ПРОЕКТ "АРЕСС"

«Давай быстрее. Еда стынет», — его голос донёсся с берега. Росс сидел на валуне, вполоборота к ней, его взгляд методично сканировал черноту леса по ту сторону реки. Лишь пару раз, на долю секунды, его внимание скользнуло по её силуэту — по изгибу позвоночника, по водопаду волн на плечах, — чтобы тут же, с железной дисциплиной, вернуться к наблюдению за периметром. Алексия фыркнула, но ускорилась. Закончив, она вышла на берег, и лунный свет, пробивавшийся сквозь листву, на миг озарил её тело, подчеркнув хрупкость линий и мурашки от холода. Она торопливо натянула чистое бельё и штаны. Подойдя к нему, она получила в руки свой пистолет. «Смотри в оба. Сними с предохранителя. Если увидишь движение — стреляй. Не кричи, не спрашивай. Поняла?» Пока она кивала, сжимая холодную рукоять, он уже скидывал свой верх. В свете звёзд она увидела его спину — не просто мускулистую, а испещрённую лентами шрамов. Старые, белесые, от осколков или лезвий. И чёткую, знакомую татуировку ОПГБ, но с номером 166/9/53. Для неё, выросшей среди насилия, мужское тело не было незнакомым. Но сейчас это зрелище вызвало не привычное отвращение или расчёт, а острое, щемящее смущение. Она отвернулась, делая вид, что всматривается в лес. Он вошёл в воду, несколько раз глубоко нырнул, смывая с себя день, и так же быстро вышел, растираясь полотенцем и одеваясь. Кивнул — и они вернулись к костру. Ели молча, быстро, почти не жуя. Потом — отработанные движения: закопали угли, разбросали землю, спрятали котелок в гущу кустов. Палатка оказалась тесной. В ней они вдвоём с рюкзаками едва помещались. Тусклый свет налобного фонарика выхватывал из мрака детали: капли конденсата на ткани, складки спальника. Они забрались в свои коконы. Он лёг на спину, она — на бок, прижавшись спиной к его плечу из-за нехватки места. «Отдыхай. Высыпайся, — его голос в темноте прозвучал приглушённо, без дневной резкости. — Завтра ищем постоянный лагерь». Он уже засыпал, переходя в состояние солдатского полудрема. Но она лежала с открытыми глазами. «Вода была ледяная, — прошептала она, и в её голосе слышалось стеснение. — Я не могу согреться. И уснуть». Последовала пауза. Потом — шорох ткани. «Расстёгивай спальник полностью. И подвинь рюкзак к голове», — сказал он уже другим, уставшим тоном. Послышался звук молнии, и он вылез из своего мешка. — «Переверни рюкзак мягкой стороной. Ложись». Они создали нечто вроде общего ложа из двух расстёгнутых спальников и рюкзаков в изголовье. Когда она легла, её спина почти касалась его бока. Между ними оставался сантиметр воздуха, но уже не было барьера из двух слоёв нейлона. Теперь холод отступал, оттесняемый общим теплом двух живых тел. В тесной, тёмной пещере из ткани пахло мокрой одеждой, речной водой, чистой кожей , лесом. И этот запах, впервые за долгий день, не означал угрозы. Он означал передышку. Утреннее пение птиц было настолько мирным и чистым, что на секунду вырвало Алексию из реальности. В полудрёме она ощущала под собой мягкость кровати, а не свёрнутый спальник на тонком коврике. Мысль пронеслась обманчиво и сладко: игра на выживание — всего лишь дурной сон. Она потянулась, и её пальцы упёрлись в шершавую ткань тента. Реальность накрыла снова, холодной и неумолимой волной. Она резко открыла глаза. Тишина в палатке была гулкой. Спальное место рядом пустовало. «Где он?» Шёпот вырвался сам собой, пропитанный мгновенной, острой паникой. Она заставила себя двигаться тихо, по отработанному накануне алгоритму: сначала — скрытый бронежилет, давящий на плечи, затем куртка, потом — холодная рукоять пистолета. Она отстегнула предохранитель, как он учил. Сердце колотилось где-то в висках. Молнию на входе она открывала сантиметр за сантиметром, замирая после каждого щелчка. Высунула голову, как зверёк из норы, сканируя местность: кусты, деревья, река. Ни движения. Росса нигде не было. «Неужели ушёл? Бросил?» — мысль ударила, как нож под ребро. Но её тут же опроверг его рюкзак, прислонённый к дереву, суровый и неживой. Смятение