Лезвием по сердцу

По дороге в школу, размахивая своей сумкой от скуки, Чонин прокручивал в голове злосчастное столкновение с Хёнджином после игры. Сказанные хоккеистом слова настолько въелись в мысли, что нормальный сон стал реже посещать по ночам. Сознание спуталось и привело к мешкам под глазами и постоянной зевоте. Чонин тяжело вздыхал, из-за чего идущая рядом Чонён ускорилась сразу, как заприметила своих подруг у автобусной остановки. Она оставила Чонина наедине со своими тараканами, чтобы не заразиться его гнетущей аурой на весь день. Идти в одиночестве оказалось ещё тоскливее, хотелось скулить. Зайдя в автобус, Чонин не обнаружил ни сестры, ни её подруг. Наверное, они вызвали такси, чтобы не чувствовать себя селёдками в душной бочке на колёсах. Умно. Обсуждение сплетен подругами Чонён на фоне могло скрасить дорогу до школы. Без компании всю поездку предстояло лишь грустить и водить пальцем по стеклу под Лану Дель Рей. Удручённый Чонин надел наушники и приземлился на свободное место, но сполз с него на следующей остановке под взором женщины с огромными пакетами. День не задался с самого начала. Чонин проворонил время подъёма из-за несработавшего будильника, не успел позавтракать, не почистил зубы, потому что домашние израсходовали последний тюбик пасты именно сегодня. Дополнением всех утренних неудач стал загнутый угол ковра в коридоре, о который он споткнулся и, сделав кувырок через голову, полетел на лестничную клетку. Казалось бы, куда хуже? Но хуже определенно стало. В автобус зашли знакомые парни. Иногда Чонин встречал их по пути на тренировку или в школьном коридоре. По всей видимости, один из них близко общался с хоккеистами. Они так громко болтали и смеялись, что Чонин совершенно случайно подслушал их разговор. – Помнишь того нелюдимого хоккеиста? Как его там… Хёнбин? Или Джин? Не суть. Ему на днях девчонка нос разбила! Чонин от услышанного захлопал глазами и застыл в удивлении. Какая ещё девчонка? Он попытался сосредоточиться на песне в наушниках, но любопытство пересилило совесть, поэтому Чонин подошел ближе к выходу, у которого стояли парни, поставил музыку на паузу и прислушался. – Они встречались, вроде. Поссорились прямо в раздевалке перед остальными ребятами из команды. Она врезала сумкой или кулаком по его лицу, все по-разному говорят. Кровищи много было. Парни вышли из автобуса, унося с собой сплетню и последние крупицы разума Чонина. Он шагнул на асфальт вслед за ними и поплёлся в школу. Раздумья из-за услышанного не прекращались. Мозг отказывался верить сплетням без доказательств, но сердце не слушалось и ныло. Чонин мотал головой в попытках стереть последние минуты из памяти. Со стороны выглядело странно и комично, к тому же не помогало. Перед школьными воротами мелькнул силуэт, напоминающий Хёнджина. В ту же секунду и возникла глупая идея проверить всё самому. Если нос действительно разбит, значит, парень из автобуса говорил правду. Чонин понёсся вслед за Хёнджином, игнорируя все препятствия в виде учителей, приветствий одноклассников и клумб. Притаившись за углом в коридоре, Чонин прикрыл рот рукой, чтобы случайно не издать звуков и не выдать слежку. Он выглянул из своего «надёжного» укрытия и зацепился взглядом за лицо Хёнджина, который с присущей ему раздражённостью вошёл в класс. Разбито. И нос Хёнджина, и мечты Чонина. Даже сердце дало трещины. У Чонина не было и крохотного шанса с самого начала. Есть ли смысл подрывать доверие окружающих, рушить выработанный годами режим и будущее ради эфемерной любви, зная, что ничего не получится? Чонин схватился за голову, зарылся пальцами в волосы и направился в свой класс. День испорчен с концами. Вплоть до обеда слух о красивой девушке на каблуках, подпортившей лицо хоккеисту, сопровождал Чонина повсюду: девчонки шушукались в коридорах, парни смеялись в туалете. Не выдержав давления неоднозначных сплетен, он отыскал в столовой среди толпы голодных школьников свою последнюю надежду, пересчитал деньги в кошельке и состроил обречённый вид. – Хочешь что-то ещё? Я же обещал купить тебе всё, – Чонин сложил ладони перед собой, сжимая