Лезвием по сердцу

Полосатые накидки кресел рябили в глазах. Раздражало. Хёнджин теребил край потрёпанного блокнота и смотрел в сторону, изредка возвращая взгляд к собеседнику. – Что ты думаешь насчёт приглашения? – спросил психотерапевт. Они прошли тяжёлый путь в установлении контакта, и Хёнджину временами становилось стыдно за своё поведение в прошлом. Первые сессии он стабильно срывал или пытался вывести Пола на эмоции. Психотерапевт оказался не из лёгкого десятка и отказываться от сложного подростка не стал из принципа. Это тронуло каменное сердце нерадивого пациента. С тех пор общение проходило с относительным спокойствием. – Не знаю, – пожал плечами Хёнджин. – Наверное, не пойду. Я никогда не ходил на школьные дискотеки, так зачем начинать? Его пальцы с проворством извлекли из блокнота стикер кислотно-розового цвета, в самом центре которого аккуратным почерком было выведено приглашение, дата и дополнение из незамысловатого рисунка сердечка. – Странно это всё, – вздохнул Хёнджин и снова спрятал стикер между страницами блокнота. Он уже пожалел, что решил завести эту тему. – Что странно? – невозмутимо уточнил психотерапевт. – Да всё. Записка эта, признание его. Какой-то бред. Хёнджин прикрыл лицо ладонями и надавил на глазные яблоки в попытках стереть образ маячившего перед ними лилового свитера. – Хорошо, – выдохнул Пол. – Давай разберём по пунктам его признание в привычном формате. Постарайся вспомнить, что он сказал. Зашуршали страницы блокнота. Хёнджин искал чистый лист и размышлял о произошедшем в подсобке: – Что его ко мне тянет, что хочет дарить подарки и видеть меня каждый день. – О чём нам это говорит? У Хёнджина всегда возникали сложности с анализом чужих чувств. – Он дурак? – У него по отношению к тебе возник интерес, – интерпретировал Пол с усмешкой. – Ну, конечно, так и запишем, – подхватил волну сарказма Хёнджин и сделал пометку в блокноте. – Ещё он сказал, как сильно ему нравятся мои волосы, глаза и родинка. Про глаза в формулировке, что окружающие видят в них злость, а для него они красивые. То есть, я для него красивый? Пол удовлетворённо кивнул. – Помню пару слов про хоккей и мои навыки, – задумался Хёнджин. – Наверное, он воспринимает меня хорошим хоккеистом. – Ты что-то утаиваешь от меня, верно? Пола редко удавалось заговорить и отвлечь от основной темы. – Я не знаю, – заволновался Хёнджин. – Он произносил слова вроде «касаться», «сводит с ума». Упомянул, что ему нравятся мои… бёдра. Это сбивает с толку. – И имеет интимный подтекст, верно? Голова налилась свинцом. Не то чтобы в ней отсутствовало осознание нескрываемой правды, но защитные механизмы стирали в пыль любую неудобную мысль. – То есть, он спит и видит, как мы займёмся страстным сексом в подсобке? – съязвил Хёнджин. – Отличная возможность подтвердить теорию и спросить у него лично, – Пол оперативно остудил нарастающий пыл. – По твоим словам его интерес не ограничивается сексуальным влечением, разве нет? Хотелось сбежать и не продолжать удушающий разговор. – Да, он признался, что я ему нравлюсь, – выдавил из себя Хёнджин. – Но зачем? Что он хочет от меня получить? – А нужно ли искать подвох? – спросил Пол. – Разве ты не заслуживаешь искренней симпатии? Не можешь быть кем-то желаем?

