Под давлением тишины

      Рассвет в ангаре заменило сияние прожекторов. От корпуса шла вибрация, запускались главные реакторы. В командном центре ощущалось напряжение. Невилл, бледнее обычного, разливал какой-то травяной отвар, который, по его словам, стабилизировал вестибулярный аппарат. Гермиона изучала на планшете сводки о погоде. Братья Уизли тихо переговаривались на техническом жаргоне. Только Полумна сохраняла отрешенное спокойствие, медленно помешивая отвар ложкой.       — На позиции, — раздался уверенный голос Грюма по общему коммуникатору. — Джинни, подготовь к отсоединению. Рон, финальная проверка герметичности. Все остальные – на места через пять минут.       Адреналин ударил Гарри в кровь. Его станция ждала, экраны отображали схему ангара. «Нептун» висел в массивных захватах.       — Отсоединение по готовности, — сказала Джинни. — Три… два… один. Отпускаем.       Тихий щелчок, едва уловимая потеря опоры. «Нептун» плавно дрогнул.       — Погружение, — скомандовал Грюм. — Медленный ход. Проверяем системы в движении.       Гул реактора стал глухим, похоронным. Гарри почувствовал давление на уши. Через главный иллюминатор он увидел, как водная гладь поднимается, заливает их зеленоватой мглой, а затем смыкается над головой. Свет сменился – серо-изумрудный и грязно-синий сумрак. Пузыри воздуха проплыли вверх, исчезая. Гудели системы, поскрипывал корпус, принимая на себя давление. Океан пока был лишь глухим, однородным фоном. «Нептун» провалился вниз.       «Мы тонем» — впервые подумал Гарри.       — Все системы в норме, — доложил Рон в общем канале. — Давление стабильное. Идём на тестовую глубину.       — Подтверждаю, — отозвалась Гермиона. — Биологические сенсоры фиксируют стандартную для данного горизонта активность.        — Включаю внешние гидрофоны, — объявил Гарри, и его голос в наушниках звучал слишком громко.       Он запустил протоколы, на экранах ожили спектрограммы. Сначала лишь шум винтов самой субмарины и её систем. Мужчина стал накладывать фильтры, отсекая внутренний шум. И тогда мир наполнился голосами: скрип ракообразных, похожий на пилу крик какого-то глубоководного существа, гул течения – всё образовывало знакомую симфонию.       — Ничего необычного.       Вечером команда собралась за ужином – питательный паёк, который Невилл сдобрил свежими травами. Атмосфера была шумной. Рабочие что-то кричали, смеялись и стучали кружками. Фред и Джордж отпускали шуточки, Рон с энтузиазмом рассказывал о системе аварийного всплытия, Джинни и Полумна что-то тихо обсуждали.       Гарри сидел и слушал, чувствуя, как остатки панциря академического одиночества тлеют под напором жизни. Здесь он был чужим, но явно не «чудиком с китовыми песнями» или «чайкой».       Каюту Гарри делил с семейством Уизли и помощником Рона, чьё имя мужчина не запомнил. Она была небольшой, но продуманной: откидные койки, стол-консоль, встроенные шкафчики.       Поттер лёг спать в одно время со всеми, однако сон не приходил. На всю каюту разносился храп Рона. Гарри вернулся за свою станцию, запустил интерфейс, подключил наушники и открыл запись аномалии «Гребень». Он слушал снова и снова. Чудился зов. Кажется, мужчина просидел так около двух часов.       Он снял наушники и вернулся в каюту. Лёг на койку и уставился в потолок, где мягко светилась карта звёздного неба – опция для психологической разгрузки, но его мысли были не среди звёзд.       Путь до Гибралтарского пролива был музыкой. За басы отвечал гул реактора, шёпот команды служил метрономом, резкие команды Грюма – ударными. Каждый скачок сонара вызывал взрыв обсуждений.       — У меня датчик давления в секторе Б снова глючит, как будто что-то стучит извне, — жаловалась Гермиона, уткнувшись в планшет.       — Ты смотришь на экран слишком долго, — резко ответил Аластор, не отрываясь от расчётов.       Двадцатый день – аномалия не обнаружена.       Спустя два месяца плавания музыка сменилась на давящий гул. Воздух в субмарине стал тяжёлым. Бесконечная темнота за иллюминаторами перестала быть загадочной. Они всплывали на поверхность только раз в день для связи. Гарри перестал различать еду на вкус, однако каждый ужин он слушал возмущения членов экипажа.       — Кажется, я начинаю различать вкус у разных партий этой… субстанции, — мрачно заметил Фред, ковыряя вилкой консервированную тушёнку с порошковым картофельным пюре. — Вот эта – с лёгкими нотками депрессии и тоске по пицце.       Повисла тишина, нарушаемая лишь вентиляцией. Поттер молча доел свою порцию. Он ощущал, как психологическое давление медленно подкрадывается и к нему, однако у него не было семьи на поверхности, которую он боялся не увидеть; не было карьеры, которую он боялся разрушить. У него была только эта работа.       Ночью Гарри не спалось. Его трясло. Он бродил по коридорам субмарины, крутя в руках ракушку, которая впервые гудела. Тихо, на грани слуха. Стоило ему только схватить её, вибрация стихала.       Гарри устал и хотел вернуться в каюту, когда в коридоре мелькнула тень. Не от аварийного фонаря. Чересчур высокая, неестественная. Он моргнул – коридор опустел.       Галлюцинация. Недосып. Гипоксия.       Он твердил себе это, как мантру.       