Стук в пустой комнате

Ритуал Кровного Слияния принес с собой побочный эффект, о котором Элеонора Вальхарт либо забыла предупредить, либо, что более вероятно, намеренно умолчала. Магия крови не просто объединила их силы — она пробила брешь в стенах, которые каждый из них возводил вокруг своего разума.В ту ночь Йонас спал беспокойно. В его комнате, пропитанной запахом старой бумаги и сушеных трав, было душно, хотя окно было приоткрыто. Едва он закрыл глаза, как реальность поместья «Вороний Утёс» растаяла, и он провалился в чужое, липкое прошлое. Йонас видел не свои воспоминания. Он видел мир в серых, грязных тонах. Холод. Пронизывающий лондонский туман, который забивается в легкие. Он почувствовал себя маленьким, гораздо слабее, чем был на самом деле. Он почувствовал колючую шерсть обносков, которые кусали кожу. Вокруг него были лица — злые, искаженные гримасами насмешки. Гул голосов в приютской столовой превратился в нестройный хор: «Выскочка», «Странный». Он почувствовал резкую боль в плече — кто-то сильно толкнул его, и он упал на грязный пол, чувствуя вкус железной крови во рту. И самое страшное — он чувствовал бессильную, выжигающую изнутри ярость, которую приходилось прятать за ледяной маской. Затем декорации сменились. Темнота. Абсолютная, непроглядная тьма. Йонас почувствовал, как бетонный пол высасывает тепло из его тела. Сверху доносился свист — звук, от которого внутренности сжимались в тугой узел. Бомбардировка. Оглушительный взрыв заставил стены задрожать. С потолка посыпалась едкая известь. Йонас (или тот, чьими глазами он смотрел) сжался в комок, закрывая голову руками. В этот момент не было никакого «великого манипулятора» или «социопата». Был только дикий, первобытный ужас перед смертью под завалами. Страх был настолько концентрированным, что Йонасу казалось, будто он задыхается. Каждая секунда в этой темноте длилась вечность. Он слышал собственное всхлипывание — жалкий звук, который Эдриан никогда бы не позволил себе издать наяву. Йонас резко сел в постели, жадно хватая ртом воздух. Его лоб был покрыт холодным потом, а руки мелко дрожали. Сердце колотилось в ребра, словно пойманная птица. — Это... это был не я, — прошептал он в тишину комнаты, пытаясь отогнать образ осыпающегося потолка. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать, где он находится. Тяжелые бархатные шторы, резная мебель, тихий треск догорающей свечи. Это не Лондон. Это не приют. Он повернул голову к соседней кровати. Из-за ритуала Элеонора распорядилась, чтобы на время «синхронизации» они спали в одной комнате — огромной спальне для наследников. Там, всего в нескольких метрах от него, лежал Эдриан. В неверном лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора — спокойным, почти безмятежным. Но Йонас видел, как под веками Эдриана быстро двигаются глазные яблоки, а его пальцы судорожно сжимают край одеяла. Осознание ударило Йонаса под дых. Этот парализующий ужас, эта вонючая темнота погреба и ненависть толпы — всё это принадлежало мальчику на соседней кровати. «Ты выглядишь как бог, Гленн, — подумал Йонас, глядя на спящего. — Но внутри ты всё еще заперт в том подвале под бомбами». Йонас почувствовал странную смесь эмоций: отвращение к тому, что он стал невольным свидетелем чужой слабости, и странное, болезненное сочувствие, которое он так не хотел испытывать. Магия крови сработала слишком хорошо. Теперь он знал об Эдриане правду, которую тот не доверил бы даже самому себе. Эдриан был не просто хищником. Он был раненым зверем, который построил свою империю на фундаменте из абсолютного страха, потому что сам когда-то стал