***

День был такой же, как и все остальные. Хёнджин вышел из школы, надел наушники и зашагал в сторону спортивного комплекса. Всю дорогу он смотрел вниз, поднимая глаза лишь на пешеходных переходах. Примерно на третьей песне он перестал вслушиваться в слова, мелодично тянувшиеся спокойной ниточкой через весь мозг. Это помогало отвлечься, если рядом не оказывалось клюшки, шайбы и льда, а мысли так и норовили пронзить собой голову. Но сегодня многолетняя система рухнула. Хёнджин снова нашёл в своём шкафчике карамельные конфеты и записку. Он не разглядел в ней ничего особенного, всего лишь пожелание хорошего дня, однако каждый раз «ничего не значащие» послания застревали в мыслях крутящимся вихрем. – Да что всё это значит? – продолжал вздыхать Хёнджин, пока не вошёл в комплекс. Он бросил вещи в раздевалке, не обратив внимания на сокомандников, и вышел в коридор. Возможно, небольшая прогулка поможет остудить разум. Хёнджин очень на неё надеялся. Бесцельно наворачивая круги по коридорам, он набрёл на хореографический класс. Все эти станки, расположенные вдоль однотонных стен, шумное эхо из-за отсутствия мебели и огромные зеркала нагоняли толпу мурашек. Кто в здравом уме будет разучивать плие и батманы? Когда-то Хёнджин слышал, как гимнастки жаловались на своего хореографа, который никого не щадил на занятиях. Фигуристы же тоже занимаются с ним, чтобы быть в форме, верно? Интересно, нравится ли Чонину делать растяжку на станке? Да что за мысли! Хёнджин, ругнувшись под нос, хотел было ударить ногой стену, но заметил, что дверь класса открывается, и зачем-то скрылся за углом. Из класса вышла девушка, беспощадно разбившая Хёнджину нос кулаком в злосчастный день проигрыша их команды. Она остановилась в коридоре и обратилась к кому-то с просьбой: – Выключи свет. Полоса света, тянувшаяся ковром по полу, пропала. Вместо неё из-за двери показался Чонин. Он надел на плечо спортивную сумку и ответил на вопрос сестры, который Хёнджин не расслышал, потому как перестал вслушиваться в их разговор. Он зацепился взглядом за взмокшие волосы фигуриста, его смущённую улыбку и нелепый на первый взгляд наряд: футболка и штаны выглядели настолько облегающими, что каждый вдох Чонина прослеживался до того, как грудь разбухнет от набравших новую порцию кислорода лёгких. Хёнджин сглотнул комок, образовавшийся в горле, и решил проследить за фигуристами. Он не смог найти причин, побудивших его наблюдать за чужой тренировкой вместо того, чтобы надеть экипировку и ждать указаний тренера. Идея казалась сомнительной ещё на этапе появления в голове, вот только разум не успел доказать ногам, что следовало вернуться в раздевалку. Опоздание на тренировку чревато последствиями, а он точно опоздает, потому что никто из сокомандников не захватит на лёд его снаряжение по доброте душевной. Придётся отжиматься с клюшкой или носиться по льду челночным бегом. Почему-то плевать. Так Хёнджин оказался на трибунах. Он выбрал самые дальние, угловые, чтобы скрыть слежку. Сердце билось быстрее обычного. Вероятно, сумасшедшие удары спровоцировал адреналин из-за страха быть пойманным. Выйдя на лёд, Чонин прокатил пару небольших кругов. Спокойные толчки ногами оставляли белые засечки на полупрозрачной поверхности. Он выглядел свободным. Через две минуты на лёд вышла партнёрша в сопровождении тренера – строгой на вид женщины с железной осанкой. Чонин устремился к ним и, активно жестикулируя, завёл разговор. Закончив свои объяснения, он отъехал на середину вместе с девушкой. Они протянули друг к другу руки и застыли на месте. Тогда Хёнджин и заметил, как схожи их внешности, вспомнил кровь на игровой форме и угрозу, содержащую слово «брат». – Ну да, – пробормотал он. – Логично. Включилась музыка. Хёнджин слышал лишь пару названий из фигурного катания, поэтому не знал, какие элементы сейчас выполнялись. Если честно, он и не обратил на них должного внимания, его глаза были направлены только на Чонина. Весь номер отражал поочерёдную смену плавности и резкости. И если девушка больше отвечала за стремительность и чёткость, то герой Чонина явно олицетворял нежность и смиренность. Он поддерживал свою сестру, выделяя каждое её движение, словно являлся крайним лепестком в цветке, с которого начиналось раскрытие бутона. Номер находился в процессе разучивания. Хёнджин понял