С той ночи «Нептун» менялся. В их каюте упорно падала температура на три градуса ниже заданной. Образцы планктона в секторе «Гребень» выстроились в микроскопические спирали – их списали на вибрации, однако данное поведение не описано ни в одном справочнике. Новый звук, похожий на скрип костей, шёл от кормовой балластной цистерны. Устранить его было нельзя, только слушать. Субмарина стала их разлагающимся саркофагом с лёгким ароматом гниющий плоти (был ли запах реален или только чудился?) и ржавчины.       Ночью Гарри страдал либо от бессонницы, либо от кошмаров.       Мороз, обволакивающий плотнее савана, и бешено стучащее сердце, пытающееся проломить грудную клетку. Вода вливалась в рот, нос, уши, проникая до самых извилин мозга.       Гарри инстинктивно рванул к поверхности, где должен быть свет, воздух и жизнь. Но её не было. Только толща воды, давящая со всех сторон, лишающая смысла слова «верх» и «низ». Лёгкие стали наполняться ледяной жидкостью. Чувство, как вода вытесняет из тебя саму возможность дышать – чудовищна и неприлична. В груди что-то лопнуло с тихим, внутренним хрустом, и разрывающая, тупая боль пронзила все тело.       Ты уже наш. Ты просто ещё не знаешь, где твоя могила.       Шёпот исходил из самой воды, пульсировал в заполненных водой ушах. Голоса, сплетённые в единый поток. Он захлёбывался этими словами. Они были плотнее самой воды.       Что-то шершавое коснулось его лица. Гарри отдёрнулся, и острые пальцы впились ему в щёки. Он увидел силуэт, мерцающий тусклым фосфором во тьме. Лицо, вытянутое в вечной голодной гримасе, рот до ушей, полный игольчатых зубов. Глазницы – пустые колодцы, в которых копошился мрак.       Сирена смеялась звуком, похожим на скрежет железа по стеклу, раздирающий остатки сознания.Она с наслаждением царапала его лицо, оставляя кровоточащие борозды. Тёплые струйки крови тут же растворялись в воде, и сирена ловила её длинным, чёрным языком, похожим на пиявку.       Смех становился громче.       Гарри попытался закричать. Из разорванных лёгких, из сжатого горла вырвался ничтожный пузырь воздуха. Под водой нет крика, только немое сопротивление, которое останется без чьего-либо внимания.       Не кричи. Здесь нет крика. Здесь есть только тишина, которой ты станешь.       Её палец с изогнутым ногтем нацелился на глаз. Он бился, ощущая, как жизнь вытекает из ран вместе с кровью, а вода вливается внутрь, становясь им самим.       Ты уже наш. Ты просто ещё не знаешь…       Она приблизилась, её глаза оказались в сантиметре от него. От неё веяло гниением глубин и холодом вечной ночи.       …но мы покажем.       Ноготь вошёл в мягкую плоть у края глазницы. Боль ослепила белой вспышкой света в этом чёрном мире. И в этой вспышке Гарри наконец увидел дно прямо под собой – белый, идеальный песок, уходящий в бесконечность. И на нём аккуратные ряды таких же лиц, обращённых вверх к несуществующему свету. Открытые, невидящие глаза, полные той же воды. Рты, застывшие в последней беззвучной попытке крика.       Его могила.       Сирена смеялась и будто слизывала кровь с ногтя. Тьма сомкнулась, приняв Гарри в свой немой удел.       Шестьдесят пятый день – аномалия не обнаружена.       За ужином молодой техник Лео в сотый раз пересказывал историю про ложное срабатывание сигнализации в отсеке Б.       — Она не просто сработала, зависла на три минуты. И датчики показывали… Температура падала и росла в ритме 12 секунд. Как будто кто-то прижался к корпусу и дышит на сталь…       Фред дружески приобнял Лео за плечи и ответил:       — Успокойся, малыш. Это конденсат в трубах.       Лео неотрывно смотрел в свою тарелку и упрямо прошептал:       — Конденсат не имеет ритма… И он не слушает, когда я стучу по переборке…       Семидесятый день – аномалия не обнаружена.       Воздух был пропитан запахом пота. Красный индикатор на панели секции 4 мигал с гипнотической частотой, отбрасывая кровавые блики на потное лицо Фреда. Этот ритм врезался в тиканье секундомера, в мерное гудение реактора, в общий гул «Нептуна», создавая музыку надвигающейся катастрофы.       — Гарри, — голос Фреда звучал хрипло, он даже не повернул головы к третьему человеку в отсеке. — Будь другом, глянь давление в баллонах.       Гарри, прислонившись к холодной переборке, вздрогнул. Он пялился на каплю конденсата, медленно сползающую по трубе.       — Стабильное… пока что, — механически отозвался мужчина, не отрывая взгляда от капли. — Но, если эта хрень в четвертом… Через час мы начнём задыхаться. Или отравимся CO2.       — Спасибо за оптимизм, — прошипел Фред, снова уткнувшись в панель. Его пальцы бессильно скользили по сенсорным клавиша, которые не реагировали. — Джордж, что там?       Из зияющего чёрного люка, похожего на вход в механическое чрево, донёсся приглушённый голос Джорджа:       — Вижу… Зелёный провод… нет, стоп, синий… Чёрт, Фред, тут вся маркировка окислилась.       — Да просто перережь всё! — Фред вытер лоб засаленным рукавом комбинезона. Дрожь пальцев перешла в предплечье. — Система перегрева на пятнадцать градусов выше критической. Если мы не перенаправим потоки в обход этого блока в течение…       — Не помогай! — рявкнул из люка Джордж. — Я и так тут... Ой, бля!       