его рабом. Йонас снова лег, но сон не шел. Теперь, когда он чувствовал присутствие Эдриана через их общую связь, он понимал: их «дружба» и их родство стали чем-то гораздо более глубоким и опасным, чем просто партнерство. Они были спаяны этой болью, и теперь Йонасу предстояло решить — использовать ли это знание против «брата» или стать тем единственным, кто сможет вытащить его из той темноты. *** Библиотека «Вороньего Утёса» в три часа ночи напоминала склеп, где вместо покойников хранились идеи, слишком опасные для дневного света. Йонас сидел на полу между стеллажами, окруженный кольцом из свечей. Перед ним лежал «Кодекс Сопряженных Душ» — фолиант, обтянутый кожей, которая на ощупь подозрительно напоминала человеческую. Он листал страницы уже четвертый час. Глаза слезились от едкого дыма благовоний, а в голове пульсировала тупая боль. С того момента, как он увидел приютское прошлое Эдриана, его жизнь превратилась в ад. Он не мог есть — чувствовал вкус овсянки с опилками. Он не мог спать — видел, как его собственные руки тянутся к тряпичной кукле. — Должен быть способ... — прошептал Йонас, с силой захлопывая одну книгу и отшвыривая её в темноту. — Какого хрена она наплела про «усиление дара»? Это не усиление, это гребаная паразитарная инвазия. Он наткнулся на главу о «Сепарации Кровного Узла». Строчки плыли перед глазами. «Разрыв требует иссушения одного из носителей до состояния магического вакуума. Один остается целым, другой — пустой оболочкой». — Отлично, — прошипел Йонас, сжимая кулаки. — Просто идеально. Выжечь его к чертям собачьим. — Ты же понимаешь, что я чувствую твое намерение так же отчетливо, как холод металла, который ты сейчас пытаешься вогнать мне в спину? Голос Эдриана раздался из тени за его спиной. Йонас вздрогнул, и одна из свечей погасла, словно её задуло ледяным дыханием. Эдриан вышел на свет — босой, в одной ночной рубашке, бледный и пугающе похожий на призрака. Но в его глазах не было сонной дымки. Только острый, как бритва, интеллект. Йонас вскочил на ноги, сбрасывая с колен тяжелую книгу. — Какого фига ты здесь делаешь, Гленн?! — сорвался он на крик, который эхом разнесся под высокими сводами. — Ты теперь и в моих мыслях копаться будешь круглосуточно? Мало тебе того, что я из-за тебя забыл, как пахнет нормальный воздух без вони твоего сраного Лондона? Эдриан сделал шаг вперед, сохраняя пугающее спокойствие. — Я пришел остановить тебя от совершения глупости, — мягко ответил он. — Ты ищешь способ разорвать узел? Ты думаешь, Элеонора позволила бы тебе найти ответ в первом же шкафу, если бы разрыв был возможен без её согласия? — Да мне плевать на её согласие! — Йонас в два шага преодолел расстояние между ними, схватил Эдриана за ворот рубашки и с силой прижал его к каменной стене. Корешки книг затрещали. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? Я чувствую твою сраную ярость, когда ты смотришь на слуг. Я чувствую, как ты дрожишь, когда за окном гремит гром. Ты — как черная плесень, Гленн. Ты жрешь меня изнутри! Эдриан даже не попытался освободиться. Он просто смотрел на Йонаса сверху вниз, хотя они были одного роста. В его взгляде была странная смесь торжества и усталости. — Отпусти меня, Йонас, — спокойно произнес он. — Твои руки дрожат. Это не твоя дрожь, это моя. Видишь? — Да пошел ты! — Йонас еще сильнее вжал его в стену, так что у того перехватило дыхание. — Какого черта ты не сказал мне, что это будет так? Ты знал! Ты всегда всё просчитываешь. Ты хотел, чтобы я пережевывал твои кошмары за тебя, пока ты строишь из себя великого мага? — Я не знал о снах, — Эдриан впервые повысил голос, и