это по обрывающейся музыке и добавлению новых элементов в середине тренировки. Но несмотря на это, Чонин вкладывал все силы в каждое повторение вращения и поддержки, игнорируя усталость. Хёнджин вдруг задумался, что кружиться со скоростью вихря, удерживать руки и ноги на определённых градусах и не путаться в последовательности движений – это адский труд. Отрабатывать всё по миллиону раз практически без перерывов и стоять на льду уверенно, даже когда ноги ломит от долгой нагрузки, по силам не каждому. Возможно, насмешки хоккеистов над фигуристами вовсе не обоснованы. После окончания тренировки Чонин не спешил уходить. Попрощавшись с сестрой и тренером, он сел на нижние трибуны и достал из спортивной сумки что-то яркое и шуршащее. Из-за расстояния Хёнджин не смог рассмотреть, что именно это было. Возможно, очередная сладость, которую сегодня ему подкинут в качестве подношения. Вдруг Чонин спрятал упаковку и обернулся. Он широко улыбнулся и суетливо занял другое место, предлагая кому-то сесть рядом. Хёнджин словно посмотрел в зеркало или, скорее, через призму в другую вселенную. Полная его противоположность с такими же чертами лица смотрела в глаза Чонина и улыбалась в ответ. Сэм сел на освободившееся место и передал Чонину пакет. Он виновато почесал свой затылок и кивнул на передачку. Сначала Чонин отрицательно замахал головой и руками, после чего окунулся глазами в пакет и достал из него спортивную бутылку и контейнер. Расплываясь в улыбке, он благодарно постучал по плечу Сэма. Хёнджин не слышал, о чём они говорили, но смех и улыбки, которые Чонин показывал Сэму, отличались такой искренностью и лёгкостью, что в солнечном сплетении заиграло щекочущее чувство. Последняя капля разбилась тогда, когда Чонин достал ту самую шелестящую упаковку и угостил её содержимым Сэма. Всего лишь какие-то конфеты, а в голове замельтешили картинки и слова, которые с небольшой краснотой в щеках говорил Чонин в подсобке. Это была тренировка? Хёнджин ведь так похож на Сэма лицом! Хёнджин встал с места и ушёл, унося с собой новый рой мыслей. Приглашение не выходило из головы днями напролёт. Принятое Хёнджином решение никуда не ходить и играть в приставку всю ночь показалось инфантильным в тот момент, когда закончилась пачка печенья. Чонин и не догадывался о его душевных противоречиях. Он позволял себе свободно проявлять симпатию, говорить о чувствах и не стесняться их. Хёнджину подобная дерзость оказалась не по зубам. К тому же в душе зародилось множество противоречий после той злосчастной конфеты, отданной Сэму. За окном стемнело. Персонаж на экране умер в десятый раз не потому, что Хёнджин не умел играть, игрок из него отменный, однако мысли с настойчивостью упёртого барана уносились в сторону школы. Спрыгнув с кровати, он направился в ванную, ополоснул лицо и уставился на себя в зеркале. – Ну ты и дурак. Собираешь идти туда ради слащавого фигуристика? Отражение улыбнулось с таким отчаяньем, что Хёнджин решил не отказываться от сомнительной затеи, оставив собственный вопрос без ответа. Непослушные волосы удалось уложить с первого раза при помощи просроченного геля, забытого на долгие годы в шкафчике над раковиной. Хёнджин с удивлением отметил, что открытый лоб ему идёт и причёску можно повторять чаще. Второпях он надел брюки, рубашку и накинул на плечи кожаный бомбер. В груди образовалось странное волнение. Хёнджин замешкался, разозлился на мучавшие его противоречивые чувства и уже хотел швырнуть бомбер в стену, когда из кухни выглянула приёмная мама. – Идешь гулять? – спросила она привычным мягким голосом. – Какой ты красавчик сегодня! Глаза автоматически закатались вверх от раздражения. Хёнджин наспех обулся и хлопнул дверью, обрывая очередной неловкий разговор. С ролью сына он справлялся скверно. До школы предстояло пять минут пути, но Хёнджин не выносил даже короткие прогулки без музыки. Этот ритуал стал спасением от беспрерывных волн пассивной агрессии, накатывающих при каждом взаимодействии с людьми. Он слушал разные музыкальные жанры, опираясь на самоощущения. Если одолевала злость – включался рок, в меланхолию предпочтение отдавалось The Neighbourhood, в периоды относительного спокойствия наушники транслировали инди. Сегодня волна предложила послушать Chase Atlantic. Группу Хёнджин знал, но песню слышал впервые.