Раздался треск, вспышка белого света на мгновение вырвалась из люка, и весь свет в отсеке погас, а через долю секунды замигали аварийным, тусклым жёлтым светом.       Фред замер, в тишине было слышно только прерывистое и частое дыхание.       — Джордж? — испуганно выдохнул Фред.       Пауза затянулась.       — Жив, жив… — послышался наконец слабый, но издевательский тон. — Палец немного… оплавлен. Красиво. Пахнет, знаешь, жаренным… э-э-э.. беконом. Весело.       Смешок, доносящийся из темноты, был нервным. Гарри фыркнул – короткий, истерический звук, который тут же оборвался.       — Так, ладно. Синий… Синий, мать его, куда? — уже с отчаянием спросил Джордж.       Фред отвёл взгляд от люка, уставился в мерцающую лампу над головой, в эту жалкую имитацию солнца. И что-то в нём надломилось. Давление тонн воды над ними, вечный полумрак, замкнутое пространство, запахи, звуки, невыносимая близость других, сходящих с ума людей… Всё это вырвалось наружу тихим потоком ненависти.       — Да пошло оно всё нахуй, — тихо выдохнул Фред, глядя на лампу. — Все эти провода… эта проклятая жестяная бочка…       — Фред, — попытался вмешаться Гарри, голос был лишён силы. Почему он вообще пришёл сюда? Почему до сих пор не ушёл? Он сам не знал, наверное, одиночество грызло его сильнее, чем Гарри был готов в этом признаться даже самому себе.       — … и этот океан. Этот бесконечный океан, который давит на нас, как мусор на дне ведра.       — Фред!       — … и этот… мигающий красный глаз…       — Синий к шине 4Б? — в голосе Джорджа звучала ярость.       Фред вздрогнул, взгляд резко упал на забрызганную схему, примагниченную к панели. Его мозг, секунду назад кипящий хаосом, насильственно переключился.       — Да… да. К 4Б. Прости.       — Держи паяльник. Готовь термоусадку. И не говори больше ничего. Просто... молчи и держи.       Фред кивнул и машинально потянулся к инструменту.       Семьдесят девятый день – аномалия не обнаружена.       — Я не могу! — Лео вскочил из-за стола, с грохотом опрокинув стул. Его лицо было серым и осунувшимся, под глазами лежали фиолетовые тени. Более опытные коллеги попытались его утихомирить, но тот отпрянул от них. — Сто дней в этой жестяной банке! Сто! Я забыл, как выглядит солнце!       Грюм медленно повернул к нему голову.       — Солнце, — повторил он без интонации. — Малец, ты хочешь, чтобы открытия подарило тебе солнце? Его выгрызают из темноты по сантиметру. Или ты хочешь вернуться и всю жизнь разгружать ящики в порту, вспоминая, как струсил у порога?       Лео затрясся, сжимая кулаки.       — Вы гоните нас в могилу за своей галлюцинацией!       — Лео, успокойся… — попытался вставить Рон, но парень не обратил внимания.       — Нет! Я закончил! Пусть он меня вышвырнет в шлюз, я хоть пешком по воде пойду, но сойду с этого судна! Эта штуковина шепчет за стенкой и показывает мне сны! Я вижу город каждый раз, когда закрываю глаза! Но оно там и смотрит на нас! — он указал на Полумну, которая сжалась явно не от страха. — Она знает! Она слышит, как он дышит!       Гарри побледнел от ярости. Его открытие превращалось в детский ночной кошмар какого сопливого техника.       — Это усталость, — прошипел он. — Галлюцинация от монотонии. Успокойся.       — Оно... пробует на вкус наши мысли. Особенно страх. — тихо сказала Полумна. — Особенно твой, Лео. Перестань думать о нём. Думай о… сухарях. О сухих, скучных сухарях.       В этот момент раздался тихий щелчок. Как камень, упавший в бездонный колодец. Казалось, его слышали не все. Гарри вздрогнул. Лео застонал, схватился за голову и бросился к выходу. Его друг вскочил, чтобы остановить его, но замер.       — Мы не ищем Атлантиду, — прошептал он. — Мы её кормим каждым сканированием и каждой мыслью о ней.       И тогда Грюм понял, что теряет экспедицию. Мания столкнулась с коллективной паранойей, и Аластор проигрывал. Его взгляд зацепился за уверенную фигуру Гарри.       — Поттер! — обернулся к нему Грюм, ища поддержки. — Твоё мнение?       Испытывающие взгляды вцепились в мужчину. Экипаж ждал от него утешения, а Грюм подтверждение правоты собственных действий. «Ты уверен? Ты точно что-то слышал? Или ты слышишь то, чего нет?». Он медленно выдохнул.       — Данные неоднозначны, но бросить сейчас… это значит признать, что мы потратили более трех месяцев жизни в пустую.       — А продолжать – значит потратить остаток жизни! — прокричал юноша. И немногие молодые специалисты его поддержали громкими выкриками.       В этот момент Гарри осознал, что в этой экспедиции он нашёл смысл. Но человеческого тепла не было и тут. Всё те же безразличные коллеги, союзники по необходимости. Никто за время плавания не спросил, как себя чувствует Гарри. Никто не предлагал просто поговорить не о работе или науке. Он был ценным инструментом, но не человеком. В то время как его голова разрывалась от шума, одиночество вползало в него обжигающе ледяной волной, заполняя каждую щель, вытесняя даже память о тепле. В этой экспедиции мужчина не нашёл жизни, она оказалась столь же бездушной. Он всё так же, как и раньше, был отчуждён ото всех.       — Нам нужен перерыв, — твёрдо сказал Гарри, глядя на Грюма. — Остановиться хотя бы на сутки и выспаться. Не смотреть на экраны, иначе мы сойдём с ума и допустим критическую ошибку.       Аластор Грюм хотел возразить, но он был в меньшинстве.       — Хорошо, — выплюнул он. — Сутки. Но не больше. А потом к координатам 36-8. Там, я уверен.       Сутки прошли в молчании. Кто-то заперся в каюте, кто-то бесцельно бродил по отсекам. Гарри сидел в своей каюте, держа в руках ту самую ракушку. Он проводил пальцем по неровному краю. Молчаливый диалог между двумя треснувшими сосудами, один из которых смог превратить свой изъян в успокаивающий источник силы. Ракушка стала убежищем для психики, которое он мог унести в кармане.       Когда внешний и внутренний миры начинали кричать слишком громко, Гарри уходил в укромное место, закрывал глаза и подносил к уху шершавый край раковины, прислушиваясь к тишине.       Сто второй день – аномалия не обнаружена.       Через пять дней команда должна была возвращаться во владения Великобритании. Пока наконец-то не прозвучало:       — Беспокойство, — прозвучал голос Полумны в наушниках Гарри по внутреннему каналу. — Вода здесь… настороженная. Помнит, что здесь проходили другие…       Мужчина вздрогнул. Он посмотрел на спектрограмму, фоновый шум действительно приобрел лёгкую модуляцию… будто… дрожь.       — Аномалия… — прошептал Поттер, затем переключился на общий канал. — Я фиксирую фоновую аномалию в низкочастотном диапазоне. Отличную от стандартных профилей для данной глубины. Похоже на долгоиграющую реверберацию от крупного объекта.       — Мы не одни, кто-то оставляет след, — ответил Грюм. — Запомни это ощущение, Поттер. А теперь приготовиться, мы приближаемся к следующим координатам. Джинни, выводи нас на позицию. Всем соблюдать тишину.       «Нептун» замер, завис в толще воды. Тонкий, высокочастотный импульс сонара ушёл в темноту. Через несколько секунд вернулся.       На экране проступили угловатые контуры, совершенно не похожие на природные. Его уши уловили эхо. То самое…       Тук… тук-тук…тук       Отзвук с паузой, с необычным тембром на высоких частотах. Совсем как в записях, но более живое, вибрирующее в костях через корпус субмарины.       — Полумна? — тихо позвал мужчина.       Она долго молчала, прежде чем ответить:       — Он проснулся...       Тихие щелчки приборов и далёкое эхо, резонирующее внутри самого Гарри.       — Ты… тоже слышишь этот… сигнал? — осторожно спросил мужчина.       — Сигнал? Нет, это скорее… чьё-то сильное присутствие. Мне кажется, он слушает нас.       Мысли лихорадочно метались, разбиваясь друг о друга. Они вступили с кем-то в диалог? Но кто это? И как ему ответить?       Пока Гарри пытался сообразить хоть что-то, контакт оборвался в один миг. По лицу мужчины пробежала судорога злости и разочарования, он сжал кулаки и ударил по столу.       — Чтоб мне провалиться!       Поттер не слышал пафосную речь Грюма для поднятия боевого духа и продолжения экспедиции, пока не закончатся все припасы или пока цель не будет достигнута. Гарри неотрывно смотрел на экран, внутри всё ещё отзывалась дрожь. Воздуха в лёгких стало нестерпимо мало. Он выпутался из наушников, мир наполнился отвратительным гамом, заставив скривиться:       — Рон, доложи о состоянии систем после сканирования.       «Тук… тук-тук... тук…»       — Гермиона, проанализируй все биологические показатели за последний час – ищем любые отклонения.       «…Это стучит моё сердце?..»       — Фред, Джордж, перепроверьте все внешние датчики на предмет помех.       «…Или так звучит бездна?..»       — Джинни, готовь «Нептун» к манёвренному поиску по сетке.       «…Кажется, такое уже случалось... На «Прометеи» чуть не свалился за борт… Или ещё раньше?.. Не помню… Вот бы тишину…»       Мужчина коснулся сердца, разыскивая в кармане ракушку. Руки подрагивали, Грюм что-то хотел от него, но он не понимал.       — Гарри и Полумна, разберитесь со звуком. Сосредоточьтесь.       Гарри медленно поднялся и вышел из командного центра в поисках спокойного места. Сев рядом с иллюминатором, он с отчаянием прижался к ракушке. Трещина в раковине была ему понятна, он чувствовал её каждой клеткой своего существа.       Грюм был им недоволен, ему было плевать на состояние своего специалиста, однако Гарри было важнее вернуть покой рассудка.       Глубокой ночью Поттер вернулся и снова уставился в экраны. Сигнал стал для него зудом под кожей, пульсирующей болью в висках, которая возникала каждый раз, когда сонар ловил изломанную частоту. Грюм искал в нём математическую закономерность, Гермиона – аномалию магнитного поля.       Когда частота пробивалась сквозь шум океана, что-то в глубине его нутра содрогалось и отзывалось. Ныли кости.       Логический анализ зашёл в тупик, алгоритмы выдавали бессмысленные графики. И тогда Гарри пошёл другим путём, отказался от попыток понять сигнал, начал пытаться ощутить его. Пока другие спали он отключал все мониторы, оставляя только чистый аудиопоток. Мужчина закрывал глаза и погружался в звук. Он искал эмоцию, представлял звук как цвет – тёмно-синий с прожилками багрового; как текстура – шероховатая и скользкая; как температура – пронизывающий холод.       В тайне ото всех, особенно Грюма, мужчина начал вести дневник ощущений.

