Лучик

      Это случилось очень неожиданно. Женя даже не думал, что такое вообще возможно. До этого момента его дни и ночи тянулись бесконечно медленно, пока он пытался хоть как-то совладать с холодом. Дрожь тела уже стала настолько привычной, что он перестал её замечать. Всё происходящее казалось странным сном, у которого нет ни начала, ни, к сожалению, конца.       Сидя на диване, Женя поджал под себя ноги. Ему безумно хотелось уже приблизиться к этому абстрактному концу, и не важно, что будет дальше, главное — будет не так, как сейчас. А сейчас очень плохо, просто невыносимо. Женя прикусил губу и скосил глаза в сторону соседа — высокого мужчины, мирно спавшего на противоположной стороне дивана. Как вообще можно спать в такой неудобной позе? Женя поймал себя на мысли, что он не может вспомнить имя этого человека. С другой стороны, так ли это важно? Если Женя сейчас отвернётся в сторону и закроет уши, то будет казаться, что никакого соседа и вовсе здесь нет. От его бесполезного тела не исходило ни капли тепла, словно его существовало. А значит и смысла напрягаться и пытаться запомнить его имя не было. Всё равно они все скоро…       Женя вздрогнул, оборвав мрачные мысли и прислушался к ночной тишине. Скрип двери, приглушённый голос домовладельца и чьё-то сдавленное мычание. Вот только Женю привлеки вовсе не звуки, нет. Он встрепенулся, даже встал с дивана и всё же зажал ладонями уши и зажмурил глаза. Ему действительно не показалось: он почувствовал тепло. Где-то там, вдалеке, в другой комнате. Он едва его улавливал, но оно точно было. В этот момент Женя почувствовал, что его долгий сон наконец оборвался. Сознание вдруг стало ясным, ощущения яркими. Не в силах сдержать порыв, Женя направился туда, откуда веяло этим приятным теплом. Он даже не обратил внимания на протопавшего мимо и удивлённо взглянувшего на него домовладельца. Это не его дело.       Женя наконец остановился у двери в кладовку. В ту ночь он так и не решился туда войти, словно боясь спугнуть волшебное ощущение тепла. Вместо этого он свернулся калачиком, прижавшись к стене, стремясь оказаться как можно ближе к источнику благодати. Женя наконец смог уснуть.       На следующий день ему пришлось встретиться лицом к лицу со своим новым смыслом жизни. Этот новый жилец ни слова не понимал по-русски и то и дело морщился, осторожно касаясь пальцами ран вокруг губ. Когда по воле случая — или скорее по воле домовладельца, упорно настаивавшего на том, чтобы все вовремя питались, — иностранец и Женя оказались в одной комнате, он решил, что ни за что его не убьёт. Иностранец был слишком тёплым, слишком желанным, чтобы лишиться его. Он стал личным солнцем Жени, пускай и не догадывался об этом.       В тот день Женя улучил удачный момент и поймал иностранца, осторожно потянув его за рукав, и, встретившись с вопросительным взглядом, указал пальцем на себя.       — Женя, — он постарался произнести своё имя как можно чётче, а затем указал на иностранца и выжидающе уставился на него, надеясь, что тот его поймёт.       — Давид, — ответил иностранец и протянул руку. Та оказалась такой, какой и должна быть нормальная человеческая рука — тёплой, мягкой, приятной.       Женя запомнил его имя. Это было важно. Ему нужно было что-то, что всегда напоминало бы ему о том, что его солнце существует, что сегодня ночью, завтра днём, даже через неделю в этом большом доме будет его собственный тёплый островок.       Женя старался держаться как можно ближе к Давиду. “Случайно” задевать его, находиться в одной комнате с ним, неотрывно смотреть на него, слушать… И с каждой секундой Жене хотелось всё больше и больше. Он просто не мог заставить себя ограничиваться маленькими порциями, когда рядом с ним находится такой желанный источник тепла. Именно поэтому в одну из ночей, когда прохлада с улицы пробирала до самых костей, а два ряда белоснежных зубов неприятно постукивали друг о друга, Женя осторожно открыл дверь кладовки и заглянул внутрь. На удивление, Давид ещё не спал. Он сразу заметил гостя.       — Nt,t xnj-nj ye;yj?       Отвечать было бессмысленно — Женя всё равно не понял смысл вопроса, а Давид вряд ли понял бы ответ. Вместо этого Женя вошёл, закрыл за собой дверь и подошёл к Давиду. Тот недоумённо выгнул бровь. Возможно, Женя встал слишком близко. Но ему всё ещё было холодно. Он сделал ещё шаг, теперь они стояли вплотную друг к другу. Женя положил ладони на тёплые плечи и прижался щекой к Давиду.       — Lheu, xnj c nj,jq? Xnj-nj ckexbkjcm?       Женя почувствовал, как напряглись мышцы Давида. Нахмурился. Он делал что-то не так? Но даже если это и было так, он уже не мог просто так отступить. Ему было почти тепло. Почти.       Руки Жени спустились по спине Давида, задержались над поясницей. Женя нахмурился. Пока недостаточно тепло.       — Z yt pyf. ndjq zpsr b yt cvjue nt,t gjvjxm, ghjcnb, — тон Давида казался скорее расстроенным или извиняющимся, чем удивлённым, а его руки осторожно легли на плечи Жени. Это хороший знак? — {jnz vs vjukb ,s gjghj,jdfnm bcgjkmpjdfnm ;tcns. "nj vj;tn gjvjxm.       Женя поёжился, не обращая внимания на непонятную ему болтовню. Всё ещё мало. Он задумчиво провёл пальцами по пояснице Давида, вызвав у того мелкую дрожь, а скользнул руками под его футболку, мерно поглаживая бока и спину. Послышался рваный выдох. Женя поднял голову, вглядываясь в лицо напротив. Не переступил ли он какие-то границы только что?       Вид у Давида был, мягко говоря, обескураженный. Удивлённый, смущённый. Женя с замиранием сердца ждал, когда же эти тёплые руки его оттолкнут. Затем с его стороны послышался нервный смешок. Давид отвернулся, краснея.       — Nfr djn rfrfz e nt,z ghj,ktvf… Pyftim, vs vjukb ,s cyfxfkf gjkexit gjpyfrjvbnmcz. {jnz lf, rjytxyj, ns ;t yt gjybvftim, xnj z ujdjh.. Lf b cjkywt… b dhjlt ,s to` xnj-nj nfv ,skj jgfcyjt, rfrbt-nj cnhfyyst k.lb. Rnj pyftn, xnj ,eltn pfdnhf, lf? — Давид избегал напряжённого взгляда Жени и словно разговаривал сам с собой. Наверное, так оно и было. — "nj, yfdthyjt, cnhfyyj, xnj z rfr ,s lf;t yt ghjnbd? Bkb yt cnhfyyj? D dfitq cnhfyt 'nj ghbyznj djj,ot? F[ lf, ns ;t yt gjybvftim, — Давид нервно засмеялся, краснея всё сильнее, а затем осторожно, словно на пробу, поцеловал опешившего Женю и тут же скривился. — X`hn, dc` to` ,jkbn.       Женя отчаянно пытался понять по тону и выражению лица Давида, что ему следовало делать. Однако руки из-под чужой одежды он так и не убрал. Разрыв контакта казался чем-то хуже смерти.       — Kflyj, kflyj, njulf gjrf ,tp gjwtketd, — и зачем Давид вообще продолжал говорить? Всё равно же Женя ничего не понимал.       Давид рвано выдохнул и уткнулся лбом в сгиб между шеей и плечом Жени. Приятно. Женя потёрся головой о Давида в знак признательности. Видимо, несмотря на языковой барьер, тот всё понимал. Жене нужно тепло.       Давид внезапно опустил руки и подцепил пальцам края куртки Жени. А вот это уже опасно. И странно. Женя резко ухватил Давида за запястье и потянул его руку в сторону от одежды. Нельзя, нельзя ему сейчас снимать куртку. Нельзя так рисковать.       Давид принял сконфуженный вид, его глаза растерянно метались от куртки к лицу Жени. Женя прикусил губу, отвёл взгляд. Он явно делал что-то не так или чего-то не понимал. Усилием воли заставил себя расслабиться. Женя погладил пальцы Давид и виновато взглянул на него. Он ведь знает, что делает? Хотя всё ещё выглядит растерянным. Наверное, стоит его подтолкнуть. К чему-то. Женя не был уверен, что правильно понимает ситуацию, что совершал правильные поступки, но в тот момент для него было важно лишь тепло.       Черты лица Давида медленно разгладились, словно он что-то осознал. Он лучезарно улыбнулся.       — Z gjyzk. Ns, yfdthyjt, cntcyztimcz, lf? {jhjij, vj;tim yt cybvfnm jlt;le, — Давид ободряюще похлопал Женю по плечу. Значит всё в порядке. — Yj vyt ytelj,yj d jlt;lt. Gj'njve lfq-rf vyt… vbyene… — глаза Жени расширились от удивления, когда Давид зачем-то начал снимать с себя футболку, заодно отбрасив в сторону и кофту. Ладно, наверное, что-то всё-таки не в порядке. — {f, lfdyj z yt ltkfk xtuj-nj nfrjuj, — Давид покраснел и отвёл взгляд, а его рука рука неловко легла на заднюю часть шеи.       Женя был уже почти готов признать, что всё что можно было, пошло не так, потому происходящее не было похоже ни на что из того, что обычно делали люди. Может быть, ему даже стоило отступить, уйти в холодную гостиную. Однако в его голове вовремя щёлкнуло осознание. Давиду просто жарко. Все же люди только об этом и говорили в последнее время, да? Всё встало на свои места. С этого момента действия Давида начали казаться Жене вполне логичными и обоснованными. Он улыбнулся своим же мыслям и задумчиво провёл пальцами от ключиц до груди Давида, спустился ниже, поглаживая тёплую (тёплую!) кожу, ощущая, как мелко подрагивали его мышцы. Давид расслабленно выдохнул, нежно переплёл их пальцы, прильнул к нему, и Женя радостно подумал, что он правильно угадал причину поведения Давид. С другой стороны, а почему бы ему не угадать? Он сам ведь испытывал почти то же самое. А значит ли это, что Давид нуждался в Женя точно так же, как Женя — в Давиде? Эта мысль грела душу. Стало ощутимо теплее. Хотя возможно, что приятные мысли тут вовсе ни при чём.       Женя растерянно моргнул, возвращаясь в реальность. Только сейчас он заметил, что Давид стоял очень близко. Его, такое приятное, горячее дыхание опаляло ухо и шею, путаясь где-то в волосах, со лба стекал пот, а тело тёрлось о тело Жени. Наверное, ему очень жарко. Очень. Ладонь Давида снова оказалась в опасной близости с краем куртки Жени. Вот только на этот раз тот не отвёл его руку. Давид ведь уже понял, что снимать куртку нельзя, так? Значит не снимет. Женя ему доверился. А Давид это доверие не разрушил и, вместо того чтобы стянуть куртку, потянул вниз ширинку штанов. Женя подавился воздухом, покраснел, цепляясь пальцами за плечи Давид. Между ними точно всё нормально? Женя вновь засомневался, что полностью понимал ситуацию. Но выходить из неё не спешил. Одна мысль о потере тепла приводила его в куда больший ужас, чем страх всё испортить. Важно только то, что здесь и сейчас. А здесь и сейчас — это ласковые пальцы, обхватившие член Жени, это звук расстёгивающейся молнии, доносящийся откуда-то снизу, это мягкие губы на его губах и неловкий поцелуй с металлическим привкусом. Стало горячо. Впервые за долгое время Женя чувствовал, что тепла стало так много, что голова закружилась. Он уже и сам тяжело дышал и толкался навстречу Давиду, пытаясь получить больше, и тянулся за поцелуями, углублялся в дебри неизведанных им ощущений. В голове больше не было никаких вопросов и сомнений. Всё — от влажного языка в чужом рту и до прижатых друг к другу нетерпеливыми пальцами членов — казалось предельно ясным, правильным и уместным. И это действительно так: трение создаёт больше тепла, а это именно то, чего так жаждал Женя; ледяные пальцы рисуют узоры по спине, груди и бокам, остужая въевшийся в кожу жар, а это, кажется, то, что так было нужно Давиду. Не удивительно, что они оба потеряли счёт времени и вернулись к реальности лишь в тот момент, когда воздуха стало невыносимо мало, а выдохи превратились в отчаянные всхлипы. Ещё пара оглушающих ударов сердца, и вниз, на пол, по пальцам и членам начали стекли вязкие горячие капли.       Не потерять равновесие от дрожи в коленях помогала только стена, но и та казалась недостаточно надёжной, поэтому Женя уткнулся лбом в плечо Давида. И зря — ноги Давид словно вата, и он легко поддался давлению чужого тела. Они оба упали в кучу картонных коробок. Рассмеялись. Давид снова что-то сказал на своём странном языке, а Женя сильнее прижался к нему. Его солнце пока ещё горит. Давид осторожно перебирал пряди волос Жени. Его луна пока ещё светит. И это хорошо.