О способах подчинения

      Содержимое рюмки одним крупным глотком стекает по горлу, – огненная вода, предложенная Кириллом, пьянит слишком быстро, горячей истомой оседая в желудке. Варке думается, что из них двоих на алкоголика больше смахивает он, но чужая четкая речь и выверенные плавные движения после пяти стопок, на фоне собственных, начинающих слабеть коленей, кажутся возмутительными. Точно снова какие-то альвские фокусы с исчезновением предметов или превращением спирта в воду. Умей он наоборот, сошел бы за божьего посланника.       Варка в последний раз немигающим взглядом бежит по строкам в толстой стопке, полученной информаторами Нефер. Под тусклым светом настольного фонаря рукописные буквы плывут изогнутыми резкими тенями. На сегодня хватит. Очередной отчет, напоминающий такой же вчерашний, без конкретики, четких фактов и деталей. План действий на ближайшие несколько дней был составлен еще днем, во временном штабе, и единственное, что оставалось сегодня – перетерпеть затишье и не шагать раньше времени.       Их общий номер во Флагмане на сегодня – единственная оставшаяся свободная комната с широкой кроватью, – давно трещит догорающими в ночном мраке свечами. Даже после личного визита к Демьяну, исправить ситуацию не вышло: управляющий только бессильно развел руками – «не выгонять же других постояльцев».       Варка лениво растягивается подле Флинса у изголовья, расстегнутая рубашка пышет жаром взмокшей кожи, а по конечностям стекает блаженное расслабление.       В разодранной после битвы ране еще остатки чужого присутствия, будто холодный обволакивающий туман осел где-то на дне, врастая в покалеченную плоть. Совсем рядом – хмельное дыхание и жар кожи, не затмленный аурой грешника.       Напряженный разум требует сделать что-то. Что-то, грубо нарушающее чужие границы. Предугадывая бегущие мысли, Кирилл сдвигает ногу ближе к бедру и прижимается едва-едва, скользя блестящим взглядом до губ, сохраняя такое выражение лица, будто совсем не делает ничего сверх их установленных отношений. Он тянется ближе почти машинально – перегнуться через тело и зацепить начатую бутылку со стола рядом. Варка поворачивает голову, открывая рот, но замирает на непроизнесенной фразе, оставляя застрявшие слова где-то между выдохом и усмешкой.       Расстояние оказывается меньше, чем предполагалось. Слишком. Рука Флинса так и замирает протянутая в воздухе, чувствует чужой хмельной выдох на собственных губах и в этой нелепой, непредусмотренной паузе не отстраняется.       Ошарашенный взгляд Варки растворяется под прикрытыми веками, – губы задевают друг друга неуверенно и вскользь. Делать вид, что ничего не произошло, становится поздно.       Варка отмирает за полсекунды, рьяно тянется навстречу, утягивая глубже и горячее, не сдерживая напор. И Кирилл… останавливает.       Только лижет нижнюю губу напоследок, прежде чем отстраниться, уперевшись ладонью в грудь, глядит из-под ресниц и ловит всполохи потяжелевшего за пару секунд дыхания на лице. Доковылять на дрожащих ногах до стоящего напротив стула уже не выходит так же грациозно, как несколько стопок назад. Он закидывает ногу на ногу, распахивая края плаща, и открыто наслаждается разочарованным удивлением на чужом лице.              – Вы глубоко травмированы из-за последнего сражения и нуждаетесь в отдыхе, господин магистр.              Варка почти читает на бледном лице напротив усмешку с запрятанным глубоко желанием. Так сильно хочет потянуть удовольствие? Фантазии оседают внизу живота легким жаром, Варка напоказ касается кончиками пальцев собственных губ, еще хранящих тепло поцелуя, и широко улыбается, удовлетворенный установленными правилами.              – Может, тогда господин Флинс согласен вести меня словами?              Глубокий взгляд вспыхивает синевой, и Варка готов поспорить: уголок губ дернулся в улыбке, подавленной только из желания придерживаться образа.       