ПРОЕКТ "АРЕСС"

Он отключился с той же солдатской эффективностью, с какой делал всё остальное. Алексия села спиной к тёплой трубе, пистолет на коленях. В полумраке чердака она смотрела на его сгорбленную под одеялом фигуру. На человека, который не взял её в долг, не купил, не потребовал платы. Который взял с собой бывшую проститутку, не умеющую даже правильно надеть рюкзак. Который теперь спал, доверив ей, этой самой , свою жизнь. Абсурд. В памяти всплыли картины: тир, его спокойные инструкции сквозь грохот выстрелов; его спина, покрытая шрамами, в ледяной воде реки; его руки, поправляющие лямки её рюкзака… Нечаянное прикосновение к груди. От этой мысли её снова бросило в жар, по животу пробежала странная, тёплая волна. Она сжала веки, пытаясь отогнать образ. О чём я вообще думаю? Стыд и нечто новое, незнакомое боролись внутри неё. Прошло около пяти часов. Сон валил с ног. Алексия, борясь с тяжестью век, подползла к Россу и коснулась его плеча. Он проснулся мгновенно, как будто и не спал. «Всё тихо. Твоя очередь», — выдохнула она, начиная расстёгивать куртку. Её пальцы плохо слушались от усталости. Росс кивнул и, соблюдая дистанцию, отвернулся, делая вид, что проверяет лук . Но в тесном пространстве чердака нельзя было не видеть, не слышать, не чувствовать. Она сбросила куртку и броник, потом — штаны, оставшись в тонкой футболке и коротких спортивных трусиках. Воздух, холодный от щелей в стенах, коснулся её кожи, пробежал мурашками. Ткань футболки, мягкая и поношенная, прилипла к телу, выдавая каждый изгиб: округлость груди, твёрдость сосков от холода, впадину на талии. Трусики, простые и не сексуальные, вдруг казались на ней неприлично откровенными, обтягивая узкие бёдра и мягкий изгиб ягодиц. Она почувствовала его взгляд — не прямой, а боковой, быстрый, как вспышка. И знакомое, продажное чувство («смотри, сколько хочешь») столкнулось с чем-то новым — жарким стыдом и… ожиданием. Не того, чтобы он воспользовался моментом. А того, чтобы он заметил. Как женщину. Не как инструмент или обузу. Она быстро, почти панически, юркнула в спальник, сжавшись в комок. Сердце билось глухо и громко. «О чём ты думаешь, дура?» — прошипел в голове внутренний голос, но тело не слушалось. Оно помнило его руки, поправляющие лямки рюкзака. Помнило шрамы на его спине. И теперь, в темноте, рисовало глупые, запретные картинки. Росс стоял у стены, прорезая щель для обзора. Его движения были чёткими, профессиональными. Но внутри бушевала тихая буря. Он видел её. Не просто девушку — а тело. Хрупкое, уставшее, откровенное в своей незащищённости. И это ударило по нему с неожиданной силой. Не просто физическим желанием , а чем-то более сложным. Это была уязвимость, которую ему доверили. И этот вид — запретный, интимный — был опаснее любой засады. Он нарушал все его барьеры. Заставлял видеть в ней не «напарницу», а женщину. Сбивал дыхание. Он с силой выдохнул, заставив мозг переключиться. «Нужен контроль». Но даже когда он уставился в темноту за стеной, образ — силуэт в полумраке, бледная кожа, рыжие волосы на грязном брезенте спальника — плыл перед глазами. Ночь внезапно стала тише, а его собственная кожа — горячее. Он охранял не просто сон союзника. Он охранял ту, чьё случайное прикосновение теперь ощущалось на теле, как ожог. Тишина на чердаке была звенящей. Росс стоял у щели, каждый мускул собран, как струна. Прошёл час его вахты, когда внизу, у кромки леса, движение выхватило его взгляд. Не силуэт — поза. Человек сидел на корточках, опершись руками о землю, голова неестественно вытянута вперёд. Как зверь на водопое. Или как наблюдатель, сливающийся с рельефом. Холодная волна пробежала по спине Росса. Он не успел сформулировать вопрос, как из мрака за спиной той фигуры выползли другие. Не вышли — именно выползли, отделяясь от стволов, как капли тени. Пять, шесть… семь силуэтов. Их движение было не человеческим — рывками, с замираниями, слишком плавными в одном моменте и резкими