между ними кошелёк, как в молитве, чем данный жест и являлся. – Пожалей свой кошелёк, – Чан кинул жалостливый взгляд на худую жабку в руках Чонина. Ещё один звон монет и стол упадёт от веса стаканчиков и тарелок. – Тебя интересует новый слух, не так ли? Скажи честно, я твой друг или информатор? – Это последний раз, обещаю. – Расскажу, только потому, что ты не убрал руки за спину, чтобы скрестить пальцы, – сдавшись, вздохнул Чан. – У Штурма на выходных была игра, из которой они вышли лузерами. После неё в раздевалку хоккеистов ворвалась девчонка. Хёнджин даже глаз не успел поднять, как получил в нос. Началась ругань, а закончилось всё громким хлопком двери. Хёнджин с кровоточащим носом покидал вещи в сумку и выскочил следом. – Чан провёл глазами по десятку чайных напитков и выбрал абрикосовый, после чего сделал глоток и одобрительно кивнул. – Конец истории. Не знаю, насколько она правдива, конечно, но сегодня все болтают об этом. Чонин опустил голову на стол, специально ударившись об него лбом, и тихо заныл. Напитки в стаканах задрожали. Чан подбадривающе постучал по его плечу. – Скажи честно, ты на днях упал и мозги отбил об лёд? – Да не падал я, – промямлил Чонин. – Ладно, падал, конечно, но дело не в этом. – Может, хочешь поговорить? В словах Бан Чана слышались волнение и забота. На самом деле, он хороший друг и Чонин всегда это знал. Чан никогда не отказывал другим в помощи и подставлял плечо. Окружающие искренне восхищались его стойкостью, здравомыслием и умением поддержать любой разговор. Все сплетни собирались Чаном без злого умысла, а память хранила их и доставала в случае острой необходимости, когда появлялась уверенность в отсутствии вреда. Чонин отрицательно помотал головой и поднялся с места. Он отпил содержимое попавшего под руку стаканчика, скривился от кислоты гибискуса и потопал на оставшиеся уроки. Вплоть до конца учебного дня Чонин размышлял о девушке, ударившей Хёнджина. Как она выглядит, какие у них отношения, давно ли они знакомы и насколько близко. Мысли уносили далеко за пределы кабинета и не позволили заработать ни единой оценки. В голове плескался кисель, и это заметили даже учителя, воспринимавшие Чонина за перспективного ученика, поэтому старались отправить его к медсестре и по возможности лишний раз не беспокоили. Однако ни один медик не был способен излечить сердечный недуг. После школы предстояла тренировка на льду. Чонин предвкушал изнуряющие упражнения от тренера и требовательность со стороны Чонён. Автобус задерживался. Из-за испортившейся погоды толпа уставших школьников громко возмущалась, и Чонин поддерживал их настрой. Хотелось успеть в буфет спортивного комплекса до тренировки, страдать на сытый желудок всё же лучше, чем на голодный. В поле зрения снова появился Хёнджин. Он казался отстранённым от мира сильнее, чем прежде. Его осунувшееся лицо с впалыми щеками выглядело болезненным, отстранённым. На носу виднелся телесный пластырь, под глазами – синяки от отёка. Надевая на ходу накладные наушники, Хёнджин устремился в сторону лесопарка. Чонин почувствовал, как всё нутро тянется за ним. Пообещав себе глянуть лишь одним глазком, он проследовал за хоккеистом до заброшенного моста, скрываясь за деревьями, машинами и клумбами, но едва ли Хёнджин обернулся хотя бы единожды. Его полупрозрачную рубашку и галстук с расслабленным узлом развевали порывы ветра. По коже Чонина пробегали мурашки, было прохладно даже в плотном лонге. Небо затягивала синяя пелена. Она медленно стекала на землю и стелилась на поверхности тёмного водохранилища. Накрапывало. Чонина мучала тревога. Стараясь не выдать своего присутствия, он спрятался за бетонным блоком. Тысячи таких громадин застилали дно водоёма. Хёнджин, не снимая наушников, смотрел на бьющиеся о балки волны. Рюкзак, ранее болтавшийся на плече, упал к его ногам, но парень не повёл и бровью. Тело Хёнджина затряслось словно в припадке, он шагнул ближе к пропасти и снова замер. Как фарфоровая статуэтка, разбитая и склеенная множество раз, как статуя с отбитыми конечностями или человек, потерявший смысл. Решив не тратить