сменилось тягостным недоумением. Разрешилось оно так же внезапно. Росс вышел из-за ствола старой ольхи, в каждой руке по полному котелку. Его шаги были бесшумными, взгляд сразу оценил её — одетую, вооружённую, настороженную. «Не зря броник надела. Правильно, — его голос был низким, деловым. — Теперь задачи: дрова, завтрак, сборы, выход. Мы оставили здесь слишком много следов.» «И тебе доброе утро, — огрызнулась она, складывая руки на груди. Её взгляд, полный укора за внезапный испуг, явно был ему непонятен. — Сколько я спала? сколько сейчас? Можно мне умыться, прежде чем начинать?» «Полдень. Уже двенадцать. Ладно. Но быстро». Он прошёл мимо, не задерживаясь, к замаскированному очагу. Ловко раздул тлеющие с вечера угли, подбросив щепок, и снова скрылся в лесу за дровами. Алексия, с обидой от его тона, нырнула в палатку, достала крошечное полотенце и мыло и почти побежала к реке. Ледяная вода обожгла кожу, смывая остатки сна и возвращая остроту чувств. Она умылась, привела в порядок волосы, заплетая их в тугую, неудобную, но практичную косу, и быстро вернулась обратно. Росс уже помешивал в котелке густую кашу из сублиматов. Аромат, странным образом, казался сейчас самым роскошным на свете. «Ты во сколько встал?» — присев на корточки рядом, она наблюдала, как он пробует еду кончиком ложки. «Между тремя и четырьмя», — ответил он, не отрываясь от процесса. Сделал ещё глоток. — «Готово. Давай свою миску». «Три часа ночи?! — её голос сорвался почти на крик. — Ты поспал всего три часа! Почему ты меня не разбудил?» «Тебе нужен был полный цикл сна. Ты была на пределе. Я — отдохнул. Этого достаточно. И не забывай, что кроме нас здесь ещё около сотни человек, которые не спят, чтобы выжить. Хватит дискуссий. Ешь». Он перестал говорить и начал методично, почти машинально поглощать пищу. Алексия смотрела на него, впервые осознавая разницу не в навыках, а в самой биологии выживания. Он восстанавливался, как механизм — быстро, эффективно, без сантиментов. Она на миг представила его в казарме, на учениях, в бою — всегда таким: сжатым, готовым. Она встряхнула головой, придвинула свой котелок и заставила себя есть. Действие, а не эмоции. После еды они работали молча и слаженно: затушили и тщательно закопали очаг, свернули палатку и тент, собрали сушившиеся на кустах вещи. Надевая рюкзак, Алексия снова столкнулась с его непокорной тяжестью. Она извивалась, пытаясь попасть рукой в лямку, но рюкзак съезжал, сопротивлялся. Росс, уже полностью экипированный, наблюдал за её борьбой несколько секунд, потом тяжело, почти раздражённо вздохнул. «Иди сюда. Помогу». Он махнул рукой. Сгорая от стыда и злости на собственную беспомощность, она подошла. Он снял с неё рюкзак, легко закинул ей на спину, обошел и встал лицом к ней. Его пальцы, быстрые и точные, начали затягивать стропы, регулировать нагрузку. Он работал с сосредоточенностью инженера, настраивающего инструмент. В одном из движений, поправляя грудную стяжку, тыльная сторона его ладони на мгновение, небрежно коснулась её груди. Он даже не заметил, весь поглощённый задачей. Алексия же застыла. По её щекам разлился жар, противный и необъяснимый. Раньше мужские прикосновения были частью работы, сделкой, валютой. Они вызывали отвращение, страх, пустоту — но никогда этого дурацкого, девчачьего смущения. А сейчас нечаянное, безлюбое касание вогнало её в краску, будто она была невинной школяркой, а не той, кем была. «Алексия! Ты что, котелки мыть будем?» — он щёлкнул пальцами перед её лицом, вырывая из ступора, и развернулся к реке. Она, оглушённая, схватила свой котелок и бросилась за ним. Помыли, упаковали. «Кобуру не застёгивай. Только предохранитель, — инструктировал он, наглядно демонстрируя на своём пистолете: плавное извлечение, проверка патрона в патроннике, щелчок предохранителя, возврат в кобуру. — Быстрый доступ важнее защиты от грязи» Солнце поднялось выше, пробиваясь золотыми лучами сквозь листву. Лес, ночью бывший сгустком враждебной темноты, теперь казался почти