The writing's on the wall right now

And I'm way too involved somehow

Shit, I probably tore her heart right out

По неизвестной причине в голове возник образ Чонина. Он мало и плохо знал этого парня, однако всё чаще о нём думал. Перед сном Хёнджин прокручивал в памяти его признание, силясь понять мотивацию и скрытый смысл. Да, на сеансе с Полом они разобрали слова Чонина по винтикам, но сомнения продолжали копошиться в мыслях.

We take it off, we take it all

She'll get me high, but at a cost

Память непроизвольно, словно издеваясь, подбросила недавнее воспоминание: уставший Чонин выходит из хореографического класса. Чуть взмокшие волосы, облегающая форма. Ранее Хёнджин не замечал, насколько у него выразительная внешность… «Хватит о нём думать!» – приказал себе он и вошёл в школу. Тут и там стояли ученики, решившие отдохнуть от громкой музыки, Хёнджин наоборот потянулся на её звучание. Ожидание встречи щекотало нёбо, из-за чего он не переставая водил по нему языком. Совсем скоро Чонин узнает, что его приглашение было принято.

Спортивный зал выглядел иначе, чем в школьные будни. Стены, разрисованные следами мячей и подошв кроссовок, украшены бумажными флажками и постерами. От лёгкого сквозняка по полу скользит разноцветное конфетти. На баскетбольных кольцах висят гирлянды. Они и мигающие лампы служили основными источниками света. Вместо стопки матов в углу засервирован стол с различными соками и печеньем. Наивные учителя и правда думали, что никто из учеников не протащит выпивку на дискотеку. Не хотелось их расстраивать, но Хёнджин видел нескольких пьяных подростков за лестницей, пока шёл по коридору. Он зашёл в зал и остановился у стены недалеко от дверного проёма, чтобы привыкнуть к полумраку. Глаза сами начали разрезать пространство в поисках Чонина. Хёнджин пришёл к завершению танцев, поэтому зал выглядел немноголюдным. Кто-то ушёл домой, а кто-то гулять по городу. Оставшиеся в школе ученики или вяло двигались под музыку, или прятались по углам от дежурных учителей, чтобы поделить между собой алкоголь. Чонин нашёлся почти сразу. Он отличался от всех присутствующих трезвым взглядом, лучезарным настроением и, наверное, одеждой. В основном подростки старались выделиться дорогими шмотками, купленными на родительские деньги, и грудами, висящих на шеях и кистях, аксессуаров. Чонин выглядел иначе. Лонгслив, расстёгнутый на верхние пуговицы, с неким стеснением открывал ключицы, кисти рук наоборот прятались в длинных рукавах. Широкие джинсы не позволяли уловить силуэт ног и бёдер, открывая лишь носы выглядывающих из-под штанин кроссовок. Но главным украшением в образе Чонина выступала улыбка. Та самая лучезарная и широкая, из-за которой на его щеках расцветали ямочки, а в уголках полуприкрытых глаз появлялись милые трещинки. Из-за этой улыбки пустота в сердце Хёнджина словно заполнялась цветами и на мгновение переставала скулить морозным ветром. Бред какой-то. Он встряхнул головой, выгоняя из неё дурацкие мысли. Хёнджин поднял свою руку, чтобы привлечь внимание парня, но тут же опустил и сильно сжал в кулак. Ногти впились в ладонь, перекрывая линии судьбы и жизни розовыми полумесяцами. Сияние, излучаемое