ПРОЕКТ "АРЕСС"

Поняла. Но я… я всё равно боюсь. Эти громилы…» — её голос в темноте прозвучал совсем юно, сдавленно. «Я сказал — с ними разберусь. Твоя задача — добраться. Живой. В срок. А теперь — спать.» Росс отстегнул разгрузочный жилет, снял верхнюю одежду, остался в потемневшей от пота футболке. Ослабил шнуровку ботинок, но не снял их — привычка, выработанная годами в условиях, когда подъём мог быть мгновенным. Устроился на скрипучем табурете, упёрся спиной в прохладную металлическую стену, закрыл глаза. Поза была не для сна, а для короткого, чуткого отдыха солдата. Послышался шорох. Алексия поднялась с койки. «Отвернись», — тихо, но чётко сказала она. Он не стал возражать, лишь слегка склонил голову. В тесной каюте звуки были предельно ясны: шелест ткани, лёгкий звон пряжки ремня, мягкий стук бронежилета о металлический пол. Он наблюдал за её тенью на стене — угловатые, скупые движения, лишённые прежней театральности. Она не кокетничала. Она просто избавлялась от всего, что мешало дышать и двигаться. «Всё. Можешь повернуться.» Она сидела на краю матраса, завернувшись в длинную, просторную футболку. Её рыжие волосы, распущенные, скрывали лицо и плечи мягким, живым занавесом. В тусклом свете аварийной лампы она казалась хрупкой, почти прозрачной. «Завтра… завтра самый тяжелый день. А ты хочешь спать на этом табурете?» — спросила она, не глядя на него. «Мне без разницы, где спать. Главное — не как, а насколько чутко.» Алексия помолчала, затем смущенно опустила голову, её пальцы теребили край футболки. «Здесь… здесь ночью будет холодно. От металла. А ты… ты мне помогаешь. Ложись. Со мной. И… я не потерплю отказа.» Последнюю фразу она выговорила с внезапной, почти детской решимостью, которая звучала смешнее любой угрозы. Росс, скрывая мгновенное удивление, которое даже он не смог до конца подавить, молча снял ботинки. Пружины койки жалобно скрипнули под его весом, когда он сел рядом, оставляя между ними расстояние в ладонь. Они лежали в полной, давящей тишине, сквозь которую пробивался лишь гул судовых механизмов. «Твои штаны… они жёсткие и пахнут порохом. Ты мне все ноги сотрёшь, — её голос прозвучал уже прямо у него за спиной, тихо и настойчиво. — Снимай.» Он замер на секунду, затем, не говоря ни слова, избавился и от них, оставшись в нижнем белье и футболке. Лёг рядом, повернувшись к стене. Пространство было настолько тесным, что избежать соприкосновения было невозможно. Через мгновение он почувствовал её тепло. Сначала осторожное прикосновение руки к его плечу, затем — ладонь, мягко легшая на его живот, как бы ища точку опоры. Вслед за этим — всё её тело, прижавшееся к его спине, деликатно, но непреложно. Длинная футболка задралась, и он ощутил гладкость её кожи против своей спины, дрожь, пробегающую по её руке. От неё пахло теперь не духами, , металлом и чистым, детским страхом. «Я не знаю, как мне тебе отплатить за всё это, — её шёпот был настолько тихим, что больше угадывался по движению губ у его кожи, чем слышался. — Почему ты… почему ты мне помогаешь?» «Лучше повтори про себя маршрут. От устья реки до моста. Каждый поворот. А не задавай бесполезные вопросы. Спи.» Она не ответила. Только её дыхание постепенно выровнялось, став глубоким и медленным. Её рука на его животе расслабилась, но не убралась. А он лежал, глядя в потолок, ощущая каждую точку соприкосновения. И правда. Почему? Вопрос, лишённый тактической, логической или какой-либо иной разумной основы, висел в темноте каюты, не находя ответа. Он уходил в тревожный, солдатский сон с этим немым вопросом на губах и с непривычным, тревожащим теплом у себя за спиной. Это тепло было страшнее любой явной угрозы. Потому что оно было единственной слабостью, которую он не мог ни просчитать, ни контролировать. Рассвет над островом «Аркадия» был грязно-серым, словно пепел, застилавший небо после давнего, но тлеющего пожара. Вода не просто била в борт — хлестали по лицу, затекали за воротник, заставляя сжиматься мышцы. Росс сидел, спиной к