Под присмотром

Чан не успел ничего ответить, как Рюджин уже взяла его за руку и потащила в дом, но на напоследок крикнула: — Слышь, заучка, теряйся! Соён осталась стоять посреди гаража с открытым ртом, глядя на захлопнувшуюся дверь дома. Рюджин тащила Чана за собой по коридору с такой силой, будто у неё не было никаких травм, а в её здоровой руке была мёртвая хватка. Она остановилась только посреди кухни, резко развернулась и отпустила его, тяжело дыша. Её щёки горели — то ли от злости, то ли от того самого жеста «собственничества», который она только что совершила на глазах у соперницы. — Ты что творишь? — Чан стоял перед ней, глядя на свою руку, которую она только что сжимала. На его коже остался красный след от её пальцев. — Она просто пришла, Рю. Зачем этот цирк? — Какой цирк?! — Рюджин сорвалась на крик, хотя старалась шипеть. — Она заходит в мой гараж, когда мы... когда ты... Ты вообще видел её лицо? Она заходит сюда как к себе домой! От каких разговоров? Тебе не кажется, что она сует нос не в своё дело? Чан молча сделал шаг к ней. Он не выглядел рассерженным, скорее — заинтригованным. Его губы тронула едва заметная, почти невозможная для этой ситуации улыбка. — Ты ревнуешь, — это был не вопрос, а констатация факта. — Да пошёл ты! — Рюджин отвернулась к окну, обхватив себя руками за здоровые рёбра. — Я просто не люблю, когда посторонние ошиваются рядом. Это вопрос личного пространства. — Личного пространства? — Чан подошёл сзади, не касаясь её, но она кожей чувствовала жар его тела. — Рю, ты только что выставила её, демонстративно взяв меня за руку. Ты пометила территорию. Это не пространство, это признание. — Ничего я не признавала! — она обернулась, собираясь выдать очередную колкость, но наткнулась на его прямой, честный взгляд. — Я просто... она меня бесит. Со своим правильным лицом и мазями. — Соён — просто коллега по проекту, — тихо сказал Чан, сокращая дистанцию до минимума. — Но если тебе станет легче... я больше не буду приглашать её сюда. Никогда. Рюджин замерла. Это было слишком просто. Никаких споров, никаких оправданий. Он просто выбрал её покой выше своего удобства. — И что ты ей скажешь? — буркнула она, опуская глаза. — Скажу, что моя подопечная — очень ревнивая и резкая девчонка, которая не любит делить своё время со всякими заучками. Чан аккуратно взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. Теперь его лицо было совсем близко, и запах мазута и металла больше не казался неприятным. — Так что там насчёт без обязательств? — прошептал он. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я верил, что тебе просто прикольно? — Да, я могу тебе доказать… неуверенно говорила Шин. — Я могу сейчас пойти в клуб и… поцеловать какого-то парня. — Да ты что? — демонстративно подиграл ей Бан. — Давай же иди. Рюджин на секунду опешила. Она ожидала чего угодно: что он начнёт злиться, что станет её отговаривать или снова заведёт шарманку про «тебе нельзя, у тебя рёбра». Но его спокойствие и эта вызывающая усмешка сбили её с толку. — И пойду! — выпалила она, пятясь к вешалке с куртками. — Прямо сейчас позвоню Джинёну, и мы… — Вперёд, — Чан небрежно облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди. Его взгляд буквально пригвоздил её к месту. — Ключи от дома на тумбочке. Только куртку надень, на улице похолодало. А я пока пойду, всё-таки позвоню Соён. Мы же не договорили про проект, а раз ты уходишь развлекаться без обязательств,мне как раз будет чем заняться. Рюджин замерла с курткой в руках. Она смотрела на него, и внутри всё клокотало от ярости. Он бил её же оружием, причём делал это чертовски мастерски. — Ты… ты не посмеешь, — процедила она. — Почему? — Чан вскинул бровь, и в его глазах блеснул холодный азарт. — Это же прикольно. Без обязательств. Ты целуешь случайного парня в клубе, я доделываю чертежи с Соён в гостиной. Справедливый обмен, разве нет? Шин сжала куртку так сильно, что