в следующем. Они смотрели прямо на лачугу. Без сомнения. Они знали. «Пустые», — пронеслось в голове холодной, отточенной мыслью. Он не встречал их никогда, только слышал пересказы в казармах, обрывочные доклады после «зачисток». Существа без страха, без инстинкта самосохранения. Если взяли след — идут до конца. Пока не уничтожат цель. Или пока не уничтожат их. Его рука потянулась к Алексии, спавшей у печной трубы. Она лежала, свернувшись, лицо разгладилось в сонном покое. В этом аду она выглядела уязвимо и нелепо — словно ребёнок, заснувший посреди поля боя. Он замер. Разбудить — значит выдать звуком их точное положение. Не разбудить… Решение приняла за него чужая война. Очередь автоматных выстрелов, резкая и сухая, разорвала ночную тишину где-то справа, в километре от них. Звук был как удар хлыста. Пустые у кромки леса замерли, затем разом повернули головы на звук. Из глоток, больше похожих на пасти, вырвался рёв — низкий, грудной, полный чистой, нечеловеческой ярости. Он пробирал до костей, заставляя сжиматься внутренности. И они рванули, исчезнув в темноте леса с невероятной, хищной скоростью. Росс выдохнул воздух, которого не замечал, что держал. Лоб был влажным. Они были на волоске. Алексия проснулась от этого рёва резко, с полувскриком, в полудрёме шаря рукой вокруг в поисках оружия. «Тихо. Всё кончилось. Спи», — его голос прозвучал неожиданно мягко. Он опустился рядом, взял её ищущую руку. «Хорошо… я так устала…» — пробормотала она, уже погружаясь обратно в сон, доверяя его тону безоговорочно. Следующие часы периодически доносились отдалённые выстрелы, потом наступила мёртвая тишина. Он разбудил её на рассвете, дал поспать ещё два часа, пока сам собирал вещи. На её вопросы о ночи отмахнулся: «Стреляли недалеко. Тебя рёв разбудил». Солнце, вставшее над лесом, было их союзником — слухи и доклады сходились в одном: Пустые не любили прямой свет. Покончив со сном, они спустились вниз. Алексия занялась завтраком, Росс раздувал печь. За столом ели молча, над ними висела странная, новая неловкость — воспоминание о её нечаянной наготе на чердаке и его немом наблюдении. «Собирайся налегке, — нарушил тишину Росс, вставая. — Бери спальник, аптечку, воду на три дня, минимум еды. Всё лишнее — оставить здесь. Идём на разведку». Он быстро перетряхнул рюкзаки, сложив неиспользуемое на чердаке. Алексия вымыла котелки и вернулась уже готовая: бронежилет под расстёгнутой курткой, волосы убраны под шапку, рюкзак правильно надет, пистолет в быстром доступе. Он поправил её лямки, ослабив хватку. «Скорость важнее запасов», — пояснил коротко. Свой лук оставил в углу — в быстром марше он был помехой. Проверил пистолет и вышел. Они двигались быстро, почти бесшумно, петляя, возвращаясь на свои следы. Алексия не понимала цели, но шла за ним. Целью было место ночного боя. Следы нашли их сами: брызги тёмной, почти синей крови на коре сосны, затем капли на мху. Через тридцать метров они наткнулись на первых мертвецов. Четверо Пустых. Двое были буквально разворочены зарядом картечи — не хватало конечностей, груди превращены в кровавое месиво. На телах двух других — аккуратные, частые входные отверстия от очереди автомата. Дальше земля была утоптана, испещрена кровью двух видов — синеватой и алой человеческой. Первый человек сидел, прислонясь к дереву. Взгляд остекленелый, рот приоткрыт. В боку — страшная рваная рана, из которой вываливались внутренности. В единственной уцелевшей руке — помповый дробовик, ствол и цевьё залиты синей кровью. Полицейский. По оружию ясно. Росс, прикрываясь стволом, подошёл. Вынул из дробовика нерасстрелянный патрон, кинул Алексии его рюкзак: «Ищи патроны, всё полезное». В карманах мёртвого нашёл пистолет без глушителя и три магазина. «Значит, у его группы были ещё карабины, возможно, винтовка», — пробормотал он, изучая следы, ведущие в сторону посёлка. Внезапно — голос. Мужской, хриплый, напряжённый: «Джони должен быть тут! Чёртовы твари, знали бы — взяли бы их в клещи!» Из-за деревьев, в сотне метров, появились люди. Трое. Двигались правильно, в шахматном порядке, стволы наготове. Росс мгновенно отпрыгнул за дерево, рывком пригнув за собой Алексию. И в этот момент в кармане завибрировал КПК. Задание: «Фотофиксация местной фауны («Пустые»). 