прекрасным. Они шли вдоль реки ещё около часа, прежде чем Росс знаком велел сделать привал. Алексия, пользуясь моментом, достала пакетики и подошла к кусту с тёмными ягодами. Начала собирать, и её взгляд упал на землю. Следы. Неясные, смазанные, ведущие в самую гущу кустарника. Любопытство перевесило осторожность. Она отодвинула ветви. И мир перевернулся. Она не закричала. Из её горла вырвался короткий, перехлестнувшийся хрип, и она инстинктивно зажала рот ладонью. В следующее мгновение сильная рука вцепилась в лямку её рюкзака и резко дёрнула назад. Она грузно приземлилась на землю, больно ударившись копчиком. Росс был уже перед ней, пистолет в вытянутой руке, ствол направлен в кусты. Но палец не сжал курок. Он смотрел. То, что лежало в кустах, было разобранным человеком. Мужчина. Одежда в клочьях, пропитанная чёрной, засохшей кровью. Лицо было не узнать — оно представляло собой сплошное кровавое месиво, словно по нему били чем-то тяжёлым и шершавым, пока не смешались в одну массу кости, хрящи и вытекший глаз. Руки были вывернуты в неестественных, невозможных позах, словно их ломали не для того, чтобы убить, а просто потому, что они гнулись. Но самое жуткое было в центре. Грудная клетка не была вскрыта — она была взломана. Казалось, невероятная сила просто вцепилась в рёбра и разорвала их наружу, как крышку консервной банки. Обломки белых костей торчали из кровавого месива, подобно щепкам. Внутри — пустота. Всё, что было мягким и важным — сердце, лёгкие — исчезло. Их не аккуратно извлекли. Их вырвали. По земле вокруг и по обломкам рёбер были размазаны остатки — тёмные, желеобразные сгустки, обрывки тканей. Из разорванной диафрагмы свисали порванные концы кишок, будто их пытались вытащить, но бросили, не закончив. Одной ноги не хватало полностью, её просто оторвали у бедра, оставив рваный, волокнистый лоскут мышц. Это была не охота. Это была бессмысленная ярость. Слепая, разрушительная сила, которой было мало убить — нужно было разломать, разорвать, опорожнить. Воздух был густым от запаха железа, разложения и чего-то ещё — острого, звериного. Росс медленно опустил пистолет. Его лицо было каменным, но в глазах, мелькнувших к Алексии, читалось не отвращение, а немедленное, тактическое переосмысление угрозы. Он видел не жертву нападения. Он видел почерк слепой силы. «Отсюда надо уходить. Сейчас же, — его голос был ровным, но в нём звучала сталь. — Это их территория. И они не просто убивают». Он протянул ей руку, чтобы поднять. Алексия, всё ещё не в силах оторвать взгляд от кровавого месива в кустах, позволила ему поднять себя. Она дрожала, но уже не от страха, а от глубокого, экзистенциального холода. Она поняла. Если бы она шла одна, она была бы не убита. Она была бы разобрана. «Идём к реке, набираем воду, — продолжал Росс, его мысли уже работали наперёд. — Меняем направление. На восток, к подножию хребта. Ищем домик лесника, охотничью заимку. Любое укрытие, не тронутое этим. Если ничего нет — отступаем обратно к водокачке. Но здесь оставаться нельзя». . Возле реки они наскоро разложили мягкие канистры, наполнили их до краёв холодной, мутноватой водой. Одну прикрепили к внешним стропам рюкзака Росса, другие взяли в руки — неуклюжие, тяжёлые, хлюпающие грузы. Без слов развернулись и двинулись на восток, прочь от воды. Река быстро скрылась из виду, её успокаивающее журчание растворилось в треске сучьев под ногами и в беспокойном щебетании птиц. Теперь лес не казался ни красивым, ни радостным. Каждый куст таил в своей густой тени неведомую угрозу, каждый ствол мог скрывать за собой наблюдателя. Опасность витала в воздухе, густом от запаха хвои и влажной земли. Росс держал Алексию в зоне досягаемости, на расстоянии вытянутой руки. Его пистолет с глушителем был в руке, палец вдоль скобы. Ей же он оружие не отдал. «Не надо. Ты можешь выстрелить от неожиданности, пошуметь, — объяснил он коротко, не сбавляя шага. — Если что-то кинется прямо на тебя — тогда стреляй, не целясь, в упор. В остальное время — не свети. Мы не