костяшки побелели. Она ненавидела проигрывать, но ещё больше она ненавидела картинку, которая возникла в голове: Чан, Соён и эта их дурацкая «общая работа» в пустом доме. — Ты специально это делаешь, — она швырнула куртку обратно на банкетку. — Пытаешься вывести меня. — Я просто следую твоим правилам, Рю, — он сделал шаг к ней, и его голос внезапно стал ниже, теряя напускное безразличие. — Но давай начистоту: ты никуда не пойдёшь. Потому что ты уже выбрала. Там, в гараже, когда схватила меня за руку и выставила её за дверь. Он подошёл вплотную, так что она коснулась его груди. Чан наклонился к самому её уху, обжигая кожу дыханием. — Хватит врать самой себе. Ты можешь называть это «приколом» сколько угодно, но мы оба знаем: если бы я сейчас действительно набрал номер Соён, ты бы разбила этот телефон об мою голову. Рюджин шумно выдохнула, чувствуя, как её «бетонная стена» рассыпается в пыль. Она подняла на него глаза — резкие, злые, но в них больше не было холода. — Ты невыносим, Бан Чан, — прошептала она. — Знаю. Но ты ведь других и не выбираешь. Тут они слышат звук — стук в дверь. — Чани, мне нужно забрать мой блокнот. — крикнула Соён. Рюджин распахнула дверь перед её носом, дав в руки тот блокнот. — И напоследок, не смей больше никогда приходить в этот дом! Также запомни, если я тебя увижу с Чаном — оторву тебе руки в месте с маникюром. Уяснила? Соён кивнула и быстро скрылась. Рюджин с грохотом захлопнула дверь и провернула замок, как будто отрезала весь мир снаружи. Она всё еще тяжело дышала, а в глазах плясали искры от недавней вспышки гнева. Повернувшись к Чану, она увидела, что тот всё так же стоит у косяка, но теперь на его лице не было и следа усмешки. — «Оторву руки вместе с маникюром»? — тихо повторил он, склонив голову набок. — Звучит... радикально. — Она меня выбесила, — отрезала Рюджин, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. — Ты видел, как она на тебя смотрела? «Чани»... Тьфу. Она хотела пройти мимо него в гостиную, чтобы закончить этот разговор, но Чан перехватил её за талию, не давая сделать ни шагу. Его ладонь легла на поясницу уверенно и горячо, и Рюджин замерла, чувствуя, как по спине пробежал ток. — Значит, теперь официально? — Чан заставил её развернуться к себе. — Ты только что пригрозила расправой девушке из-за того, что она назвала меня по имени. Это всё еще «без обязательств», Рю? Или мы наконец-то перестанем играть в этот цирк? Рюджин уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах мазута и порошка от его чистой футболки. Вся её резкость куда-то испарилась, оставив только жуткую усталость и странное, непривычное тепло внутри. — Ты зануда, — пробормотала она в его плечо. — Ужасный, правильный, дотошный зануда. Который починил мой байк. — Это значит «да»? — он чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. — Это значит, что если я увижу у тебя в руках телефон с её номером, я реально его разобью, — она наконец подняла глаза и слабо улыбнулась. — И... ладно. Хватит с меня клубов. Мне и здесь неплохо. Чан облегченно выдохнул и прижал её к себе уже по-настоящему, осторожно, помня про рёбра. — Иди к себе, горе-кулинар. Я сейчас закончу в гараже, принесу тебе лёд и нормальную еду. И никакой Соён. Обещаю. Рюджин кивнула и побрела к лестнице, но на полпути обернулась. — Чан! Он поднял бровь. — Если ты реально починил ту вилку... я, может быть, разрешу тебе прокатиться со мной. Вторым номером. Чан рассмеялся, качая головой. — Иди уже, Шин. Посмотрим, кто из нас будет вторым номером. *** Субботнее утро началось подозрительно тихо. Рюджин проснулась от того, что солнце нахально пробивалось сквозь шторы, а из кухни не доносилось привычного грохота посуды. Чан ушёл в гараж ещё на рассвете, оставив на тумбочке короткую записку: «Уехал за запчастями. Завтрак под крышкой. Не скучай». — Не скучай, — передразнила его Шин, потягиваясь. Рёбра почти не болели, и она чувствовала, что