времени на размышления, Чонин перемахнул через бетонный блок и бросился на мост. Резко схватив Хёнджина за рубашку, он рванул её в противоположную от пропасти сторону. Наушники слетели с головы и упали на землю. Раздался звук трескающегося пластика. Не удержав равновесия, Чонин завалился на бок и увлёк за собой Хёнджина. Приземление вышло жёстким, немым. Чонин ощутил вес навалившегося сверху тела в полной мере, но стойко вытерпел боль, ведомый эйфорией облегчения. Хёнджин кричал, выплёвывая ядовитые слова, которые не удавалось разобрать от скоротечности решений, действий и последующего за ними шока. Локти саднили от ссадин, бедро от мелких, ещё не сформировавшихся гематом. Чонин никак не мог встать с земли, барахтался в пыли и вновь оседал. Момент превратился в мешанину из звуков и неприятных ощущений. Раздался хлопок. Чонин сначала услышал, а затем уже и почувствовал. Щека горела огнём. Хёнджин не поскупился на силы. Грубая пощёчина рассекла губу, капля крови прокатилась по подбородку и упала на грудь. Ткань любимого лонга впитала её в то же мгновение. На секунду Чонин подумал, в каком восторге от его вида будет сестра. Побитый, в пыли и крови. Прекрасно. – Что тебе надо от меня? – кричал Хёнджин. Часть его слов застревала в горле из-за болезненных спазмов и выходила оборванными, не озвученными репликами. – Ненавижу… бросили меня… всегда… один… не могу… слабый… Голос срывался на рык, уходил в минор и снова затихал. Хёнджина лихорадочно трясло, и Чонину было страшно. Он не знал, как следовало себя вести, какую помощь оказывать, стоило ли вызвать скорую. По силам оказалось лишь одно. Вытянув руки, он придвинулся к Хёнджину и сжал его в объятиях. Чонин проигнорировал крик и сопротивление, старался спокойно дышать и не размыкать рук. – Теперь с тобой я. Фраза застряла где-то в изгибе плеча, путаясь в чужих волосах. Хёнджин всё ещё дрожал, но больше не кричал и не вырывался. Аккуратно высвободившись из объятий, он потянулся к рюкзаку и выудил из кармана пачку сигарет. – Ты куришь? – прошептал растерянный Чонин. – Завтра брошу, – ответил Хёнджин и, щёлкнув зажигалкой, откинулся на спину. Молчание длилось почти вечность. – Так ты пришёл не морду мне бить? – неожиданная усмешка Хёнджина сбила с толку. – С чего вдруг? – удивился Чонин. – Ну, сначала девку свою прислал, теперь вот сам припёрся. Шестерёнки в голове Чонина закрутились со скоростью крыс, сбегающих с тонущего судна. – В смысле? Вопрос остался без ответа. Хёнджин поднялся и жестом предложил сигарету. Чонин сглотнул. Как истинный спортсмен, он не допускал ни единой мысли о курении, но ему отказать не смог. Стараясь не ударить в грязь лицом, Чонин обдумывал, как удачнее взять сигарету и с какой силой затянуться, чтобы ненароком не умереть, оттого долго колебался то поднимая, то опуская руку. Хёнджин, внимательно наблюдавший за нерешительностью парня, покрутил сигарету пальцами и преподнёс к его губам. – Как зовут-то тебя, волчок? – спросил он с лёгкой хрипотцой в голосе. – Ч-Чонин, – запнулся Чонин и неловко обхватил губами фильтр сигареты. Его уши пылали огнём, а грудь сотрясалась от частых и глубоких ударов сердца. По причине пристального взгляда, глубокого голоса, глупого прозвища, взятого из фигурного катания, чужой сигареты, зажатой меж губ. Дым попал в лёгкие. Затяжка вышла слишком сильной. Чонин отвернулся и принялся кашлять, прикрывая рот рукой. Хёнджин прыснул от смеха. Этот странный, местами неуклюжий паренёк умел забавлять. Одного не получалось взять в толк – по какой причине приходилось терпеть его общество чаще, чем того хотелось? Темнело. Вечер подкрадывался стремительно, а вместе с ним крепчала и прохлада. Чонин достал из сумки ветровку и накинул на озябшие плечи Хёнджина. Заботливый жест, искренний, но вновь непонятный. – Зачем ты крутишься рядом со мной? – устало спросил Хёнджин. – Я не кручусь. Сказал как отрезал. Хёнджин закатил глаза, поднял наушники с земли и встал сам. – У меня к тебе большая просьба, – обратился он к подскочившему Чонину. – Забери свою куртку и забудь всё, что здесь произошло. Понял? Его удаляющийся образ таял в спустившихся сумерках. «Забудь? Ещё чего?» – подумал Чонин и со злостью пнул камень с моста. Послышался плеск тёмной воды. Надо поторопиться и вернуться домой раньше Чонён. Возможно, получится изобразить болезнь или придумать иную причину пропуска тренировки. Весь путь Чонин прокручивал в голове случившееся на мосту. Отматывал как плёнку и просматривал воспоминания вновь и вновь. Влюблённый восторг смешивался с неприятным послевкусием. – Где ты был? Родители ещё не вернулись с очередной встречи. Дом был наполнен тишиной и сумраком. Недовольная Чонён без косметики и в банном халате стояла напротив двери своей комнаты со скрещенными на груди руками. В её позе напрочь отсутствовали дружелюбность и прощение. – Что с тобой стало? – спросила она строгим голосом. – Лажаешь в номере, ноешь из-за дебоширов, а теперь и вовсе не приходишь на тренировки? Чонин промолчал, выдержав испепеляющий взгляд сестры. Он чувствовал себя виноватым за то, что предал её доверие, и до конца не понимал, как решился променять долг на Хёнджина и сигарету. – Слабый и безответственный, – бросила Чонён и открыла дверь, чтобы войти в спальню. – Зачем ты его ударила? Вопрос повис в звенящей тишине. Глаза сестры налились кровью и яростью. – Посмотри на себя! – прошипела она. – Ты заявился домой чёрт знает откуда с ног до головы в грязи, воняющий куревом и с разбитой губой. Как на это должны отреагировать родители? Я оказала огромную услугу, выгородив тебя перед тренером, и ни слова не сказала им, но получаю ноль благодарности в ответ, Чонин. Ты ходишь по лезвию, слышишь? По самой грани. Дверь хлопнула с такой силой, что с потолка посыпалась извёстка. В груди скрутился неприятный комок стыда и обиды. Ночь снова вышла бессонной.

***

Рассмотрев в глазах Хёнджина мерцающий огонёк заинтересованности, Чонин больше не мог оставаться прежним. Жизнь вдруг обрела новый смысл, а дни наполнились маленькими шалостями. Теперь Чонин вставал раньше на пару часов, чтобы приходить в школу до Хёнджина и незаметно для остальных оставлять в его шкафчике яблоки и сделанную домашку. Он выучил расписание занятий и темы, которые проходил класс Хёнджина. На тренировки Чонин приходил заранее и разогревался самостоятельно, чем немного успокоил Чонён и тренера. Вот только в возвращении в строй скрывался и личный мотив: так Чонин мог ещё чаще видеть Хёнджина и подкидывать ему приятную мелочёвку. Среди подарков были маленькие блокноты с сжатыми содержаниями лекций по всем предметам, перцовые пластыри, финики, медовые леденцы от боли в горле и стикеры в форме звёзд с пожеланиями удачи. Помимо безделушек для Хван Хёнджина в сумке Чонина поселилось подношение и для Чонён. Коробочка ягодного рахат-лукума с фисташковыми стружками – любимое лакомство сестры, которым Чонин всегда отмаливал грехи и выпрашивал у неё прощения. Сладость обладала волшебными свойствами, из-за чего злость Чонён, может, и не исчезала совсем, но точно становилась слабее. После очередной тренировки Чонин дождался, пока все фигуристы уйдут, и достал коробочку. Он молча подошёл к Чонён и вручил ей извинения, после чего склонил голову и принялся виновато ковырять носком кроссовка пятно на полу. – И что это? – спросила Чонён после короткого осмотра дара. – Рахат-лукум. – Я вижу, но зачем ты мне его дал? – Я никогда не хотел предавать тебя и твоё доверие. Повёл себя как дурак и продолжаю, – Чонин всё же поднял голову и посмотрел в глаза сестры. – Причина покажется тебе идиотским оправданием, не стоящим всех рисков и потерь, но ты дорога мне, и я не могу скрыть это от тебя. Он выдержал небольшую паузу, чтобы удостовериться в том, что Чонён даёт шанс выговориться. Когда она кивнула в знак готовности, Чонин продолжил: – Думаю, у меня есть чувства к одному человеку и сейчас я очень погружён во всё, чем он занимается. Пытаюсь раздобыть любую информацию и, наверное, напоминаю помешанного фаната или сталкера. Но я не могу ничего поделать, удержаться не выходит. Чонин как губка впитывал всё, что было связано с Хван Хёнджином, и теплил чувства к нему под сердцем, влюбляясь сильнее. Первый раз он