Выносливость

— А… А-Амая… — тяжело дыша, слабо позвал его голос. — Что такое? — невозмутимо осведомился он, вновь проводя большим пальцем по вершине. — Гх!.. Другая ладонь, наслаждаясь теплом родного тела, скользнула вверх по покатой, пышущей жаром спине, то и дело вздрагивавшей от переизбытка ощущений. Прикрыв глаза, Амая позволил бы себе лечь на неё всем телом, размякнуть и стечь, как ванильное мороженое… Но он ещё не устал. А вот Санда опять (или, вернее, по обыкновению) выдохся. Говорят, в хороших отношениях должны быть изъяны. Начав общаться со множества таких ещё в Академии, по выпуску они довольно скоро отыскали ещё один. Выносливость. — Амая, м-может, мы уже… — вместо того чтобы закончить предсказуемое предложение, Санда сухо закашлялся и повернул голову в сторону. На прикроватном столике Амая всегда держал для него воду, но сейчас у него пока не было настроения выпускать его из объятий. Пока нет. — А я ещё хочу, — надув губы, возразил он и уткнулся в него лицом. Амая ничего не мог с собой поделать: когда вёл себя так беспомощно, Санда так и подстёгивал в нём ребяческое желание капризничать. Помнится, когда они друг другу ещё не признались, Амая нередко так себя вёл. Только недавно ему стало ясно, что тогда он мучительно хотел обратить на себя внимание, и умел, кхм… только так. «Ну и принцессой я был, конечно» — одновременно со смущением и гордостью подумал он про себя. — Хоти, — передразнил его Санда, но получилось не слишком убедительно. Амая вздохнул и, прижавшись к его спине щекой, коснулся низа его живота обеими руками. Санда стоял на коленях, упёршись локтями в простыни, и кое-как хватал ртом воздух, а Амая лежал на нём сверху. «Какой это заход? Всего третий, кажется?» Амая не мог рассмотреть его лица, обнимая сзади, но прекрасно его себе представлял. Светлые волосы, порядком отросшие со школьных времён (Санда всегда забавно вскрикивал, когда за них без предупреждения дёргать), прядями налипли на взмокший лоб и искусанные губы. Амая был уверен — если протянет сейчас руку, чтобы убрать их… возможно, его куснут за палец. Или очень захотят. Всё-таки, Амая решительно ничего не мог с собой поделать. И с ним. «Очарование». Задумавшись, он не заметил, как провёл носом по горячей коже и коснулся её губами. — Щекотно, блин, Амая… но… — он даже не фыркнул от смеха. Кажется, он сконцентрировал всю волю в руках: попытается отвертеться хотя бы одной и тут же рухнет на простыни. Но Амая знал, чувствовал, что энергия в нём ещё осталась. Просто ему нужны были небольшие передышки. Одна такая уже подходила к концу. — Хорошо, что постельное у нас не красного цвета, хм? — он не смог сдержать лёгкой ухмылки. — П-придурок, — из уст Санды исторгся смешок, — мне же надо было… бы… завер… заверну… А! — Ничего не понял, — с притворным разочарованием отозвался Амая, уже обхватив его пальцами и неспешно проведя вниз. Санда издал писк и, уронив голову, выгнулся в пояснице. Его повело ближе. — Ну как, ещё разок хочешь? Тот, судя по ушам и плечам, заметно порозовел («Даже тело у него такое простое»), но спустя секунду мелко закивал. Амая вздохнул. — Не слышу. Ещё? Не видел, но представил наяву: тот надул щёки (в ином положении бы точно возмутился «опять издеваешься, да?») и, проглотив вдох, сипло пробормотал: — Только если раз, — и, поборов смущение, наконец сдался, — …хочу. Амая улыбнулся. Большего ему было не нужно. — Падай давай. И разжал руки. Как будто только и ждал команды («И кто из нас пай-мальчик?»), Санда с облегчением плюхнулся на кровать и шумно выдохнул. Амая перекатился на край, зацепил с прикроватного столика бутылку воды и, открутив крышку, протянул ему. — Освежись. А то с утра, — увлажнив губы помадой, не удержался — улыбнулся ему по-лисьи, — как свой досточтимый предок говорить будешь. Санда — ах, как ожидаемо! — возмущённо залился краской и, фыркнув, всё-таки жадно отпил из бутылки. Они это уже проходили. Вернув её на место, Амая не стал терять времени. — Иди сюда. Тепло поцеловав его губы, он заразился их улыбкой. Внутри по новой поднималось возбуждение. — Амая, — смазанно выдохнул Санда между поцелуями, — ну почему ты такой? — Не понимаю о чём ты, — хихикнул он, коснувшись губами шеи, и, уложив его на спину, упёрся ладонями ему в грудь. Казалось бы, дитя самого