      Звук колкий, как усталость.

Звук ровный, как печаль.

      Он сопоставил заметки с данными о глубине, геологической активности – связей не находилось.       Так завершился сто пятый день – аномалия обнаружена, ответ не найден.       «Нептун» методично прочёсывал указанный сектор. Напряжение сменилось выматывающей рутиной. Экран показывал лишь однообразную симфонию естественных шумов.       Постепенно Гарри удалось сложить карту настроения сигнала. Он стырил несколько деталей у инженеров, попросил у близнецов необходимые инструменты. В итоге ему удалось собрать кустарный модифицированный передатчик, с помощью которого Поттер хотел отправить ответ. Копировать сигнал – бесполезно, поэтому он решил попытаться передать ощущения. Грусть он кодировал в долгие, ниспадающие волны. Тревогу – в частые, рваные импульсы. Научной основы не было, была исключительно интуиция.       День ушёл на борьбу со скепсисом. Два дня – на настройку. Три дня – неудач.       Ночь сто двенадцатого дня. На борту царила гнетущая тишина, все спали, сражённые нервным истощением. Наушники плотно прилегали к ушам, на экране плескалось монохромное море сейсмических шумов. Пальцы подрагивали. Гарри в последний раз проверил настройки передатчика. Сердце колотилось где-то в горле перед прыжком в абсолютную неизвестность.       Он сделал пару глубоких вдохов, прикрыл на секунду глаза. Решимость переполняла его. Мужчина резко распахнул глаза, протер очки. И нажал кнопку передачи, отправив в темноту за бортом протяжный звук. Чистое и глубокое одиночество, которое съедало его в стальной утробе под названием «Нептун». Звук ушёл в пучину и растворился.       Ответа не последовало, только белый шум. Гарри уже готов был снять наушники и принять поражение, чувствуя себя бесконечно наивным. Как вдруг…       Неизвестность грянула не через динамики. Мощная низкочастотная вибрация, что прошла сквозь титан, кости и осела в грудной клетке. Воздух в отсеке затрепетал. С запозданием в долю секунды в наушниках разразились басовые частоты, в которых были отголоски скрежета и чего-то невыразимо разумного. В этой звуковой лавине Гарри уловил понимание.       Оно услышало его чувства.       Мужчина рванул переключатель, заглушив передатчик. Сигнал оборвался, но вибрация ещё долго затихала.       Гарри била крупная дрожь. Он задыхался сильнее, чем при первом контакте. Мужчина установил контакт с тем, что, возможно, было старше всех человеческих мифов. И оно знало, что Гарри здесь.       Всплеск. Звуковое давление, которое скорее улавливали внутренности, чем слышали уши. Оно шло из ущелья в теле континентального склона. Гарри чётко помнил, что ранее разлома не было.       — Разрази меня гром… — прошептал Гарри, осознавая, что необходимо срочно разбудить команду.       Всплеск повторился. Мужчина включил громкоговоритель, голос был хриплым от долгого молчания.       — Всему экипажу приготовиться, громадная биологическая активность в инфразвуковом диапазоне. Что-то… очень большое. Повторяю…       Ждать пришлось не долго. Растрёпанные, но сосредоточенные члены команды ворвались в командный центр. Камеры развернулись к бездонной расщелине, прожекторы шарили по её краям, не в силах проникнуть в густую темноту. И тогда на них взглянули.       Сначала во мраке зажглись большие жёлтые глаза – без век, без моргания, просто два горящих шара в пространстве, как лампы в техническом отсеке. Его взгляд был лишён злобы, исключительно тотальное безразличие ко всему живому. За ними возникло бесформенное, собранное из теней, слизи и коралловых наростов. Оно росло в воде, как опухоль.       Команда зашепталась:       — Левиафан…       — Невероятно!       — Тот самый из мифов?       — Как такое может быть?       — Мы должны узнать, что он охраняет! — прогремел голос Аластора Грюма. — Любой ценой!       Левиафан почувствовал угрозу, метнулся вперёд и обрушился на «Нептун». Удар потряс субмарину. Гарри врезался плечом в край консоли. По всему командному центру вспыхнули красные лампы, сирены аварийной тревоги взревели, заглушая крики и проклятия экипажа. Левиафан захватил субмарину хвостом в объятии, металл корпуса заскрипел под чудовищным давлением.       — Прямое попадание в секцию три! Герметичность нарушена! — голос Рона прозвучал с надрывом. — Джинни, отход! Полный назад!       Джинни стиснула зубы, рванула рычаги управления. Винты взвыли, пытаясь вырваться из разрушительной хватки. Сокрушительный рёв накрыл «Нептун». Титановые шпангоуты содрогнулись, иллюминатор зашипел и покрылся тонкой сеткой паутинок. Вокруг царил хаос. Датчики зашкаливали.       — Он ломает нас! — крикнул один из близнецов.       