готова свернуть горы или хотя бы выкатить байк. Она спустилась вниз в безразмерной футболке и коротких шортах, ожидая встретить пустоту, но едва она переступила порог гостиной, как дом буквально взорвался. — СЮРПРИЗ! — оглушительный крик заставил её подпрыгнуть на месте. Из-за дивана, штор и кухонного острова выскочила вся банда. Хисын дудел в какую-то нелепую дудку, Хёнджин и Ахён держали плакат «Рю, не ломайся (и кости тоже)», а Йеджи и Черён уже бежали к ней с объятиями. — Вы что тут... как вы вообще... — Рюджин ошарашенно переводила взгляд с одного на другого. — Это всё Чан! — радостно сдала парня Черён. — Он обзвонил нас вчера вечером и сказал, что если мы не придём и не выгуляем тебя, ты разнесёшь ему дом от скуки. — Он даже Чанбина в чат добавил! — вклинился Хёнджин, кивая на Бина, который уже по-хозяйски расставлял мясо для барбекю на заднем дворе. Рюджин почувствовала, как к горлу подкатывает странный комок. Этот «зануда» не просто терпел её друзей, он сам их пригласил, зная, как ей не хватало движения. Но стоило ей вспомнить, в каком виде она вышла (растрёпанная, в домашнем), как она тут же включила привычный режим защиты. — Так, — она сузила глаза, — и где этот массовик-затейник? Бан Чан! Выходи, я знаю, что ты где-то здесь! Дверь с заднего двора открылась, и зашёл Чан. Он был в фартуке, с щипцами для гриля в руке и той самой спокойной улыбкой, от которой у Рю подкашивались ноги. — Проснулась? — он окинул её взглядом, задержавшись на её заспанном лице чуть дольше, чем следовало при друзьях. — Ребята привезли всё для вечеринки. И нет, Джинёна в списке приглашённых не было, так что можешь не проверять. — О-о-о! — хором выдали Хисын и Хёнджин. — Рю, кажется, твой «надзиратель» начал показывать зубы. — Заткнитесь! — покраснев, бросила Рюджин, но не смогла сдержать улыбки. — Ладно, раз уж вы здесь, я пойду приведу себя в порядок. Если Чанбин сожжёт мясо — выгоню всех. Через час дом превратился в один сплошной хаос. Музыка гремела, на заднем дворе Чанбин и Хисын спорили о маринаде, а девчонки устроили в гостиной импровизированный танцпол. Чан стоял у гриля, когда Рюджин тихо подошла к нему сзади. Она уже была «в полной боевой готовности»: джинсы, топ и её фирменный взгляд с прищуром. — Эй, — позвала она, ткнув его пальцем в бок. — М? — он обернулся, вытирая пот со лба. — Спасибо. За это всё, — она кивнула в сторону смеющихся друзей. — Я думала, ты их терпеть не можешь. Особенно после того погрома, что я устроила. Чан отложил щипцы, сокращая расстояние между ними. Окружающий шум — крики Чанбина и смех Ахён — внезапно отошёл на задний план. — Я не их не люблю, Рю, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я просто люблю, когда ты улыбаешься по-настоящему, а не язвишь, чтобы спрятаться. Он потянулся было к её руке, но вовремя вспомнил про мазут и жир. — Эй, голубки! — крикнул Хисын, махая им рукой. — Хватит там шушукаться, мясо стынет! И кстати, Рю, мы тут решили: раз Чан такой крутой, что нас собрал, может, мы его официально в банду примем? Рюджин посмотрела на Чана, потом на своих друзей. — Ну не знаю, — протянула она, возвращая себе привычный дерзкий тон. — Ему ещё нужно пройти обряд посвящения. Например... съесть то, что приготовил Хисын, и не выжить. — Эй! — обиделся Хисын. Чан рассмеялся и, неожиданно для всех, приобнял Рюджин за плечи, притягивая к себе. — Я прошёл обряд посвящения, когда выжил после её завтрака с мукой. Так что я в игре. Черён хитро прищурилась и, хлопнув в ладоши, заставила всех замолчать. — Так, банда! Раз уж мы все в сборе и мясо уничтожено, пора переходить к тяжёлой артиллерии. Играем в «Правду или действие»! — Она выставила на центр стола пустую стеклянную бутылку. — О-о-о, — протянул Хёнджин, потирая руки. — Кажется, вечер перестаёт быть томным. Чан, ты как, готов к грязному белью? — Я пережил визит Соён и блинный апокалипсис, — спокойно ответил Чан, усаживаясь на ковёр рядом