нависающему силуэту острова. Он отказывался смотреть на него. Его интересовало другое: девять пар глаз в катере, девять потенциальных угроз, которые могли материализоваться в любой момент — хоть сейчас, при высадке. Остальные — просто серая, с животным блеском в глазах. Но трое… Трое были проблемой. Здоровяки, чьи шрамы на руках и щеках рассказывали истории лучше любых слов. Их военная форма была не маскарадом, а второй кожей, броня — смертельно функциональной. И оружие: не просто «автоматы», а конкретные модели боевых винтовок ЕК с коллиматорами и подствольниками, гранаты на разгрузках, крупные ножи. Бывшие Каратели ЮАЛ. «Последний инструктаж!» — голос из мегафона был сухим и плоским, как удар ножа по металлу. — «У вас есть час. Цель — не умереть. За убийство человека до истечения этого срока — дисквалификация, отключение КПК и навигации. Остальное — на ваше усмотрение». Серая, паникующая масса людей выпрыгивала из катеров и разбегалась по песку кто куда, словно тараканы от внезапного света. Я не двигался. И они — тоже. Трое карателей сидели в своей лодке напротив, наблюдая. Тишина между нами была громче любых выстрелов. «Повезло тебе, Робин Гуд, — наконец сказал главный, шрамированный. Его взгляд скользнул по блочному луку за моей спиной с оценкой, лишённой насмешки. — Красивая игрушка. Для охоты на кроликов.» «Ну, это как посмотреть, — ответил я, медленно поднимаясь. — Вопрос в том, кому из нас повезло меньше.» Я прыгнул с резинового борта в холодную, по-утреннему студёную воду. Ноги на мгновение ушли в вязкий песок, волны омывали голенище ботинок. Громилы, не сводя с меня глаз, последовали следом, их тяжёлые сапоги громко шлёпнулись в воду. «А где твоя рыжая мышка? — спросил второй, щербатый. — Уже бросил? Или спрятал?» «Вы, как я погляжу, мастерски владеете только одним инструментом — языком, — отрезал я, поправляя лямку рюкзака. — Жаль, на острове за это очки не дают.» Не торопясь, я развернулся и пошёл вдоль кромки леса — не к основной дороге, а в сторону размытого силуэта деревни на юго-востоке. Это был вызов. «Ах ты сучонок!» — рявкнул самый молодой и горячий из них. Послышался резкий звук передёргивания затвора. Я не обернулся, продолжая движение, но всё существо сжалось, ожидая удара в спину. «Не трогай!» — голос главаря прозвучал как удар хлыста. Слышно было, как он грубо отводит ствол в сторону. — «Она, наверняка, тоже туда пошла. Там и разберёмся. После того, как таймер обнулится.» «Попались. Их цель — я. И, по их логике, она. Значит, мне надо вести их как можно дальше и дольше.» Я ускорил шаг, не переходя на бег. Бег — это паника. А я был приманкой на крючке. Безопасное время таяло с каждой минутой. Деревня встретила нас грудой полуразрушенных камней, скрипом прогнивших стропил и пустыми глазницами окон. Каратели шли следом, намеренно громко переговариваясь, давая понять, что не теряют меня из виду. Дистанция сокращалась. Я свернул в первый же проход между домами и исчез в лабиринте руин. Мой план был прост: использовать местность. «Держи его! Не дай уйти!» — рёв главаря эхом разнёсся по пустым улицам. Началась погоня. Но их сила была их слабостью. Громоздкая броня, разгрузки, навешанное оружие — всё это мешало в тесных проходах, где нужно было перелезать через завалы, протискиваться в полузаваленные двери, прыгать с груды кирпичей. Я же, налегке и зная принципы движения в урбанистике, работал как тень: два окна здесь, пролом в стене там, обратно во двор. Я намеренно петлял, дважды возвращался почти на то же место, чтобы разделить их. Скоро их тяжёлое дыхание и ругань стали доноситься с разных сторон. Через двадцать минут их координация рухнула. Я сделал последний рывок — через задворки, через огород, заросший бурьяном, — и скрылся в густой стене леса на западе деревни. «Ты — труп, пацан! Слышишь?! ТРУП!» — их яростные крики долетали сквозь чащу, но уже терялись в шелесте листьев. Я отбежал на безопасное расстояние и наконец позволил себе остановиться, прислонившись к толстому стволу. Сердце