Чонином, предназначалось Сэму. Тот подошёл ближе и наклонился к уху Чонина, озвучивая предложение, за которое вновь был одарен улыбкой. Шумная песня закончилась, уступая место плавной. Несколько парней затянули девчонок в медленный танец. Сэм положил руки Чонина на свои плечи и приобнял за талию. Тот не стал сопротивляться. От такой картины тепло, зародившееся в груди Хёнджина пару минут назад, начало пылать яростью. Он ударил в стену кулаком и вылетел из зала. Проходя мимо пожарной лестницы, Хёнджин выкрал из пьяной суеты бутылку алкогольного месива и приложился губами к её горлышку. Компания подростков не обратила на него внимания, потому что была занята бурным обсуждением новых сплетен. В голову ударило тяжестью и мыслями. Они заглушили окружающие звуки. Хёнджин быстро допил содержимое бутылки и оставил её на подоконнике в коридоре. Знакомый голос преследовал эхом. Хёнджин не оборачивался и списывал это на алкоголь, пока чья-то рука не развернула его на сто восемьдесят градусов. Чонин, взволнованный и сбито дышащий, посмотрел прямо в глаза, пытаясь отыскать в них ответ и ухватиться за него. Но Хёнджин на секунду перевёл взгляд в сторону, чтобы наполнить радужки холодом и лезвиями. Он коротко и презрительно осмотрел чужое лицо, после чего вновь устремился по коридору. – Постой, давай поговорим! – воскликнул Чонин и схватился за рукав бомбера. Резко оттолкнув парня, Хёнджин вырвал руку и завернул за угол прямо к классу музыки. От толчка Чонин отлетел в стену и ударился о стенд. Из-за сомнительной «дружбы» он продолжал получать исключительно увечья. Шишки, синяки, ссадины – маркеры взаимоотношений с Хван Хёнджином. Чонин потёр ушибленное место и поспешил в класс музыки. – В чём дело? – спросил он, преградив проход Хёнджину, не оставляющему попытки сбежать. – Я так рад твоему решению прийти, но ты как с цепи сорвался. – Зачем ты пошёл за мной? Хёнджин ходил кругами по классу. Из-за сжатых в кулаки ладоней вены натянулись словно тетива лука. Он напоминал разъярённого тигра в клетке. – А как иначе? – удивился Чонин, из опасений сохраняя безопасное расстояние. – Разве я мог оставить тебя одного? Уверен, случилось какое-то недопонимание, давай поговорим и… – Прекрати! – взвыл Хёнджин. – Я пришёл из-за тебя! А ты? Обжимаешься с моим братцем? Со всем обаянием улыбаешься ему? Думал через меня подобраться к нему? Он рассмеялся так громко и истерично, что согнулся пополам от выбитого из груди воздуха. Тогда стало ясно, что Хёнджин беспробудно пьян. Отдышавшись, он упёрся руками в бёдра и продолжил: – Я думал, ты мне улыбаться будешь, а ты… ему. А какие лживые, но слащавые речи для меня придумал. Всё ради умницы Сэма. Подстилка. Чонин вздрогнул. Уродливое слово прошло сквозь сердце. Не помня себя от злости, он подлетел к Хёнджину и отвесил ему звонкую пощёчину. – Что ты несёшь? – прошипел Чонин, оставляя слабые удары на несопротивляющемся теле. – Мы с Сэмом просто школьные знакомые. Он ни капли меня не интересует. Чего не скажешь о тебе! Ты мне всю жизнь одним появлением перевернул с ног на голову. Ненавижу тебя! – Тебя не интересует Сэм? – спросил Хёнджин и перехватил руки