100 очков за фото. Для групп — коэффициент х2. Удачи.» Риск или шанс? Он встретился с Алексией взглядом. «Фото Трупов. Бегом!» Они рванули к ближайшим телам Пустых. Росс, не останавливаясь, на ходу сделал четыре снимка КПК. «Дальше!» — и они побежали прочь, глубже в лес. «Здесь кто-то был! Следы свежие!» — донёсся сзади крик. Алексия бежала, сердце колотилось о рёбра, в глазах темнело. Она видела только спину Росса, удаляющуюся. И вдруг нога подвернулась о скрытый корень. Она полетела вперёд, выронив рюкзак, и кубарем покатилась по склону, ударяясь о камни и сучья. Остановилась, оглушённая, вся в ссадинах, с кровью на губах. Лежала, боясь пошевелиться, в панике. Его руки подхватили её, усадили. «Сколько пальцев?» — перед лицом мелькнули два. «Д-ва…» — выдавила она. «Сильной боли? Переломов?» — его руки быстро, профессионально ощупали её руки, ноги, рёбра. «Нет… рюкзак… я уронила…» — голос её дрожал. «Беги в дом. Я догоню», — он толкнул её в нужном направлении и исчез в чаще, назад, к потерянному рюкзаку. Она побежала. Боль, страх, незнакомая местность — всё слилось в один сплошной ужас. Через полчаса, запыхавшаяся, окровавленная, она ворвалась в лачугу, захлопнула дверь и рухнула на пол, рыдая от спазмов в груди и паники. Шаги на веранде заставили её замереть. Дверь тихо открылась. В проёме — незнакомые походные ботинки. Человек вошёл, осматриваясь. Он заглянул за печь, в шкаф. Алексия, забившись под стол, зажимала рот ладонями, сдерживая рыдания. Шаги приблизились к столу. Она видела ствол , почти касающийся её ног. Потом шаги удалились — он полез на чердак. Минута показалась вечностью. Он спустился. И вдруг оказался рядом, хватая её за руку. Она вскрикнула, вырываясь, левой рукой цепляясь за пистолет в кармане. «Тихо! Я не причиню тебе вреда», — его голос был спокойным, почти дружелюбным. Молодой парень, её ровесник, с чёрными волосами, стриженными «под горшок». Одет просто, за плечами — походный рюкзак, в руках — карабин с оптикой. Он усадил её на стул, прислонил винтовку к столу. «Что с тобой? Ты вся в крови», — в его взгляде было искреннее недоумение. Она молчала, сжавшись. «Давай обработаем. У тебя есть вода? Бинты?» — он наклонился. «Ты так и будешь пялиться?» — вырвалось у неё сдавленно, со злостью. он нашёл её канистру, достал из её же рюкзака аптечку. «Ногу надо осмотреть. Подними штанину?» «Не поднимается! » — она дёрнулась и вскрикнула от боли. «Тогда снимай. Или рискни заражением», — он отвёл руки, давая ей пространство. «Размечтался, да? Чтобы девушка при первой встрече перед тобой раздевалась? Сиди. Я переоденусь», — огрызнулась она, с трудом поднялась и, хромая, забралась на чердак. Спустилась через пять минут в сухих шортах и футболке. И с пистолетом в руке, направленным в пол. Он замер, но не сделал резких движений. Она села, протянула избитые ноги. «Ну ты и влипла. Как зовут-то?» — он начал аккуратно промывать ссадины. От каждого прикосновения она вздрагивала. «Молчишь? Меня — Люк», — сказал он, заканчивая с одной ногой. «Алексия», — буркнула она, глядя в сторону. «Приятно. Необычное имя», — он продолжил работу. «Почему помогаю? Да как девушке одной в беде не помочь? Руки давай». Она хотела возразить, что она не одна, но мысль о Россе снова кольнула страхом. Где он? Люк разжёг печь, сварил на ней свой ужин — простую похлёбку. Они ели за столом. Он рассказывал, что был студентом, вылетел за драку и, не зная куда податься, подписал контракт на Проект. Алексия солгала, что сбежала от богатых родителей и насильного замужества. Не упомянула Росса. За окном сгущались сумерки. Алексия не заметила, как прошли часы. Дверь распахнулась не со скрипом, а