Варка сползает вниз по подушке, вальяжно растягивается и расставляет согнутые колени шире, довольно скалясь. Желтый горящий взгляд напротив дергается: от чужого лица к паху. Варка замечает, – легко сократившиеся мышцы у шеи, мелькнувший между губ язык и дрогнувшие пальцы рук, сжимающие подлокотник. В ответ очень хочется сделать больше, рассмеяться прямо в лицо с трескающимся по швам равнодушием и спокойствием, сжать обтянутый член прямо через брюки, нагло толкаясь в ладонь с наигранно громкими стонами, – просто посмотреть, что случится, – как быстро бледная кожа рук окажется ближе и обхватит подбородок, притягивая для жгучего поцелуя, притрется бедрами к торсу и оседлает за пару резких движений. Лучшим вариантом выбирается бездействие. Просто смотреть, что будет дальше, – что, если скалить зубы в пока хлипко болтающемся на шее воображаемом поводке. Рубашка и брюки на нем – слабая иллюзия закрытости. Кириллу, кажется, не нравится даже это.              – Сними это с себя, – низкий бокал с остатками на дне опасно наклоняется в ладони, когда Флинс ведет в воздухе пальцем кривую линию, указывая будто на все сразу.              – Хочешь посмотреть? – пальцы тянутся к и без того слабо держащимся пуговицам светлой рубашки.              С каждым открывшимся участком кожи Кирилл усилием вдавливает себя в спинку. Губы открыто распахиваются, выпуская напряженный выдох, язык наконец мокро проводит по горьким от алкоголя губам. Оторваться сейчас – невозможно. Не когда Варка дразняще проходится по ребрам, сует руку в открывшийся проем на груди и, не отрывая взгляд, плотно сжимает, пальцами второй цепляясь за ремень. Сглотнуть густеющую под языком слюну выходит с трудом.              – Не только. А чего хочешь ты? – в ответ руки красноречиво подхватывают под бедрами, мнут сквозь обтянутую по мышцам ткань, самыми кончиками пальцев опасно касаясь у паха.               Капли пота от душного огня свеч и играющего в крови спиртного влажно поблескивают на груди и крупной шее в полумраке номера. Каждую из них хочется грязно слизать, упиваясь терпкостью упругой кожи под губами. Кирилл цепляется за каждый тяжелый, заставляющий жадно вздыматься грудь выдох, зеркаля дыхание так же отрывисто и глубоко. Долго они не протянут.              – Тебя, – брюки медленным движением стаскивают куда-то к щиколоткам и скомканному покрывалу. В тоне его голоса отчаянная нужда человека, прекрасно осознающего, что в ответ нуждаются только сильнее.              Прогибаясь в спине и откидывая взмокшую шею назад, не отрывая взгляда, – Варка всем своим разгоряченным упрямым видом кричит: знает себе цену. Проигрывать нахальной псине хочется меньше всего. Кирилл лишь скрещивает ноги, прерывисто выдыхая от грубого приятного давления на пах. Пусть еще немного покрасуется.              – Конкретнее.              – Прекращай играть.              Фраза гвоздем вбивает в жесткую обивку стула. Взгляд скользит неприлично медленно и долго. Варка хорош собой. Варка прекрасно об этом знает. Можно действительно просто поддаться чужому напору. Вместо этого Кирилл выбирает давить в ответ.              – Коснись себя, – густые брови хмуро собираются у переносицы, пока осознание просьбы не растягивает по лицу подобие насмешки.              – Сначала подлей в рюмку, – Варка стреляет глазами куда-то в бок, к столешнице. Кирилл не играет в его игры, ведя свою. Взгляд неразрывно следит за блестящими зрачками, не дергаясь по направлению, которое так стараются навязать острые углы челюсти и разошедшиеся бедра.              – Сначала сними свои дедовские трусы, – собственного прыснувшего смеха не удается сдержать. Блять. Вся выдержка насмарку. Варка, пьяно лыбясь закатывает глаза.              – Скажи своим допотопным панталонам, – Кирилл не ведется на открытую провокацию, пока мозолистые пальцы наконец не начинают по-настоящему трогать.              Крупная ладонь правильно ложится на взмокшую шею, а на посерьезневшем лице блядская улыбка с вызовом рождает лишь желание грубо надавить на щеки большим и указательным, вынуждая открыть рот, чтобы –       Кирилл громко выдыхает через нос, когда пальцы на мгновение сжимаются, а чужие покрасневшие губы распахиваются, чтобы вдохнуть недостающий воздух. По груди вниз сползает яркий румянец. Кирилл знает – это лишь действие алкоголя. Чувство стыда в нем атрофировано будто еще с самого рождения. В тишине оглушительно шуршит сползшее по подушкам тело, разваливаясь и занимая больше места, Варка сжимает грудь и стремительно спускается к ногам. Широкая ладонь плашмя ложится поверх паха. Варка, не отрывая глаз, подается бедрами вверх, потираясь через ткань о самый центр ладони, не сдерживая тяжелых выдохов на грани со стонами.              – Блять, – бокал в руке вздрагивает, и Кирилл тянется расстегнуть свою рубашку.              – Ты разве не просил об этом? – пьяный смешок рвется из груди от такой явной и быстрой капитуляции. Родная речь из чужих уст звучит грубоватым шепотом. Варка знает перевод.              Самым первым делом полез расспрашивать про русскую брань, наклюкавшись в очередной совместный вечер во флагмане. И запомнил ведь. Твердые мышцы на чужих бедрах плывут перед глазами, крупные и лоснящиеся редкими шрамами и светлой порослью волос. Прятать жадный взгляд, когда все настолько очевидно – кажется детской глупостью. Думать о том, насколько Варка больше – глупостью чуть более смущающей.       Смотреть на него во время зачисток дикой охоты, когда ладони уверенно обхватывают два клеймора, господи блять, откуда в этих мондштатцах столько силы, или когда на солнце Варка вынужден закатать рукава и стянуть плотно лежащую по фигуре жилетку, – не то же самое, что сейчас. Очевидно, но все еще чертовски привлекательно. Слышать, как обольстительно и жарко звучат пьяные комплименты и флирт с каждой едва знакомой женщиной, чувствовать сладковатый запах спирта и пышущее жаром тело, когда Варка наклоняется к лицу за барной стойкой, чтобы заговорческим шепотом обсудить привлекательность официантки в другом конце зала. Сказать, что в этот самый момент в голове было хоть что-то, кроме мыслей о том, как пьяная туша облокотится и прижмется ближе, возможно даже упадет и вынудит поднимать, не отцепляясь от тела, – будет самой глупой ложью. Кажется, что обаяние так глубоко закрепилось в его генах, что сразить наповал он может даже на трезвую. И так делает. С завидной стабильностью, заставляющей громко вздыхать и сдерживать желание опустить ледяную ладонь на крупное бедро под столом, стремительно поднимаясь выше и без раздумий горячо сгребая мягкий член через брюки. Флинс не уверен, что даже это способно смутить и заставить показать эмоции кому-то кроме того, кто непосредственно является их причиной.       Кирилл зеркалит чужие движения и расставляет ноги шире. Опускает руки на внутреннюю часть бедер и давит смелую улыбку, когда чужое внимание удается перехватить и сконцентрировать в одном конкретном месте. Поясница тягуче гнется дугой, а большие пальцы рук плотно давят сверху вниз, прямо по контуру слишком явного стояка на его узких в паху штанов. Пальцы подбираются ближе, продавливают самый контур, не касаясь напрямую. Делать это под внимательным горящим взглядом ощущается жарче, чем градус в бутылке подле его ноги. Варка замирает в движении.       Кирилл хочет задохнуться, будучи вжатым в постель этим телом. Кирилл знает, что получит это уже сегодня, стоит только попросить.       Чувствительные бедра вздрагивают и горят, когда пальцы проходятся так слишком и недостаточно. Вид твердого члена, очерченного напоказ, сбитое дыхание и отставленная в сторону рюмка. Варка считывает каждый жест и жадно хочет увидеть, кто же из них сдастся первым. В паху тянет до сладкого хорошо, сжигающее возбуждение поднимается выше опьяняющей волной. Хочется думать, как обостренные алкоголем чувства вызовут короткие электрические покалывания на самых кончиках бледных пальцев Флинса. Наконец, что-то происходит.              – Ляг на спину, – Кирилл роняет ресницы, наконец сжимая сразу с обеих сторон, двумя руками, так отвратительно пошло и хорошо под чужим взглядом, что хочется кончить прямо так, додрочить за пару минут, теряя остатки самообладания, зная, что напротив ловят каждый тихий вздох, – Ближе к краю, – глаза стреляют в направлении к подножию их не слишком широкой для двоих кровати.              Пальцы торопливо теребят ремни брюк, когда он подходит ближе, и в секунду озверевшую ухмылку Варки на самом деле хочется видеть. Он подползает на локтях, глядя снизу, руки тянут штаны, оставляя неудобно болтаться на коленях, потому что вцепляются в худощавые бедра почти сразу. Горячий рот вжимается в пах с болезненным отчаянием, Кирилл охает от напора и силы хватки, вплетает пальцы в волосы на загривке и тянет насадить одним плавным толчком, вырывая из глотки задушенный глухой стон, вибрацией отдающий в самых яйцах. Голова безвольно откидывается назад, ловя вспышки света под темнотой закрытых век. Флинс чувствует, как судорожно сжимается вокруг него непривыкшее раскрытое горло, обволакивает жаром и не оставляет ни капли воздуха в легких. Сорванное беглое дыхание прерывается тихим стоном, когда Варка сглатывает с членом во рту и сжимает хватку, благодаря которой дрожащие ноги еще держат вес тела. Кирилл, подгоняемый жадностью, толкается пару раз коротко и резко на пробу. Чувствует сбитое дыхание и несдержанно стонет, прежде чем торопливо отстраниться. Варка не отпускает, вжимает крепче и давится, не позволяя себе отстраниться, когда бедра под крупными ладонями не начинают опасно дрожать, а из груди вырываются возмущенные всхлипы. Несколько шлепков по раскрасневшемуся лицу вынуждают отпустить в последний момент. Короткая боль жарко отзывается внутри, вынуждает свести бедра ближе и вымученно вздохнуть от невозможности сжать дернувшийся член хотя бы через белье.       От распухших губ к головке тянется вспененная слюна, Варка откашливается и сплевывает все прямо туда же, почти насильно снятый с члена. Загнанно дышащему, с остаточными искрами близкого оргазма внизу живота, Флинсу, не хватает слов даже выругаться в ответ на покрасневшие мокрые глаза и блядскую улыбку. Варка не позволяет подумать, его исступленное дыхание касается выступающей бедренной кости, глаза прикрыты, и щетина подбородка колюче проезжается по животу. Варка тянет руки под одежды, цепляется за узкие бока и прижимается лицом, чмокая у ребер. Будто приласканный пес. Кирилл улыбается своим мыслям, наклоняется навстречу, подхватывая Варку под подбородок, и крепко вжимается в рот, сразу мокро проникая языком глубже, не уступая ответному напору. На чужом языке собственная солоноватая терпкость, и Кирилл с готовностью лижет, поглощенный блуждающими по телу руками и ответным сбитым дыханием, ощущающимся в такой близости ярче.              – Уже не против, что я не на спине? – Варка выцепляет момент между поцелуями, чтобы ехидно проговорить в самые губы.              Его широкая арка обнаженных плеч застилает взгляд, Кирилл хочет вздохнуть, мечется глазами от вылизанных губ до мощной шеи с выступившими венами и дергающимся на каждом слове кадыке. Ладонь с подбородка сползает ниже, к выделяющимся ключицам и груди, блестящими от пота в свете ламп. Сухожилия крепко натянуты, уходя в основание шеи, прячутся под глубокими старыми шрамами. Кирилл останавливается прямо там, раскрытой ладонью очерчивает шею с обеих сторон у самого низа, будто пытается вдавить вглубь и коротко смыкает пальцы, зажимая ток кислорода. Даже так – взгляд не может не зацепиться за то, насколько своя рука тоньше и меньше на контрасте. Варка нетерпеливо оглаживает талию, приняв, кажется, установленные ими правила.              – Нет, нам нужно поработать над вашей дисциплинированностью, господин главный магистр.              От обещающего тона по загривку бегут мурашки, Варка позволяет повалить себя на покрывало и свесить макушку с края постели. Его тон голоса звучит почти задорно, мягко напоминая о произошедшем хриплыми гласными на конце фразы:              – Что поделать, курсы идеального минета я прогуливал, – добрый оскал на лице смазан помутневшим от выпивки взглядом, когда следующие слова скорее передразнивают чужую наигранную вежливость, – только если господин Флинс не захочет оценить другие навыки.              Крупные бедра в подтверждение плавно толкаются вверх, и Варка под его взглядом выглядит слишком удовлетворенным сделанным. Неисправимый идиот. Смешок от абсурдности происходящего пускает трещины по маске спокойствия.       Кирилл надеется, что чужой болтливый рот просто не будет в состоянии комментировать это. Не давая даже подумать над ответом, Флинса тянут ближе, к покрасневшим губам и открытому рту, подтягивают за ягодицы и исступленно посасывают головку, не проявляя и капли инициативы для большего. Все-таки понял. Пальцы на бедрах лишь крепко сжимают, не подталкивая глубже, ресницы дрожат на прикрытых глазах и от покорности массивного тела под ним держаться совсем не хочется.       Прямая фигура ломается от первого же длинного толчка вглубь, он льнет ближе, наклоняется почти ослабленно от жара рта. Ладони опираются на грудь, Кирилл раз за разом вставляет до упора и не может оторвать взгляд от того, как под кожей напряженного горла проявляются очертания его движений. Варка сипит, стонет что-то невнятное в попытках вздохнуть носом глубже, пуская крупную дрожь вдоль позвоночника, краснеет пятнами от лица до самой груди, и Кирилл отчаянно хочет больше.       Пальцы наконец ложатся на шею, прямо поверх бешеных глубоких толчков, и это чувство пьянит слишком сильно. Губы распахиваются в беспорядочных стонах, а давящийся Варка издает глубокие грудные звуки, сжимая ягодицы до синяков. Трахая прямо в горло, Флинс давит обеими руками, заставляя задыхаться. Жмет так сильно, до искр перед глазами и тугого чувства внутри, когда от собственных рук становится сложно двигаться. Член упирается до предела, Варка давится с особенно жалким звуком, не способный даже вдохнуть, и отчаянно стучит по бедру Кирилла, прося остановиться.       Он жмурится и вытаскивает сразу же, обмякая на вытянутых руках под глубокий вздох с кашлем. Удовлетворение на чужом лице кажется самую малость неправильным. Снизу тянет так сладко и до одури сильно, Кирилл переживает непрекращающуюся пульсацию, отдающую будто в самом мозгу, от того, как ужасно чувствительно все тело после второго прерванного раза.       В голове путаются образы и мысли, но тяжелое дыхание над собой требует делать. Сейчас наконец можно. Варка, пошатываясь садится, тянет на себя и стонет в поцелуй, когда Кирилл настойчиво гладит между бедер, сует кончики пальцев под резинку и одним движением стягивает ниже. На секунду губы мокро отлипают, чтобы многозначительно посмотреть вниз. По лицу Флинса мало что видно, но, когда он рядом с его собственным членом шлепаясь прижимается к животу, он тихо охает, ловя взгляд своим. Варка сильно крупнее, толкается в подставленную ладонь пару раз, размазывая выступившую смазку и одним резким движением, стоя на коленях, разворачивает разомлевшее тело спиной к себе. Губы жадно вжимаются в загривок, обдавая горячим дыханием, Варка задирает одежды к груди и ловит дрожь по узким бедрам, когда накрывает собой целиком. Член жмется к прогнутой пояснице из-за разницы в росте, и Варка аккуратно ведет от лопаток ниже, вдоль позвоночника. Пальцы оглаживают вход, узловатые и намного толще своих собственных. Кирилл чувствует, как сильная рука обхватывает его поперек груди, и одновременно с осторожно толкнувшейся во влажное нутро подушечкой пальца низко стонет, задыхаясь от жара.       