Чонина, замахнувшегося для очередного толчка в грудь. – Боже, да! Какой же ты придурок. Я весь вечер только тебя ждал и уже думал, что напрасно. Но тут подошёл он и предложил потанцевать хотя бы один раз, сказал, что мина у меня жутко кислая. Чонин отстранился, громко вздохнул и подошёл к стоящему у стены пианино. Нужно было остыть или попытаться разрядить обстановку. Присев на банкетку, он поднял крышку и надавил на несколько клавиш. Тишина класса прервалась незамысловатой мелодией, медленной и местами разорванной. – Ты полон сюрпризов, – усмехнулся Хёнджин, облокачиваясь на блестящий корпус музыкального инструмента. – Детские годы просиживал в школе искусств, – отозвался Чонин, перебирая клавиши в попытке сыграть вальс. – Что-то ещё могу вспомнить. – Так ты весь вечер ждал меня, чтобы пригласить на танец? Чонин замер и хлопнул крышкой пианино. Вечер окончательно перестал ему нравиться. – Неважно, – буркнул он. С лёгкой усмешкой Хёнджин протянул ладонь и озвучил просьбу: – Включишь музыку на телефоне? Я не разбираюсь, под какие песни принято танцевать на школьных дискотеках. Чонин растерянно кивнул, вложил в его ладонь свою и достал телефон из кармана. Класс вновь наполнился мелодией. Тягучей, глубокой, эмоциональной. Хёнджин пытался прислушаться к словам, но алкогольный разум терял смысл быстрее, чем удавалось его уловить. У Чонина красивые лисьи глаза. Наверное. В них много доверия и искренности – чувств, предназначенных Хёнджину. Не Сэму. Хотелось верить в это. Время замедлилось. Чонин чувствовал холодные руки на своей спине, обнимал чужие широкие плечи и осознавал, как внутри него что-то рвётся и устремляется вниз. Чувства к человеку должны окрылять, по крайней мере так говорят влюблённые, но он наперекор правилам проваливался на дно. Хёнджин сгорбился и уткнулся в плечо. Чонин ощутил его алкогольное дыхание и горячий лоб. Хотелось раствориться в моменте. Едва прижавшись к нему щекой, он прикрыл глаза и лишний раз старался не дышать, лишь бы не спугнуть нежность. – Я танцую лучше Сэма? – пробормотал Хёнджин и поднял голову. – Прости, у меня голова кружится. Прыснув от смеха, Чонин помог ему дойти до ближайшей парты. С протяжным выдохом он растянулся на деревянной поверхности. Длинные ноги упираются в пол, подбородок откинут – красивое зрелище. Чонин хотел присесть на край парты, но Хёнджин притянул его ближе и уложил голову на колени. Влюбляться можно было до бесконечности. Прикрытые веки, родинка под глазом, пухлые губы… Хотелось прикоснуться. Не справившись с желанием, Чонин аккуратно заправил за ухо выбившуюся прядь волос. Кончики пальцев, ощутившие мягкость кожи, приятно покалывали, а когда Хёнджин с ошеломляющей внезапностью прижался щекой к его ладони, горело уже всё тело. Они провели в нежном положении несколько минут. Чонин, не отнимая ладони, поставил музыку на паузу левой рукой и продолжил всматриваться в красивое лицо. – У меня для тебя кое-что есть, – вспомнил Хёнджин и поднялся. Коленям в ту же секунду стало прохладно. Он достал из кармана конфету в золотой упаковке и протянул с робкой улыбкой. И едва Чонин успел принять её, как дверь в класс открылась. В проёме показался Сэм.