с глухим стуком, будто её выбили плечом. В проёме, застыв в низкой боевой стойке, стоял Росс. В его руках, тяжёлых и уверенных, лежал помповый дробовик с расширенным магазином — тот самый, что он забрал у мёртвого полицейского. Ствол, всё ещё липкий от синей крови, был направлен в центр комнаты, на Люка. На груди у Росса, на быстросъёмном ремне через плечо, висел карабин — лёгкий, с коллиматором, дуло смотрело в пол, но палец лежал вдоль спусковой скобы, готовый мгновенно перехватить его. Весь он был одним сгустком грязи, пота и крови — засохшие бурые разводы на штанах, свежая алая проступающая повязка на левом плече, лицо, иссечённое мелкими царапинами от веток. Но глаза — холодные, серые, бездонные — горели сосредоточенным, уставшим огнём. Он не вошёл. Он врезался в пространство лачуги, заполнив его тишиной внезапного насилия. «Отойди от неё. На полшага. Медленно,» — его голос не дрогнул, не повысился. Он звучал плоским металлическим лезвием, отсекая все варианты, кроме одного. Люк вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. Он инстинктивно шагнул, заслонив собой Алексию. Его рука потянулась к карабину, прислонённому к краю стола — дальше, опаснее. «А ты кто такой, чтоб приказывать?» — выдохнул он, голос сорвался на хрип, но в нём читался вызов, а не паника. Но Алексия уже сдвинулась. Не побежала — сорвалась с места. Она проскочила мимо Люка, сбивая Россу прицел, и впилась в него, обвивая руками его шею, прижимаясь окровавленным лицом к груди, пахнущей порохом, лесом и железом. «Почему так долго? Я думала… думала они тебя…» — её слова захлёбывались, тонули в рыдании, в сдавленных всхлипах. Она не отталкивала дробовик — она игнорировала его, цепляясь за человека. Росс не ослабил хватку, но ствол дробовика дрогнул и опустился на несколько градусов. Его взгляд, всё ещё пригвождённый к Люку, смягчился на долю секунды, в нём мелькнуло что-то усталое, почти человеческое. «Отпусти, Алексия. Мешаешь,» — сказал он, но уже без ледяной остроты, скорее констатируя факт. Двое мужчин замерли в немом диалоге взглядов. Потом Люк медленно, очень медленно, отвёл руку от стола, показав раскрытую ладонь. «Я не твой враг,» — произнёс он чётко, глядя прямо в глаза Россу. «Она была одна, вся в крови. Я помог. И всё.» Росс молча кивнул, один раз, коротко. Его палец окончательно сошёл со спускового крючка и лёг вдоль цевья. «Закрой дверь,» — бросил он через плечо, и Алексия, всхлипывая, потянулась к тяжелой деревянной створке, задвинула засов. Первым движение сделал Люк. Он осторожно поднял стул, поставил его на место, затем шагнул вперёд, протянув руку. «Люк.» Росс на мгновение оценил протянутую ладонь, потом перехватил дробовик под мышку и пожал её. Хватка была сильной. «Росс.» «Приятно познакомиться » — слабая улыбка тронула уголки губ Люка. Он кивнул на карабин. «Неплохой улов. ЕК-98, если я не ошибаюсь? «Да ,» — коротко отрезал Росс, снимая ремень через голову и прислоняя оба ствола в угол рядом с его луком. Он сбросил на пол два рюкзака — свой и трупа, который Алексия потеряла в лесу. «Вода. Чистый бинт. Игла, нитки. Антисептик,» — перечислил он, снимая куртку и разгрузочный жилет с болезненной осторожностью. Под тканью зияла рваная, неприятно сочащаяся рана — не глубокая, но длинная, будто от удара острым углом или касательного выстрела. Пока Алексия копошилась в аптечке, он сел на стул, стиснув зубы, и начал сам очищать края раны влажной тряпкой. «Есть хочешь?» — Люк пододвинул котелок с остывшей похлёбкой. «Пища простая, но горячая.» Росс кивнул, взял свою миску. «Не откажусь.» Он ел молча, быстро, не отрываясь, но каждый кусок, казалось, давался ему усилием. «Ночью вахта, по три часа. Без геройства на верху. Я — первый.» «Понял,» — Люк, не споря, начал собирать свои вещи. «Разложу спальники наверху.» Когда Люк поднялся по скрипучей лестнице, Алексия приблизилась к Россу, который уже готовил иглу с нитью. «Ты… их убил?» — прошептала она, едва