билось часто, но ровно. Адреналин яростно гулял по венам. «Быстрее, чем я думал.» Через десять минут тишину разрезала вибрация КПК. На экране — короткое, безличное сообщение: «Безопасный период завершён. Все ограничения сняты. Удачи.» Время вышло. Теперь каждый выстрел мог быть последним. «Надо двигаться. Если она не дождётся и уйдёт, или наткнётся на них…» Лес был густым, неестественно тихим. Такая тишина не сулила ничего хорошего. Я двигался бесшумно, сливаясь с тенями, пока не вышел к руслу реки. Холодная, быстрая вода — идеальный проводник и прикрытие для звука шагов. Я пошёл вверх по течению, по каменистому дну. Местами глубина доходила до пояса, заставляя поднимать рюкзак, но это был прямой и относительно безопасный путь. Путь занял около полутора часов. И вот сквозь деревья показались очертания бетонного здания водокачки. И — пятно рыжего. Она стояла там, у стены, совершенно неподвижно. «Говорил же, надень шапку. Сигнальный флаг на голове. Но почему замерла?» Осторожность сменилась холодным расчётом. Я бесшумно извлёк пистолет с глушителем и начал сближение, используя каждую складку местности, каждое растение как прикрытие. И тогда я увидел его. За её спиной, в тени дверного проёма водокачки, стоял Человек в Берете. Его снайперская винтовка с длинным глушителем была спокойно опущена, но ствол смотрел в её сторону. Он не хватал её, не угрожал. Он просто ждал. Для Алексии этот час начался ещё в лодке, когда эхо объявления с корабля смешалось со звуком волн о борт. «У вас есть час» — прозвучало для неё не инструкцией, а отсрочкой приговора. Лодка была тесной. Она сидела, сгорбившись, пытаясь стать невидимкой. Скрытый бронежилет под курткой давил на рёбра и плечи, тяжёлый, негнущийся, наполняющий каждый вдох ощущением уязвимости. Он был её секретом и её проклятием. Шестеро мужчин в камуфляже заполняли пространство вокруг. ОПГД-шники. Их взгляды, острые и привыкшие всё оценивать, скользили по её скованной фигуре. «Целый час нельзя царапаться, девушка, — сказал широкоплечий, со змеёй на шее. Голос был притворно-сочувствующим. — Неудобно. Может, сразу к нам? У нас и для тебя место найдётся». «Место для обузы, — пробурчал другой, небрежно похлопывая по прикладу дробовика. — Хотя, смотреть есть на что». Она молчала, чувствуя, как под курткой от страха и тяжести выступает холодный пот. «Тише. Будь тише воды», — твердила она про себя, сжимая ремень рюкзака. «Тишину разрезал спокойный, негромкий голос с кормы. Там, прислонившись к резиновому борту, сидел Человек в Берете. Его полуавтоматическая винтовка с глушителем и оптикой лежала на коленях. Разгрузка, отягощённая магазинами, пистолетом и тесаком, кричала не о силе, а о смертоносной, холодной эффективности. «Завязывайте, — произнёс он, не глядя на них. Голос был плоским, как лопата о бетон. — Она уже с напарником.» В лодке повисла мгновенная, полная тишина. ОПГД-шники переглянулись, и Алексия увидела, как их выражения лиц сменились — от наглой оценки к быстрой, почти машинной перезагрузке. Они кивнули, не глядя на неё, и отвернулись к берегу. Их вывод был ясен «С ним. Значит трогать нельзя. Чёртова элита СБ. Но Алексию пронзило иное понимание, леденящее и точное. Он не сказал «со мной». Его беглый, аналитический взгляд скользнул не по её лицу, а по неестественно прямой спине, по перегруженному рюкзаку — он видел признаки подготовки. Он видел бронежилет сквозь ткань. Он знал, что её готовил кто-то другой. Он знал про Росса. Лодка ткнулась в песок. Она выпрыгнула, едва не упав под невероятной тяжестью снаряжения. «Север. Кромка леса. Река. Против течения. Мост» -маршрут Росса всплывал в сознании спасительной схемой. Она заставила себя идти, не бежать, прижимаясь к тёмной стене леса. Пройдя часть пути, она обернулась. Далеко позади, двигаясь параллельно по открытому месту, шёл Человек в Берете. Он не нарушал правил. Он просто шёл, и его путь, казалось, вёл туда же. Этот час стал для неё пыткой ожидания, каждую секунду которого она ждала, что время вый и этот человек решит, что она - лишняя переменная Она углубилась в лес, стараясь не мелькать. Когда сквозь деревья блеснула вода и , её ноги подкосились от облегчения. Она почти у цели. В ту же секунду КПК в кармане жёстко завибрировал. Час истек. На экране -короткое, безличное сообщение: «Безопасный период завершён. Все ограничения сняты. Удачи.» Алексия замерла, затаив дыхание. Перед ней, за полосой колючего кустарника, расстилалась короткая, поросшая жухлой травой поляна, а за ней — низкое, бетонное здание водокачки. Оно выглядело неестественно тихим. Слишком тихим. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Она заставила себя сделать первый шаг, затем второй, двигаясь не по прямой, а короткими перебежками от одного укрытия к другому: пригнувшийся, обгоревший пень; груда поросших мхом камней; сломанный ствол дерева. Каждые несколько метров она замирала, вжимаясь в землю или кору, и заставляла себя слушать. Шорох листьев? Шаг? Щелчок затвора? Её собственное дыхание казалось ей оглушительным рёвом. Она методично сканировала глазами каждый квадратный метр: тени под карнизом крыши, чёрные прямоугольники пустых окон, щели между ржавыми листами обшивки. Её взгляд выискивал несоответствия, движение, блик. «Окна слишком тёмные. Не видно, что внутри. Дверь приоткрыта на палец. На пороге — след? Или просто тень?» Подобравшись к самой стене, она прижалась к шершавому, холодному бетону спиной, чувствуя, как сквозь куртку и бронежилет передаётся дрожь. Уши звенели от напряжения. Она простояла так, кажется, целую вечность, считая удары пульса. Ни звука, кроме ветра в листве позади. «Кажется… чисто», — прошептал в голове слабый, неуверенный голос надежды. Собрав всю свою волю, она повернулась, взялась за холодный край ржавой дверной рамы и сделала шаг в тёмный, пахнущий сыростью, плесенью и пылью дверной проём. Её глаза не успели привыкнуть к темноте, когда из глубины, из самого чрева этого укрытия, отделился чёткий, недвусмысленный силуэт человека. «Стой», прозвучал голос. Тихий. Спокойный. И от этого абсолютно леденящий. «Стой». Силуэт отделился от общей массы теней внутри. Он был здесь. Ждал. «Сними шапку. Пусть твой видит, за кем пришёл». «Я тебя вижу, - раздался его спокойный, ровный голос. Он даже не повернул голову. - Выходи. Или ей потребуется новая причёска.» Вариантов не было. Я вышел на открытое пространство, целясь ему в голову. Мой пистолет против его винтовки на такой дистанции - почти самоубийство. Но я занял позицию так, чтобы Алексия перестала быть живым щитом. «Что тебе нужно?» - спросил я, медленно смещаясь. «Хотите уничтожить сильных поодиночке? Рассчитали силы?» «Нет, я хочу просто выжить— вдруг выкрикнула Алексия, её голос дрожал от злости и страха. — Это место встречи! » «Она говорит правду,» сказал я, медленно опуская пистолет и убирая его в кобуру. Жест крайней, почти безумной уязвимости. «Отпусти её. Твои счёты со мной.» Человек в Берете смотрел на меня секунду, две. Затем, быстрым и отработанным движением, он поднял винтовку и выстрелил. Грохот выстрела, даже приглушённый глушителем, оглушительно раскатился по округе. Алексия вскрикнула, закрыв лицо руками. Гильза, позванивая, упала на бетон. Пуля ударила в землю в сантиметре от моей левой ноги, взметнув фонтанчик грязи. Он достал сигарету, чиркнул зажигалкой. — «Валите отсюда. И смотри в оба. В следующий раз я буду целиться не в землю.» Он повернулся, проходя мимо Алексии, и похлопал её по плечу, будто старший товарищ. Потом растворился в лесу за зданием так же бесшумно, как и появился. Как только он исчез, Алексия бросилась ко мне. Не в объятия, а к ногам, схватившись за брюки дрожащими руками. «Я думала, ты не придёшь… думала, он сейчас… прости, я так испугалась…» Её слова тонули в рыданиях. Это была не игра, не манипуляция. Это был чистый, страх. «Вставай, — сказал я твёрже, чем планировал. — Надо уходить. Пол-острова теперь знает, что здесь кто-то стрелял. И почему, чёрт возьми, ты без шапки?» Она поднялась, смахивая