Тело Варки позади – закрывает целиком, окутывает со всех сторон, позволяя даже сквозь оставшиеся безвольно свисать тряпки ярко ощущать упругость прижатых вплотную мышц. Каждое нервное окончание будто обостряется до предела, вынуждая чувствовать сразу все: горячий язык на шее, коротко трущийся о спину член, толкнувшийся до первого узла костяшки указательный палец. От переизбытка всего Кирилл судорожно хватает воздух и закрывает глаза, позволяя себе только чувствовать. Погрязнуть в этом плывущем состоянии еще глубже, не отвлекаясь на вид комнаты перед собой. Из транса вырывает дрожащий шепот у уха.              – Не думал, что ты все спланировал еще в ванной.              – Нужно же было воспользоваться твоим уязвимым положением и общей кроватью, – на середине фразы гласные растягиваются в стон, когда Варка беспрепятственно проталкивает еще один.              После своих тонких пальцев, чувствовать в себе целых два Варки – ощущается перебором. Его растяжки точно недостаточно. Колени разъезжаются и язвить больше не хочется совсем, он коротко оглаживает глубоко внутри, вставляя целиком, сгибает совсем немного, касаясь только в одном месте, и острое возбуждение ударяет куда-то глубже мозга. Кирилл роняет голову вниз, чувствует, как член дергается в воздухе и мычит на низкой ноте. Ебаный Варка с его ебаными размерами.              – Возьми… масло. На полке слева.              На открытой тумбе рядом оказывается пол флакона массажного, – то, которым он пользовался пару часов назад. Кирилл заводит одну из рук сзади, льет прямо на чужие пальцы, позволяя каплям стекать на простыни и вдоль обнаженных ног. Он прижимает пару пальцев рядом с более крупными, замирает в бешеном дыхании и медленно вставляет глубже. Каждый сантиметр распирающего чувства мешается с трущимися внутри подушечками, потому что Варка, – черт бы побрал этот напор и абсолютное бесстыдство, – не останавливается даже в этот момент. Мягкие касания бьют так остро и жарко, непрерывно, лишь взращивая огонь, скачущий по венам вдоль конечностей, что Кирилл, не сдерживаясь скулит.       Бедра поджимаются, а член мучительно сладко дергается перед последними напряженными секундами. Громкое дыхание позади совсем близко, течет в мозг смутными сигналами, тело замирает, и, в последнюю секунду, под громкий стон пальцы крепко хватают за массивное запястье, останавливая.       Густые прозрачные капли тянутся с члена до самой простыни, Кирилл чувствует, что сейчас сгорит, когда отчаянно задыхается, в попытках черпнуть чуть больше кислорода, чем осталось между разгоряченными телами.       Сзади глухо стонут в ответ и всего единожды вжимают пальцы в простату, так и оставляя на одном месте, пока в крепкой хватке в ответ чувствительно дергаются.              – Еще одно движение и –, злой шепот сбивается вырвавшимся мычанием от мокрого поцелуя в шею, и он в миг теряет весь запал.              – Почему бы тебе не говорить так всегда? Или манеры разрешают быть человеком только когда тебя трахают, не выпуская из рук? – в тянущихся вдоль челюсти поцелуев физически чувствуется, насколько широка и ехидна чужая ухмылка. Мурлычущий тон лишь подстегивает сдаться и позволить делать все.              Кирилл остро ощущает его касание внутри, растяжение от своих вошедших наполовину пальцев и услышанные слова бьют сладким спазмом внизу живота, – спокойствие, с которым ни одна гласная не дрогнула на такой грязи. Со всеми своими высокопарными комплиментами и обернутым в сто слоев флиртом, Кирилл не хочет признавать, насколько сильно слабеют ноги от желания услышать еще. Еще пошлее, развратнее и хуже, чтобы самому через раз давиться слишком большим членом и слышать, как сверху не то ругают, не то хвалят, вставляя между фраз кусающийся грубый немецкий на несдержанных вздохах.       Он тратит жалкие остатки сил, чтобы повернуть голову и утянуть в мокрый поцелуй – лишь бы не быть обязанным ответить, одновременно протискивая свои пальцы снизу.       