вестника Рождества должно источать холод, как самая морозная ночь в году. Но от Санды исходил такой жар, что в глазах плыло. Это заводило. Санда и сам уже дышал чаще. Неужели от того, что руки Амаи в сравнении обжигали льдом? Он не сдержал ехидной улыбки. Каждый день приносил ему всё новые и новые идеи, как и чем его можно задразнить. — А ты набираешь форму. Делаешь успехи, — снисходительно заметил он и, склонившись совсем близко, шепнул в самое ухо, — Санда. — Мне никогда… тебя не догнать, ха-ха. Слова прозвучали как притворная обида. «Как». — Что такое? — спросил Амая, пробежавшись пальцами по его груди. Тот, дрогнув, подался ему навстречу. Но на лице отразилось отрешённое сомнение. «Как непохоже на него». — Потом скажу, — попытался отмахнуться он. Видимо, он тоже уже возвращался в раж. Но разве это не эгоистично? Обронил как глупость, а Амая теперь терзайся вопросами? «Тут не сосредоточиться». Чувствуя, как Санда льнёт к его рукам, он остановил их. — Разве надумывать себе всякое — не моя причуда? — полушутя отозвался Амая. Санда считал намёк — взглянул ему в глаза, моргнул и отвёл взгляд. «Ну и ребёнок». — …Получается, мы не на равных. Сердце в груди всё-таки подпрыгнуло. «Так быстро сознался… неужели всё это время тревожился?» — Конечно нет, — Амая удивлённо приподнял брови. — А что в этом плохого? — Но ведь, — он нахмурил брови, — тебе всегда мало, а я раз — и выдыхаюсь, и… — Я сейчас обижусь, — серьёзно предупредил он. От неожиданности Санда ошарашенно распахнул на него глаза. Амае пришлось напрячь лицо, чтобы не рассмеяться. Он понимал, против генетики не попрёшь. Но светлые ресницы и голубые глаза на раскрасневшемся лице выглядели до того очаровательно, что при виде них моментально хотелось забыть все обиды (если они и были). И, в отличие от Амаи, Санда не подозревал о силе своего очарования. — В смысле? Обидишься?! Погоди, на что? — он даже рассердиться не успел — тут же виновато поджал губы. — Нет, я же говорю, что правда не могу столько же, сколько… — Ты думаешь, я люблю тебя только за секс? Между ними повисла тишина. Амая внимательно вгляделся в его лицо. Санда часто заморгал, раскрыл рот, чтобы возразить, закрыл, чтобы обдумать. Снова поджал губы — занервничал, что тишина затянулась, и что первым предположением станет не тот ответ. — Скажи честно. — …Нет. Не только. Вернее, хотелось бы верить, что совсем не за него! Но… — И за него тоже. Но? Амая знал, что, ответив ему, Санда наконец развеет свои собственные сомнения. Вместо ответа тот, надеясь увильнуть, потянулся к нему за поцелуем, но Амая, чуть улыбнувшись — недостаточно, чтобы уйти от вопроса, — накрыл его губы ладонью. В голубых глазах промелькнуло затравленное сожаление. — Но… мне бы хотелось чтобы, ну, — он отвёл взгляд, — тебе тоже, эм… всё нравилось. Амая моргнул, убрал руку и, склонившись над ним, долго поцеловал. В голове опустело. Когда он отстранился, слова прозвучали сами: — Скажи, Санда. Бегло облизнув губы, он несмело поднял на него глаза. — Я хоть раз молчал, когда меня что-то в тебе не устраивало? — Увы, ни разу, — пробормотал он и ворчливо прибавил под нос, — а иногда бы и стоило. Не пряча глупой улыбки, Амая взял его лицо в ладони и поцеловал снова. — А ещё, — едва сдерживая смех и кое-как успевая между касаниями, Санда заявил, — вид бы сделал хоть раз, что выдохся! А то я как на… на… бесконечном чём-то! «Бесконечном чём-то? Аттракционе, в смысле?» — пронеслось в голове. — Если я так сделаю, ты мигом зазнаешься, — хмыкнул Амая и, устроившись между ног, скользнул ладонью по его животу вниз. Санда инстинктивно дёрнулся. — С-смазку не забудь, — буркнул он, торопливо подложив себе подушку под поясницу. — У меня пока есть, — отозвался Амая и, наклонившись, коснулся вершины языком. — Амая, блин!.. — сдавленно выдохнул Санда и запрокинул голову. Ну как его было не дразнить? Они были вместе уже столько лет, и на любую неожиданность он до сих пор реагировал так искренне ярко. «Умоляю, не меняйся». Прикрыв глаза, Амая вобрал его в рот наполовину и неспешно двинулся вверх. Втянув воздух через зубы, Санда закусил губу. — Ты так… совсем не… устанешь!.. «Это всё, что тебя волнует?» — закатил про себя глаза он. Кажется, сегодня у Санды было настроение посоперничать. Его так задела та минута