знаем, кто уже взял наш след». Алексия замедлилась, обернулась, вглядываясь в зеленоватый полумрак между деревьями. Ничего. Только стволы, далёкие кусты, узор света и тени. Но ощущение незримого наблюдения не отпускало. Она догнала Росса и встала по правую руку от него, стараясь идти в ногу. Хребет навис над ними неожиданно. Ровная земля сменилась крутым подъёмом, уходящим ввысь, покрытым валунами и цепкими корнями. Деревья редели, превращаясь в чахлые, корявые сосны, цепляющиеся за склон. Гора казалась неприступной крепостью с их грузом за спиной. Алексия внутренне молилась, чтобы путь лежал не наверх. Росс оценил крутизну, кивнул в сторону севера и повернул, ведя их вдоль подножия хребта, обратно в сторону водокачки, но на более высокой линии. Он пропускал её вперёд, сам занимая позицию сзади, контролируя тыл и правый фланг. Спустя час изнурительной ходьбы они наткнулись на тропу. Неширокую, едва заметную, вьющуюся между камней и ведущую вверх, к какому-то строению. Надежда, острая и опасная, кольнула обоих. Это могло быть укрытием. Подъём на 150 метров по крутой тропе вымотал их окончательно. Ноги горели, спина Алексии ныла от тяжести воды. Но они стояли перед лачугой. Не дом — именно лачуга. Одноэтажная, сложенная из грубых брёвен, почерневших от времени и влаги. Окна были выбиты, ставни сорваны с петель и валялись тут же, в зарослях крапивы. Дверь покосилась, но массивный железный крюк-засов изнутри внушал осторожный оптимизм. Кругом — тишина, нарушаемая только ветром в кронах. Внутри пахло пылью, плесенью и старой золой. Старый, грубо сколоченный стол, у которого один стул стоял, а второй лежал с отломленной ножкой. У дальней стены — каменная печь, покрытая вековым слоем сажи. По стенам — разбитые шкафчики, пара уцелевших полок. В углу — два спальных места, нары из неокоренных жердей, покрытые трухой. И в самом дальнем углу, в тени, — неприметный люк в потолке, ведущий на чердaк. Место явно было охотничьим пристанищем, давно заброшенным. Осмотрев ящики, нашли скудный, но бесценный скарб: ржавые гвозди, тяжёлый молоток с расщеплённой ручкой, тупой топор и охапку ветоши. «Гвозди и молоток мне, — сказал Росс. — Тряпки и топор — тебе. Приведи в порядок то, что можно. Я займусь окнами и дверью». Он принялся забивать ставни на окнах, возвращая их на место тяжёлыми, точными ударами. Алексия, подхватив ветошь и сделав из неё подобие метлы, начала сметать годы запустения. Работала молча, сосредоточенно, сметая паутину и пыль. «Слушай, а у тебя… вообще была девушка? Или ты сразу со школьной скамьи в армию?» — её голос прозвучал неожиданно громко в тишине лачуги. Она вытирала полку у печи, не глядя на него. «Нет. Никого не было, — ответил он после паузы, вбивая очередной гвоздь. — В училище, потом контракт. Некогда было». Он хотел спросить что-то в ответ — о её прошлом, о том, как она оказалась здесь, но в памяти всплыла сцена в комнате , грязные намёки карателей. Вопрос застрял в горле. «Собери мусор, сожги в печке. Поставь на неё котелки, растопи. Я схожу за дровами, посмотрю, чем можно подпереть дверь. — Он отложил молоток. — И не выходи. Даже если услышишь выстрелы. Если что — на чердак, через второй люк наружу, и беги на север. Понимаешь?» «Почему ты всегда говоришь о самом плохом?» — Алексия встала перед ним, преграждая путь к двери, руки на бёдрах. На лице — не столько сердитая, сколько уставшая от его вечного пессимизма гримаса. «Потому что худшее случается, когда к нему не готов, — ответил он просто. — Это не пессимизм. Это предосторожность. И твой шанс прожить дольше, чем я». Он мягко, но недвусмысленно отодвинул её в сторону, закинул топор на плечо и вышел, растворившись в серых сумерках. Алексия топнула ногой от досады и принялась растапливать печь. Та сначала захлебнулась дымом, плюнув им в комнату, но потом тяга наладилась. Налив воду в котелки, она поставила их на набирающее жар чугунное полотно, занялась ужином из сублиматов и обустройством спальных мест. Разложила коврики и спальники на нарах. Приготовленная