На этот раз, его невысказанную вслух просьбу слышат. Двигаются аккуратно и в темп, не преследуя цель заставить позорно кончить как можно быстрее. Кирилл с ужасом выдыхает воздух громче, когда ко входу приставляют третий. Мышцы чувствительно тянутся, внутри будто совсем нет места, но, когда он входит, замирая на долгие несколько секунд, хочется податься назад, не оставляя времени на адаптацию.       Варка не отпускает, медленно и с особой тщательностью путаясь внутри с чужими пальцами, пока тело не становится слишком податливым, а собственное возбуждение не застилает вид перед глазами мутнеющей пеленой из бледности чужой кожи и желтых глаз.       Последней каплей становится слишком подлое, но справедливое прикосновение. Теперь уже горячие, побывавшие внутри пальцы, обхватывают вжавшийся в спину ствол, как только Кирилл со стоном вынимает их из себя. Влажность масла бьет по нервам, ладонь ведет почти издеваясь, и Варка давит в горле рык, утыкаясь лбом в светлое плечо.              – Сожми его крепче, – почти приказ, звучащий разбито и вежливо.              Кирилл тянет улыбку, цепляясь за мысль о том, что при всех попытках скрыть – Варке сейчас не легче. Сил терпеть больше не остается. Ответная просьба звучит одновременно с чужой выполненной, ладонь смыкается грубее, ведя по стволу до самой головки, и парой движений выбивает из груди дрожащий стон. От чужого проявления эмоций перед глазами плывет еще не случившимися сценами, о которых кажется правильным попросить.              – Хватит.              – М? – наигранное удивление сменяется шипящим болезненным стоном, когда Кирилл сжимает чересчур сильно.              – Хватит делать вид, что помимо пальцев у тебя ничего нет, – Кирилл цепляет ртом полные легкие, прежде чем тихо продолжить на выдохе, – я хочу тебя внутри.              – Повторишь еще пару раз? – в живот прилетает несильный тычок локтем, и Варка глубоко посмеивается, наконец вынимая пальцы.              Головка жарко пульсирует в ладони, когда Флинс смазывает на нее остатки флакона, и одно это чувство вызывает опьянение, стоит только представить, какого будет внутри.       Варка трется о растянутые края, подхватывает под грудью обеими руками и входит прямо так, под углом, почти стоя. Всего на пару сантиметров дальше головки, и Кирилл уже теряет весь воздух. С губ срывается единственный жалкий вздох, прежде чем зазвучать открыто и громко от короткого толчка на половину длины. Распирающее чувство концентрирует все ощущения до предела, Кирилл тихо просит остановиться и пытается хотя бы дышать.       Крупные ладони пересчитывают ребра, успокаивающе гладят снизу живота, а губы касаются взмокшей шеи. Кирилл тянет одну из чужих рук еще ниже, к обмякающему члену и не может разомкнуть ресниц, когда ритмичные влажные фрикции делают сильно лучше.       Тяжелое дыхание постепенно возвращается, а к жарким вспышкам боли получается привыкнуть. Варка накрывает собой, стараясь отдать тепло.       Слитным движением Флинс насаживается до основания, под закрытыми глазами летят искры и сжатые на крупных бедрах пальцы просят двигаться. Варка попадает слишком глубоко, распирает изнутри непривычной сладкой заполненностью.       Яйца пошло шлепаются о ягодицы, вызывая жар в щеках от такой открытости, потому что Варка – замирает, вжавшись пахом вплотную и короткими быстрыми движениями вбивается вглубь, описывая тазом окружность, задевая чувствительные стенки. На секунду Кириллу думается, что от распирающего чувства сложно дышать, что это до мучительного скуления много, слишком, так хорошо, что на постель снова капает, когда он даже не касается себя. Но потом одновременно с первым размашистым толчком, Варка давит ладонью на низ живота, не оставляя здравых мыслей в его опустевшей голове. Из горла вырывается сладостный стон, Кирилл цепляется за ускользающую реальность, затопленную жарким хриплым дыханием сзади и чувством полного подчинения. Крупный ствол с каждым движением проезжается по простате, – его жаркая пульсация и невыверенные сорванные толчки не позволяют предугадать, когда тугая горячая вспышка разольется вдоль тела, подгоняя к тому, чтобы кончить без рук.       