признался в этом кому-то вслух, а не в своих сладких грёзах и снах. Выслушав душевные терзания брата, Чонён вздохнула и открыла коробочку. Легкий малиновый шлейф с ореховыми нотами постепенно распространялся по воздуху. Чонён съела кусочек сладости, а остальное спрятала в карман сумки. – Не забывай про тренировки, предупреждай о своих похождениях и не связывайся с плохими компаниями. Получив наставления, Чонин выдохнул. Он знал, что Чонён не до конца его поняла и продолжит беспокоиться, но ярость в её зрачках растворилась. Любовь старшей сестры строгая, но тёплая, и именно она служит защитой и противоядием от недугов. Чонин с благодарностью обнял Чонён, за что получил слабый щелбан. Всё вернулось на свои места. Сестра попрощалась и отправилась на встречу с одноклассницей. Довольный удачным примирением Чонин собрал вещи и поскакал по коридору спортивного комплекса к выходу. В мыслях он строил план на вечер. Предстояла работа над двойным объёмом домашнего задания, просмотр страницы Хёнджина, найденной в школе во время скучного урока, а также поход в магазин за вещичками для подкидывания. Внезапно кто-то затянул его в подсобку с инвентарём. От резкости Чонин отшатнулся назад и задел затылком полочку. Такими темпами в скором времени он и вправду отобьёт мозги. В тусклом свете, проникающем через щель приоткрытой двери, Чонин рассмотрел колкий взгляд, ставший родным и желанным за столь короткое время. Из-за количества столкновений за последние дни стоило привыкнуть к его близости, но дыхание Чонина предательски сбилось. – Ну и зачем ты делаешь всё это? – начал Хёнджин, закатив глаза на неуклюжесть Чонина. – О чём ты? – Яблоки, домашка, записки… Хочешь, чтобы в моём шкафчике тараканы завелись? – Хочу, чтобы в твоём сердце завёлся я. От такого смелого заявления Хёнджин опешил и сел на стопку матов. Он подозревал, что фигурист о чём-то недоговаривал, но все варианты не подразумевали и намёка на подобное развитие событий. Хёнджин привык к назойливым попыткам людей втереться в доверие, чтобы добраться до его родителей или брата. Вот только после нескольких угроз или игнорирования все отлипали, как сытые пиявки. Чонин от них отличался. Каких бы действий не предпринимал Хёнджин, этот упёртый парень не сбавлял хода, а жал на газ и всё чаще появлялся в поле зрения. – Меня тянет к тебе, понимаешь? Хочется дарить тебе подарки, видеть тебя каждый день и…, – Чонин на секунду засомневался, стоило ли такое говорить. – Даже касаться. Моё сердце бьётся как сумасшедшее, когда ты смотришь. Другие видят в твоих глазах жестокость, а я считаю их красивыми, и летящие из них стрелы меня не пугают. Кроме глаз, мне нравятся твои волосы и то, как ты тормошишь их рукой, когда снимаешь хоккейный шлем. Нравятся твои плечи и бёдра. Не побоюсь повторения, то, как ты катаешь на льду, приводит меня в восторг. Твоё мастерство действительно завораживает. И твоя родинка под глазом сводит с ума. Мне нравится в тебе абсолютно всё. Я просто хочу быть рядом и делаю всё, что в моих силах, чтобы ты обратил на меня внимание. В подсобке становилось душно. Хёнджин боялся шевелиться, пока слушал полотно о чувствах Чонина. Блеск в глазах напротив понемногу захватывал всё внимание, разжигая внутри костёр. Маленький и аккуратный, без агрессивных языков пламени. Появилось ощущение, что Чонин способен поселиться в сердце, пробив перед этим толстую корку льда, что выросла за годы одиночества. Всё это ново для Хёнджина, а перед неизвестностью всегда теряешься в неуверенности. Закончив свой монолог, Чонин неосознанно начал перебирать пальцами край футболки. Ещё одна безумная идея всплыла в его голове. Терять уже нечего. Он сократил расстояние уверенными шагами и наклонился к щеке Хёнджина. Кротко коснувшись чужой кожи губами, Чонин выпалил последние слова: – Ты мне нравишься, Хван Хёнджин. И убежал из подсобки со скоростью шайбы, летящей в ворота противника. Если бы он задержался на несколько секунд, то увидел бы широко раскрытые от удивления глаза и дрожащие ресницы. Настолько его действия поразили Хёнджина. Поцелуй расцвёл на щеке маленьким пятнышком.