искренности? И, к слову, если бы он действительно хотел его измотать, не ложился бы на подушку по привычке. «Напряжённая шея — это, знаешь ли, не шутки». Выпустив его изо рта, Амая нащупал рядом с собой полупустой бутылёк и, щёлкнув крышкой, капнул несколько капель. Да и вообще, кто сказал, что дающий прохлаждается? А ещё у него самого уже крепко скрутило низ живота. Ожидать своей очереди, видя, как Санда по его воле рассыпается на атомы, было только волнительней. Пробежавшись по нему пальцами, Амая бросил взгляд выше. По забавному совпадению ровно в этот момент взгляд Санды встретился с его — и тут же прыгнул в сторону. Он раскрыл рот, чтобы ляпнуть что-нибудь со смущения, но не успел — с губ сорвался стон. Амае нравилось в Санде множество вещей. Заправив волосы за ухо, он склонился над ним и, обхватив губами, медленно опустился до самого основания. — Ама… гх! Например… его невыразимая, совершенно обезоруживающая искренность. В мире приличий и масок она подчас пугала. В первые встречи сбила с толку и его, но он всегда признавал в себе тягу к острым ощущениям. Легко подстроившись под привычный ритм, Амая опустил веки и отдался чувству. Санда, должно быть, вцепившись пальцами в простыни, выгибался к нему сильнее с каждым движением, не сдерживая голос. От мысли, что, несмотря на все их мелкие перепалки, в такой момент уязвимости он давно не поднимал защиты, в груди каждый раз трепыхалось, как от признания. И он уже приближался к пику. «Ещё пару движений… раз, два…» И за миг до конца Амая опустил пальцы и сжал у самого основания. — А! Ха, Ама-я… Задрожав всем телом и не сумев, Санда рвано задышал. Не выпуская его изо рта и не ослабляя руки, Амая неспешно обвёл языком. — Ам… Дай… дай уже… Амая! «Это тебе за "иногда бы стоило"» — скептически пронеслось в мыслях. Забавно, что в редкие минуты, когда у него был занят рот, Санда этим никак не пользовался. Интересно, почему же так? Дождавшись, пока дрожь в теле утихнет, Амая убрал руку и вновь медленно опустился до конца. Вверх. Вниз, ещё медленней. Он не видел, но знал наверняка: через три, два, один… — Пожалуйста, ну!.. И снова сжал у основания, пресекая долгожданные толчки. — Х-ха!.. Содрогнувшись, Санда изогнулся и жалобно захныкал. Амая не мог выразить, что так сильно его в этом заводило — но заводило до одури. А сегодня он очень даже заслужил такую месть. Рука вслепую потянулась к его затылку, но сил в ней не хватило, даже чтобы схватить за волосы. «Вот и славно». Иначе самому Амае ещё сильнее пришлось бы упрямиться. А у него терпение было отнюдь не железным. Впрочем, всякой истории полагался счастливый конец. А иначе как им, взрослым, верить в свои чудеса? Скользнув свободной рукой вверх по простыни и крепко перехватив его пальцы, Амая выпустил основание. Длинно, глубоко опустился горлом. И, в последний миг вытащив, ладонью довёл до пика. — А! Крупно дрогнув, Санда откинул голову назад и со стоном излился себе на живот. В воздухе повисло несколько секунд разгорячённой тишины, наполненной тяжёлым дыханием и понемногу остывающим жаром. Амая утёр рот тыльной стороной ладони и, подобравшись к нему поближе, поставил руки по обе стороны от него. — Счастливого… Рождества, — едва сдерживая смех, как можно более невозмутимо объявил он. — Амая, да иди ты, ха-ха! Он был, правда не в силах даже пихнуть его в плечо. Достав салфетки, Амая принялся привычно стирать с него следы. — Понравилось? — У-угу… Ты… опять не устал. Вообще, — тоном, как будто пытается пожаловаться, пробормотал Санда, пусто глядя в потолок и с трудом сопя. — О, устал смертельно, — заверил его Амая. И, вообще-то, не сказать что лукавил. Шею хорошо было бы размять. Санда бросил на него красноречивый взгляд, полный недоверия. Амая улыбнулся ему. — Ещё разок? — Нет, отстань! Я же сказал, только раз и всё! — А мне, что ли, в туалете теперь облегчаться предлагаешь? — ахнул Амая. — Ты меня стесняешься? — одновременно злясь и смеясь, парировал Санда. — Одному не то. — Амая!.. * ** *** Недостаток выносливости — дело поправимое. Виды Амаи на Санду в этом вопросе последнего, правда, не сказать что устраивали, но… за все эти годы вместе они успели преодолеть и подружиться со множеством изъянов. А такая мелочь станет лишь поводом узнать друг друга получше — и преодолеть её тоже.