слёзы и грязь со щёк тыльной стороной ладони. Её голос был слабым, но ясным: «Он… он велел снять.» Они шли вдоль берега, против течения, уже несколько часов. Река была их единственным надёжным ориентиром в сгущающихся сумерках. Воздух стремительно остывал, пропитываясь вечерней сыростью, а тьма, как густая тушь, заливала лес по обе стороны от водной глади. Она наступала не постепенно, а скачками: ещё минуту назад видел корни деревьев на противоположном берегу — и вот уже лишь чёрная, непроглядная стена ,была союзником засад, укрытием для других выживших, которые наверняка не обрадуются нежданным гостям. Алексия шла сзади, стараясь ставить ноги в его следы. Её дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Целый день на ногах под нагрузкой, адреналиновые всплески , постоянное напряжение. Всё это выжало её, как лимон. Она пыталась это скрыть, подбиралась, когда спотыкалась, но её движения потеряли утреннюю резвость, став механическими, через силу. «Алексия, видишь?» — его голос, тихий, но чёткий, вырвал её из ступора усталости. Он указал на небольшой выступ берега, густо поросший кустами ольхи . — «Там, за этими кустами. Место для лагеря. ». Она лишь кивнула, не находя сил на слова, и сделала последний, почти отчаянный рывок, чтобы преодолеть два десятка метров. Её колени подкосились, и она рухнула на сырую землю у корней, тяжело, со свистом выдыхая воздух. «Хватит валяться. Вставай », его тон был не столько грозным, сколько безжалостно практичным. В его мире усталость не была оправданием. Она была уязвимостью. Она заставила себя подняться, сбросила с плеч лямки рюкзака, и начала работу. Действия Росса были быстрыми и точными: он выбрал ровную площадку под навесом ветвей, вырезал ножом дерн для будущего костра, велел ей собрать сухой валежник — не хрустящий, а плотный, дающий мало дыма. Вместе, почти молча, они растянули тент между деревьями, не ставя палатку явно, а создавая укрытие. Он выкопал яму для очага, обложил её камнями и ещё одну возле костра и соединил их, чтобы дым сначала проходил через землю и выходил на верх, тем самым делая его менее заметным и убирая свет от костра. «Я умираю, — выдохнула Алексия, когда основная работа была закончена. Она принюхалась к рукаву своей куртки и скривилась. — Я воняю! Ужасно. Сколько ещё… Можно хоть умыться? Протереться мокрой тряпкой?» Она смотрела на него не капризно, а с отчаянием человека, для которого физический дискомфорт стал ещё одним грузом, грозящим сломать хрупкое самообладание. Росс, размешивавший в котелке густую массу из растворимого супа и сухарей, на секунду замер. «Снимай всё. Броню сразу в палатку. Бери чистое бельё, полотенце, мыло. Быстро». Он уже доставал своё мыло и свёрток с запасной одеждой, попутно проверяя тетиву лука и снимая колчан. «Да? Хорошо! Мне минут десять, чтобы всё найти и…» — в её голосе прорвалась облегчённая надежда. «Три минуты, — перебил он, не глядя, щёлкнув кнопкой на своих тактических часах. — Или остаёшься как есть. Выбирай». «Что? Я не успею! Я не пойду голая!» — в её протесте смешались злость и паника. «Две с половиной», — констатировал он, наблюдая за стрелкой. Его лицо было бесстрастно. С проклятием, натянутым на шёпот, она, закутавшись в полотенце, сгребла в охапку вещи и побежала к воде. Он последовал за ней, беззвучно ступая по камням, с вещами и луком за спиной. Вода была ледяной, обжигающей кожу. Она отражала рассыпанные по небу звёзды, и их холодный свет дрожал на мелкой ряби. Алексия зашла по пояс, сжавшись от холода, и принялась быстро, почти яростно, стирать с кожи пот, грязь и страх дня. Грязь сползала , открывая удивительно бледную, почти фарфоровую кожу. Она распустила волосы — огненно-рыжие пряди, тяжёлые от воды, обвили её плечи и спину, словно пытаясь защитить её наготу. Её движения были робкими, стеснёнными; каждый плеск воды казался ей невероятно громким. Она чувствовала себя обнажённой в прямом и переносном смысле — беззащитной, выставленной на всеобщее обозрение враждебного мира.