Угол прямо сейчас идеальный, хочется просто продолжить, закрыть глаза и позволить держать себя не отпуская. Кирилл хрипяще просит только одно:              – Не останавливайся.              Горизонт комнаты перед глазами скачет, Варка укладывает лицом в постель и, кажется, наваливается всем немаленьким весом. Ладони ложатся на поясницу с шеей, Флинс протяжно стонет от острого трения о простыни, раскрытая головка вымазывает предэякулят на ткань, прижатая грубо и сильно, под чужими большими пальцами кожа спины горит, Кирилл всем своим телом чувствует, насколько его сильнее и крепче, что даже сдвинуться с места становится невозможным. Бедра беспомощно расходятся в стороны, Кирилл открывает рот в попытках вдохнуть от сжимающей все крепче ладони, под громкие шлепки о кожу. Варка оказывается ближе, окутывает со всех сторон, хрипло выстанывая прямо на ухо, расставляет колени по обе стороны от Флинсовых и одним резким движением плотно сводит их вместе, зажимая между собой. Хочется кончить прямо сейчас, от этого властного грубого действия, не отставляющего шансов. Кирилл еще явнее ощущает, как туго чужой член втискивается между зажатых ног, чувствует пышущую жаром грудь на своей спине, рваные толчки, стоны, оглушающие и размазанные по всему сознанию, и решает сделать себе еще невыносимее хорошо. Протискивает руки за спину, хватается ладонями за предплечья и добровольно ограничивает любые движения. Варка реагирует моментально – перехватывает их крепче одной рукой, теперь точно не позволив вырваться.       Варка большой, его грудь жмется сверху, бедра больше собственных в пару раз, крепкая хватка не позволяет даже пошевелиться и все это осознание так сильно бьет по мозгам, что Флинс мычит не прерываясь, ловит отрывки сбитого дыхания у лица и кончает без рук, сжимаясь на продолжающем двигаться члене. Волна оргазма накрывает постепенно, сразу в высшей возможной степени, обостряет каждую клетку, и на секунду тело ощущается таким напряженным и таящим в сладкой истоме, что разум будто отключается. Живот поджимается в нескольких сильных спазмах, он скулит на высоких нотах и широко распахивает глаза в попытках протестовать, когда Варка отпускает шею, протискиваясь под бедра, сжимает такой чувствительный сейчас член ладонью и додрачивает сквозь чужие стоны, пока перед глазами искры от такого тугого чувства и последних глубоких толчков внутрь, прежде чем содрогнуться, утыкаясь в раскрасневшуюся щеку и довести себя несколькими движениями, замедляясь одновременно и рукой.       У них уходит пару долгих минут сорванного дыхания, прежде чем поплавленные кости соберутся вновь и позволят двигаться. Кирилл чувствует себя в высшей степени удовлетворенным, когда тяжелая голова упирается в предплечье и губы коротко касаются кожи. Варка притирается сбоку, довольно мычит и, кажется, собирается отрубиться прямо сейчас.              – В следующий раз не отказывайся пить за мой счет. Сойдешь за друга.              Кириллу не хватает желания и сил закатить глаза. Только заехать куда-то в плечо за жарко стекающую между бедер сперму. Ресницы Варки приоткрыты, а губы дрожат, пытаясь сдержать то ли смех, то ли обычную улыбку. Ладонь Флинса все же опускается в русые растрепанные волосы, играя с прядями больше для собственного удовольствия.              – Да ты любой пьянице из бара счет закроешь.              – Любой пьяница не трахнет меня так же хорошо.              Вместо того, чтобы говорить о том, как сильно ему нравится эта формулировка, Кирилл опрокидывает в себя последнюю, стоящую около кровати рюмку.