еда стояла на столе, когда она, обессилев, плюхнулась на свой спальник. Усталость была приятной, почти гордой — она была не балластом, а полезной частью этого странного тандема. Росс вернулся почти через час. Алексия уже дремала, сидя на нарах, и скрип двери заставил её вздрогнуть. «Я приготовила еду и постели», — сообщила она, стараясь говорить спокойно, но в голосе прорывалось ожидание одобрения. Он внёс охапку аккуратно нарубленных поленьев, связанных паракордом, и несколько толстых плах, которые мог использовать как засов. Скинул ношу у печи, окинул взглядом прибранное помещение, уловил запах еды. «Молодец. Но спать будем не здесь. Всё на чердак. Нас могли заметить. Ждать, когда мы уснём здесь, — как в тире. На чердак ночью мало кто полезет. Это даст нам фору». Он похлопал её по плечу — жест сухой, но в его системе координат это была высшая похвала. — «Давай, поднимай вещи. Я укреплю дверь». «Спасибо… — она кивнула, поняв логику. — Тогда я подниму спальники. Давай быстрее, тебе надо нормально поесть и отдохнуть». Со своим спальником она справилась легко, а вот его рюкзак, даже пустой, оказался неподъёмной ношей. Она уже готова была сдаться, когда лямки перехватили его руки. «Спасибо. Я сам, — он мягко отстранил её, легко взметнул рюкзак на чердак. — Идём есть. Закончил». За столом ели медленно, впервые за долгое время позволяя себе не спешить. Тепло от печи, относительная безопасность стен, простой ужин — это было почти счастье. «Мы ведь ещё не в группе по КПК, — вспомнила Алексия, доставая своё устройство. — Совсем забыла. Давай создадим». «Пора. Лишние очки не помешают, — согласился Росс, извлекая свой планшет из разгрузки. — И странно, что до сих пор не было заданий». Он быстро заполнил необходимые поля, она подтвердила запрос со своего устройства. На экранах всплыло одинаковое сообщение: «Группа «Дуэт» создана. Доступ к общему зачёту очков открыт. Ожидайте заданий. Удачи». «Теперь ждём, — заключил Росс, вставая. — Идём мыть котелки и спать». Они вышли за дом, к старой, полуразрушенной кадке. Мыли посуду ледяной водой из канистры, умывались. В темноте её лицо было бледным пятном. «Слушай, — начала Алексия твёрдо, вытирая лицо рукавом. — Ты сейчас пойдёшь и ляжешь спать. Первую вахту стою я. Потом ты. Без обсуждений». Росс, чистя свой котелок, замер. «Мне хватает…» «Мне наплевать, что тебе хватает! — перебила она, и в её голосе впервые прозвучала не истерика, а воля. — Ты спал три часа за последние двое суток. Ты — наш главный инструмент. Инструмент нужно содержать в порядке. Ты спишь первым. Всё». Он смотрел на неё, и в его обычно бесстрастных глазах мелькнуло что-то вроде изумления. Она распустила свою косу, и в свете звёзд рыжие волосы рассыпались по её плечам и спине водопадом живого огня. Взяв его за рукав, она повела его в дом. Росс, всё ещё ошеломлённый, позволил себя вести. Он как будто впервые увидел её — не как проблему или союзника, а как женщину. И тут же поймал себя на этой мысли, резко отведя взгляд. Дверь запер на засов, который сам же и соорудил из плах. На чердаке было тесно, сухо и на удивление тепло от трубы печки. Алексия заранее смела здесь паутину. «По два часа на вахту, — сказал Росс, садясь на свой спальник. Он не снимал ботинки. — И пистолет на предохранителе, если не хочешь прострелить мне ногу». «Раздевайся и спи, — повторила она, не слушая. — Я посижу, если начнёт клонить — разбужу. Или хочешь, чтобы я тебя раздела?» Она сделала небольшую, едва уловимую ухмылку, бросив взгляд ниже его пояса. Это была дешёвая уловка из её старого арсенала, но на этого солдата, казалось, она подействовала. Интересно, а у него вообще когда-нибудь было что-то, кроме службы? — промелькнуло у неё в голове, пока он, бормоча что-то невнятное, снимал ботинки, разгрузку, верх. «И штаны тоже, — добавила она, указывая пальцем. — Это не казарма. Тебе нужен нормальный сон». Через минуту он лежал в спальнике в майке и боксёрах, повернувшись к стене. Его дыхание почти сразу стало ровным и глубоким.