Гермиона сидела у своей панели, пальцы летали по сенсорному экрау. Говорила сама с собой, быстро-быстро:       — Сектор 3… герметичность 80% и падает. Аварийное изолирование… не отвечает. Резервный клапан… заклинило. План Б… план Б.. какого чёрта план Б…. — Рон орал что-то по связи, она не слышала. — Датчики давления… всё в красном. Структура целостности… 78... 76… — она посмотрела на треснувший иллюминатор. — Мама… папа... я, кажется…       — Левиафан защищает проход! Атлантида рядом! — прошипел Грюм, отталкивая Джинни от штурвала. Он вцепился в него с безумной яростью.        «Нет, Левиафан был проходом. Его тело – дверь в то место, откуда не возвращаются. И она открывается вовнутрь – в то, что было до Атлантиды, до людей, до самой жизни. Грюм ошибается. Они искали могилу мира» — Гарри сам не осознавал откуда возникли такие мысли, будто не его вовсе, но они были… правильными.       — Грюм, надо эвакуироваться! — крикнул Рон.       — Никто никуда не уплывёт! — рявкнул Аластор, посылая в сторону чудовища нелепые гарпунные установки для взятия проб. — Мы прорвёмся! Я не позволю этому монстру украсть у меня открытие!       Гарри раздирало на части. Сквозь адский грохот он чувствовал Левиафана – воплощение древней скорби. Жгучее желание вспыхнуло в нём ярче аварийных огней: не говорить Грюму о том ответе, что он получил. Эта тайна, этот диалог с бездной, это чудовище – они были его! Его настоящим открытием за всю эту проклятую экспедицию. Возможно, за всю жизнь! Он не подпустит к тайне этого одержимого фанатика.       — Атаковать его – самоубийство, — голос Гарри прозвучал странно спокойно на фоне обстоятельств. — Он даже не заметит. Рон, отдай приказ на эвакуацию.       — Ты не смеешь! — Грюм обернулся к нему, его фигура искрилась чистой ненавистью. — Ты предатель, Поттер! Боишься истины!       Свет погас, остались только аварийные фонари, в субмарину медленно просачивалась вода.       — Профессор, прошу послушайте его! — едва слышно просила Гермиона своего учителя. — Мы можем всё изучить позже!       Субмарина накренилась. Гарри ухватился за ближайшую панель, удерживая женщину от падения.       — Рон, начинай! Джинни, помоги ему! — сквозь зубы сказал Гарри, пробираясь к терминалу с данными. Он резко выдергивал накопители со своим дневником, записи «диалога», сырые данные Грюма.       Аластор с рычанием бросился на мужчину.       — Отдай! Это моё!       Гарри не стал уворачиваться от атаки. Он резко развернулся и со всей силы ударил Грюма штативом от спектрографа, который валялся под рукой. Глухой звук. Аластор Грюм беззвучно осел на затапливаемый пол.       — Ты… ты его убил? — прошептала Гермиона в ужасе.       — Нет, — ответил Гарри, проверяя пульс. Он оглянулся через плечо и обратился к близнецам. — Ребята, нужна помощь. Нужно дотащить его до капсулы и пристегнуть. Он должен выжить и предстать перед судом за то, что хотел погубить весь экипаж.       Фред и Джордж с трудом подхватили тело Грюма, Гермиона отправилась за ними следом. Корпус снова содрогнулся.       — Все по местам! — скомандовал Рон, направляя людей в сторону спасательных капсул.       Гарри бросил последний взгляд на центральный компьютер. Там осталось многое. Мужчине хотелось остаться, попробовать поговорить с чудовищем ещё раз, но он не мог позволить экипажу умереть из-за собственного эгоизма. Он видел, как Гермиона забирается в капсулу. Видел, как Фред и Джордж задраили люки.       Толчок. Опора ушла из-под ног, руки в безуспешной попытке шарили по стене и полу. Мужчина падал, пока не состоялась встреча со стеной. Послышался хруст, очки свалились. Тяжёлый удар выбил воздух из лёгких, вибрация от челюсти и до самого позвоночника. Звон в ушах перекрыл все остальные звуки.       Джинни ловко схватила очки и Гарри, с силой втянула в последнюю капсулу. Упав внутрь, он наблюдал, как люк начал медленно захлопываться с герметичным шипением. Их выбросило во тьму. Гарри не успевший пристегнуться, кувыркаясь, смог кое-как ухватиться за поручень. Он увидел, как гигантская тень расплющила «Нептун». Обломки неумолимо стремились в чёрную пасть океана. Он дотронулся до кармана, плотная ткань и хлипкая молния защищали портативный диск. Его личная, неразгаданная тайна. Он был жив, и в этом была вся ужасающая правда.       Тишина после катапультирования была обманчива. От стен отражалось прерывистое дыхание и писк аварийного маячка. Гарри надел очки, смотря на мир через трещину в одной линзе. На внешних камерах мелькали обломки, остальные спасательные капсулы маячили вдалеке тёмным силуэтом.       