слышно. «Двоих ранил. Наверное, выживут , если не сдохнут от потери крови или заражения. Остальных отвёл подальше, запутал следы. Забрал то, что мог,» — он посмотрел на карабин у печки. — «Они не беспомощные. Выкрутятся. Или нет. Не наша забота.» Он вздохнул, и в этом звуке впервые за весь день прозвучала усталость не физическая, а какая-то другая, глубже. «Дай сюда. Сама шить не сможешь, дрожишь ещё.» Она молча подала ему иглу. В лачуге, освещённой дрожащим светом печи, теперь было трое. Двое, связанные странным, выкованным в крови и страхе доверием. И один — новая переменная, чьи мотивы ещё предстояло вычислить. За окном сгущалась тьма, неся с собой тишину, в которой каждый шорох звучал как угроза. Ночь, длинная и беспощадная, только начиналась. Зашив рану и сделав перевязку, Росс начал убирать со стола. Необходимое — обратно в рюкзак. Мусор и старые окровавленные бинты — в печь. Затем он направился в дальний угол, где у стены стояли его трофеи и блочный лук, тщательно проверенный после сегодняшней стычки. «Алексия, приберись и помой посуду. Осмотри все ящики ещё раз — вдруг найдётся таз для стирки», — в его голосе, обычно плоском, проступила усталость, тяжёлая и приглушённая. Он снял грязную, пропахшую порохом и потом куртку, аккуратно повесил её в шкаф и поднялся на чердак переодеваться. Алексия молча принялась собирать глиняные миски и котелки. Взяв канистру с водой, она направилась к двери, но Люк опередил её, ловко выхватывая сосуд. «Ночью на улице — не лучшая идея. Давай быстрее, сделаем всё и на покой», — он не смотрел на неё, его внимание было приковано к тёмному прямоугольнику открытой двери, за которым таился лес. Он стоял в проёме, прикрывая её спиной, карабин наготове. За домом, у старой колонки, они работали в полной, давящей тишине, нарушаемой лишь мягким звоном посуды да журчанием воды. Закончив, они вернулись внутрь. Печь была уже потушена, а часть вещей Росса исчезла — видимо, поднята наверх. «Закрывайте дверь. И поднимайтесь», — его голос донёсся сверху, беззвучный и повелительный. Первым на чердак взлетел рюкзак Люка, следом — его карабин. Алексия и сам Люк поднялись по скрипучей лестнице. «Всё закрыто. Я проверил», — констатировал Люк, его взгляд остановился на Россе. Тот уже был в чистых штанах и простой серой майке, сквозь которую угадывались контуры свежей повязки. Он сидел, прислонившись к стропилам, с луком на коленях. Рядом, в мгновенной доступности, лежал помповый дробовик, а на гвозде в стене висел полный патронташ. «Ночью — без света. Сидим тут. Если кого-то увидишь — не пали из пушки. Дробь ночью слышно за километр. Используй лук. Разберёшься при необходимости. Если что-то пойдёт не так — советую сразу уходить», — Росс не оборачивался, его взгляд был прикован к узкой щели между досками, через которую просматривалась луна̀ми освещённая поляна перед домом. «Понял. Стрелять в спину тем, кто дал кров, — не в моих правилах. Даже если это всего на одну ночь», — Люк, не споря, развернул свой спальник. Он снял ботинки и куртку, а своё оружие положил рядом с карабином Росса — жест, балансирующий между доверием и тактической целесообразностью. Алексия устроилась в своём спальнике, но сон не шёл. Перед глазами снова и снова проносились обрывки дня: падение, погоня, синяя кровь на соснах, чужое прикосновение к её ранам. Тело ныло, а мысли метались. «Алексия, подойди сюда», — тихо сказал Росс. Сердце ёкнуло. Она медленно поднялась, внутренне съёжившись в ожидании выговора — за открытую дверь, за доверчивость к незнакомцу, за свою беспомощность. Она подошла и опустилась перед ним на колени, опустив голову так, что рыжие пряди скрыли лицо. Росс отложил лук в сторону. Затем, с неожиданной осторожностью, обнял её за плечи, а другой рукой взял её ладонь. Его пальцы были шершавыми, но движение — мягким. «Не бойся, — его шёпот коснулся её уха, тёплый и невероятно спокойный. — Ты справилась хорошо. А теперь отдыхай. Завтра будет тяжёлый день».