в нем прорезались те самые металлические нотки из подвала. — Думаешь, мне нравится, что какая-то комнатная собачонка с родословной до седьмого колена сует свой нос в мою личную бездну? Думаешь, я в восторге от того, что ты видел меня... там? — Так разорви это! — крикнул Йонас ему в лицо. — Ты же у нас гений, найди способ. Эдриан вдруг усмехнулся. Это была страшная, надломленная улыбка. — А если я не хочу? Йонас замер. Его пальцы на воротнике Эдриана разжались. — Что? — Ты слышал, — Эдриан поправил рубашку, медленно выходя из-под захвата. — Ты — единственный человек в этом проклятом мире, который знает, кто я такой на самом деле. Элеонора видит во мне инструмент. Слуги видят во мне монстра. А ты... ты видел мой страх. И странное дело, Йонас — после того, как ты его увидел, мне стало легче. — Ты больной ублюдок, — прошептал Йонас, отступая на шаг. — Ты используешь меня. — Нет, — Эдриан подошел вплотную, так что их дыхание стало общим. — Я использую тебя как якорь. Ты — единственный, кто удерживает меня от того, чтобы просто сжечь это поместье вместе со всеми нами. Если ты разорвешь связь сейчас, ты останешься пустым. Ты читал Кодекс? Ты станешь магическим калекой. А я... я просто сойду с ума от того холода, который вернулся. Йонас посмотрел на разбросанные книги. Все эти древние знания казались теперь жалкими по сравнению с той бездной, которая открылась между ними. — То есть, ты предлагаешь мне просто смириться? — голос Йонаса надломился. — Жить с тобой в одной голове до конца дней? Видеть, как ты препарируешь людей? Чувствовать твою... — он запнулся, — твою жажду власти как свою собственную? Это же пиздец, Эдриан. Это просто гребаный конец. — Это начало, — Эдриан протянул руку и коснулся плеча Йонаса. Тот вздрогнул, по его телу пробежала искра тока — магический резонанс. — Ты ведь тоже это чувствуешь. Твоя магия... она стала другой. Вчера, когда ты разозлился на мать, ваза в холле не просто треснула. Она превратилась в пыль. Моя тьма дает твоему свету зубы, Йонас. Мы можем стать чем-то большим, чем два обиженных мальчика. Мы можем переписать правила, по которым играет Элеонора. Йонас посмотрел на руку Эдриана на своем плече. В этом жесте было столько же угрозы, сколько и обещания. Он ненавидел этого парня. Ненавидел его происхождение, его ледяной тон, его умение превращать любую слабость в преимущество. Но где-то глубоко внутри, там, где теперь текла общая кровь, он чувствовал предательское согласие. — Если ты еще раз залезешь в мои сны без приглашения, — Йонас поднял глаза, и в них вспыхнуло то самое синее пламя, — я найду способ заставить тебя кричать так, что никакие стены приюта не помогут. Понял меня? Эдриан склонил голову в знак почтения, но в его глазах плясали тени. — Разумеется. Теперь убери это старье, — он кивнул на запрещенные книги. — Мать скоро проснется. Если она узнает, что ты искал способ уйти... она сделает так, что погреб покажется нам обоим детской площадкой. Йонас молча начал собирать книги. Он чувствовал, как усталость наваливается на него свинцовым грузом. — Эдриан? — позвал он, когда тот уже почти скрылся в темноте коридора. — Да? — Кукла Элизы. Ты ведь её так и не вернул? Эдриан на секунду замер. Его спина напряглась. — Она сгорела вместе с приютом, Йонас. Как и всё остальное. Когда шаги Эдриана стихли, Йонас посмотрел на свои ладони. Они больше не дрожали. Но под кожей, там, где пульсировали вены, он отчетливо видел темные нити. Он не знал, спасает ли он Эдриана или сам становится частью его монструозного плана. Он задул последнюю свечу. Тьма больше не пугала его. Она начала казаться... удобной.