И тогда Левиафан вновь предстал перед ними, обхватил хвостом капсулу мягко, почти нежно. Стекло затрещало, но выдержало. Гарри мысленно отметил, что существо контролировало силу. Мир за иллюминаторами поплыл, их тащили вниз.       — Он… тащит нас. Вниз! — выдохнула Джинни, вцепившись руками в ремень безопасности. Она дышала ртом часто-часто.       — Тише, — с трудом сказал Гарри. — Просто… тише.       Рон тыкал в панель управления, глаза бегали по показателям.       — Да что он делает? Что, блять, он делает? Не давит… просто… тащит. Куда?!       Гермиона прильнула к иллюминатору, от её дыхания запотело стекло.       — Не… атакует. Движения… плавные. Почти бережные.       — Бережные?! — Рон фыркнул истеричным смешком. — Он давит нас как консервную банку!       — Нет, — сказал Гарри. — Держит, как… как ребёнка, который упал в воду.       Сердце бешено колотилось. Однако сквозь металл корпуса, сквозь собственную панику он улавливал любопытство. И что-то ещё… тёплое и печальное.       Мужчина закрыл глаза, голова пульсировала от боли, но он сосредоточился на гуле, что исходил от существа. Осознание пришло неожиданно: Левиафан не просто услышал его передачу, он почувствовал его. Существо, которое общалось эмоциональным резонансом, уловило в его сигнале одиночества отзвук собственного уединения.       — Что ты делаешь?       Гарри подключил свой импровизированный передатчик к внешним динамикам. Он сконцентрировался на эмоциях – маленький, хрупкий пузырь с жизнью внутри. Безвредность. Благодарность за то, что их не раздавили.       Мы не навредим, не бойся.       Глухой гул сменился на что-то вроде низкого ворчания.       Яркий шум. Он – боль. Ты – тихий. Звучишь, как глубина. Ты застрял. Надо спасти.        Левиафан атаковал субмарину как источник болезненного, чужеродного шума, вторгшегося в его безмолвный мир. А Гарри… он почувствовал в нём что-то родное, попавшее в беду внутри «шумного пузыря». Он пытался спасти их, утащить от опасности.       Левиафан вновь издал тот странный гул. Корпус капсулы задрожал, Гарри приложил ладонь к стене.       — Он не… злой.       — Он ломает нас пополам! — ответил Рон, не веря в происходящее.       — Нет. Он… — Гарри пытался найти слова, но все они казались ему незначительными. — Слышишь этот звук? Не рёв. Вопрос.       — Вопрос?       — «Зачем шумите? Зачем страдаете?». Он думает, что наш реактор… это крик боли. А мы внутри… как паразиты. Которых надо достать и…       — И что? Выкинуть?       — Унести в тихое место, где не больно.       — Да как ты это вообще понял?! Знатно об стенку приложился?!       Внезапно биолюминесцентные огни на шкуре Левиафана осветили округу. Они плыли через гигантский подводный каньон. Впереди показались древние и могучие руины, покрытые кораллами и водорослями. Существо осторожно подплыло к тёмному проёму между колонн и мягко разжало хвост. Капсула, покачиваясь, остановилась у самого входа. Левиафан отплыл на несколько десятков метров и смотрел на них.       Тут безопасно. Тишина.       Ясный импульс, наполненный уставшей печалью.       Гарри снова активировал передатчик. Он вложил в сигнал всё, что мог: благодарность, сожаление и родственную ему, тихую грусть.       Благодарю! Мне очень жаль, что мы причинили боль. Прости.       Неожиданно для всех Левиафан медленно кивнул. Затем развернулся и растворился во мраке каньона, его узоры таяли, как уходящие звёзды. В капсуле воцарилась потрясенная тишина.       Джинни прислонилась к стенке, её дыхание вырывалось короткими, нервными толчками.       — Что это… что это только что было?       — Пощада, — тихо ответил Гарри, всё ещё глядя вслед существу. Откуда он мог всё это знать? Почему мужчина чувствовал столь безграничную тоску? Собственные чувства казались чужими… — Такая, какой у нас даже просить не было права.       Рон опомнился первым, проверяя сканеры.       — Ребята, внутри структуры есть большой воздушный карман. Температура… выше нуля. — он посмотрел на них с надеждой.       — Он привёл нас не просто в руины. Это убежище. — констатировала Гермиона.       Используя маневровые двигатели, они направили капсулу в проём между колонн. Воздушный карман внутри руин оказался обширным. Воздух был спёртым, пахнущим солью и сыростью. Капсулу притянули к своеобразному каменному причалу.       — Привал, — объявил Рон. Голос гулко отозвался в каменном пространстве. — Нужно переждать, убедиться, что наш… спаситель действительно уплыл. Тогда мы сможем подняться на поверхность. У нас есть сутки, максимум двое, до того, как двигатель сдохнет.       Рон и Джинни занялись проверкой систем, инвентаризацией скудных припасов из капсулы. Они извлекли упаковку сжатой пищи, фонари и аптечку. Гарри с огорчением пытался закрепить треснувшую дужку очков. Гермиона, едва выбравшись на скользкий камень, замерла, рассматривая стены.       — Гарри, посмотри, — прошептала она, выхватывая из рук мужчины фонарик. — Это ведь не природные образования, а обработанный камень!       Женщина резво двинулась вперёд, Поттер пошёл следом, ощущая в теле слабость. Под слоем водорослей проступали утончённые изображения. Гарри провёл пальцами по холодному, резному камню. Чужая история отзывалась невнятным откликом.       — Это храм. Смотри, здесь изображена… словно нервная система какого-то города.       Они пытались уловить в символах и узорах знакомые паттерны. Его внимание привлекла полустёртая фреска. На ней жрец держал в руках изогнутый предмет, от которого расходились волны. И эти волны резонировали с огромным существом на заднем плане… Силуэт смутно напоминал их нового знакомого…       — Гарри, — раздался спокойный голос Джинни. Он обернулся и увидел, что она подошла с аптечкой в руках. — У тебя всё лицо в крови. Ты не чувствуешь?       Он машинально поднёс руку ко лбу. Пальцы встретили липкую влагу и резкую боль, которая хлынула, стоило только адреналину отступить.       — Кажется, — буркнул мужчина.       — Садись, — приказала Джинни, указывая на плоский камень. Её движения были уверенными. Она достала антисептик и стерильные салфетки. — Потерпи немного.       — Спасибо, — пробормотал мужчина, скривившись от пощипывания антисептика.       — Лучше скажи, что вы там нашли, пока мы с Роном считали сухари.       — Храм, — улыбнулся Гарри, наблюдая, как Гермиона разговаривает сама с собой, активно жестикулируя. — Возможно, часть той самой Атлантиды. Кажется, люди, что жили здесь, могли управлять… теми, кто живёт на глубине. Левиафан – часть древней системы.       Похрустывая энергетическим батончиком, к ним подошёл Рон.       — Новости не очень. Заряда хватит на один мощный рывок к поверхности. Но нужно точно знать, куда плыть. И что нас не раздавит наш «спаситель». Данные с сонара показывают, что он рядом. Как будто… стережёт.       — Он охраняет нас, — поправил Гарри, вставая. Боль отступала, сменяясь ясностью. — Левиафан отвёл нас сюда не просто так. Нам нужно понять что-то, прежде чем уйти. Иначе мы просто наткнёмся на него снова, и объяснить наши намерения может уже не получиться.       Мужчина посмотрел на фрески. У них в запасе меньше суток, чтобы прочитать послание, оставленное тысячелетия назад. Понимание того, что за существо спасло их жизнь, почувствовав в Гарри родственную душу.       Спустя полчаса усталость пересилила энтузиазм. Все сидели, уставившись в пустоту, невыносимо хотелось спать.       — Знаете, — негромко начала Джинни. — Когда мы с братьями соглашались на это… мы думали, что найдём горы золота или хотя бы что-то, на что можно посмотреть и сказать: «Мы богаты».       — Фред и Джордж мечтают открыть свой магазин, — продолжил Рон, грустно ухмыльнувшись. — Настоящее веселье! Пиратские штучки, глубоководные сюрпризы, маячки, которые передают неприличные анекдоты на азбуке Морзе… — мужчина покраснел и потупился. — А я хотел купить маме дом. С садом у моря. Чтобы ей больше не пришлось переживать за всех сразу. А ещё… — взгляд скользнул к Джинни. — Чтобы она наконец могла учиться на пилота самолёта без всяких кредитов.       Гермиона слушала, слегка поджав губы, однако заметила без какой-либо резкости:       — Материальная мотивация – слабый фундамент для научного прорыва. Но… я понимаю. Мои родители хотели, чтобы я стала дантистом и продолжила их дело. «Стабильно, почтенно». И если эта экспедиция принесёт доказательства… Возможно, они поймут, что я нашла своё призвание…       Гарри молчал, взгляды невольно обратились к нему. Излишнее откровение с малознакомыми людьми вызывало больше дискомфорта, чем удар о стену. Мужчина снял очки, по привычке протёр линзы, но чище они не стали.       — Я не думал о деньгах. Зарплаты хватало на еду, квартиру, книги, одежду. Мне больше и не нужно.       — Значит, есть иная причина, — подтолкнула Джинни, внимательно следя за мужчиной.       Он ничего не сказал, неопределенно пожал плечами и отвернулся в сторону. Рон кивнул сестре, словно что-то понимал.       — Давайте спать, пока есть возможность. В капсуле есть термоодеяла. Дамы, — шутливо обратился он. — можете устроиться там.       Команда разошлась, пытаясь устроиться поудобнее. Гарри устроился вблизи капсулы. Сон был тревожным и прерывистым. Под тонким термоодеялом всё ещё ощущались сырость и холод. Временами мужчине казалось, что он слышит гул Левиафана. Он вслушивался в храп Рона, тихое дыхание Джинни, сонное бормотание Гермионы – и не мог обрести покой.