с Рюджин. — Думаю, ваши вопросы меня не убьют. Рюджин только фыркнула, поудобнее устраиваясь на подушках, но внутри у неё всё сжалось. Она знала своих друзей: эти ищейки не успокоятся, пока не вытрясут из них всю правду. Первые пару кругов прошли мирно: Ахён заставили спеть детскую песенку голосом оперной дивы, а Чанбин честно признался, что однажды случайно съел кошачий корм (перепутал с сухариками). Но потом бутылка, крутясь с бешеной скоростью, медленно остановилась, указывая горлышком прямо на Чана. Крутила Йеджи. Она переглянулась с Черён, и в её глазах заплясали чертята. — Бан Чан, — пропела она. — Правда или действие? — Пусть будет правда, — ответил он, сохраняя лицо «скалы». — Хорошо... — Йеджи подалась вперёд. — Скажи честно: когда ты впервые понял, что Рюджин для тебя не просто «трудный подросток», за которым надо присматривать, а девушка, от которой у тебя сносит крышу? В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Рюджин замерла, боясь даже вздохнуть. Она знала, что Чан может выкрутиться, сказать что-то деликатное, но он молчал слишком долго. Чан медленно повернул голову и посмотрел на Рюджин. Его взгляд был настолько открытым и глубоким, что ей захотелось спрятаться за диван. — Наверное, в ту ночь, когда она впервые попыталась сбежать через окно, — тихо сказал он, и по кругу пронёсся вздох. — Я стоял внизу, смотрел, как она упрямо цепляется за карниз с разбитой коленкой, и вместо того, чтобы злиться, поймал себя на мысли: «Черт, какая же она невероятная». В тот момент я понял, что влип по-крупному. — О-о-о-у-у! — хором выдохнули девчонки. Ахён даже картинно вытерла невидимую слезу. Рюджин почувствовала, как лицо заливает краска. — Хватит соплей! — буркнула она, толкая бутылку здоровой рукой. — Моя очередь! Бутылка бешено завертелась и, как назло, остановилась на ней. Крутил Хисын. — О-па, Рю, — Хисын оскалился в предвкушении. — Правда или действие? Рюджин знала, что если выберет «правду», Хисын спросит про поцелуй в муке или что-то похуже. — Действие! — выпалила она. — Отлично, — Хисын довольно откинулся назад. — Тогда так: раз уж Чан у нас такой благородный рыцарь, ты должна... — он сделал паузу, — ...до конца этого вечера сидеть у него на коленях. И не просто сидеть, а кормить его десертом. Своими руками. — Что?! — Рюджин вскочила бы, если бы её не держали рёбра. — Хисын, ты смерти хочешь? — Правила есть правила, Рю! — вклинился Чанбин. — Ты сама выбрала действие. Давай, покажи нам свою «нежность». Рюджин посмотрела на Чана. Тот выглядел чертовски довольным, хотя старательно пытался это скрыть. Он просто развёл руками, мол: «Ну что поделаешь, закон есть закон». — Ладно, — процедила она, сквозь зубы. — Но если кто-то достанет телефон, чтобы это снять — я разобью его об голову владельца. Она медленно перебралась к Чану и, стараясь не смотреть друзьям в глаза, опустилась к нему на колени. Чан тут же собственнически приобнял её за талию, помогая сохранить равновесие. Его рука была тёплой, а дыхание щекотало шею. — Ты специально подговорил Хисына, да? — шепнула она ему на ухо, пока Ахён тянулась за тарелкой с тортом. — Клянусь, я тут ни при чём, — так же тихо ответил он, и его губы коснулись её виска. — Но это лучшее действие за всю историю этой игры. Бутылка крутилась всё быстрее, а градус напряжения в комнате рос с каждой секундой. Азарт захлестнул всех, и невинные вопросы сменились на те, от которых щеки пылали даже у видавшего виды Хёнджина. — Так, теперь моя очередь! — Чанбин крутанул стекло, и горлышко замерло, указывая на Рюджин. — Опять ты, Шин. Правда или действие? Рюджин, всё ещё сидя на коленях у Чана и чувствуя, как его рука крепко сжимает её талию, дерзко вскинула подбородок. — Действие. Давайте, добьем этот вечер. Чанбин переглянулся с Хисыном, и на их лицах расплылись одинаковые ехидные улыбки. — Раз уж вы у нас такие «друзья без обязательств», — начал Чанбин, — действие будет коротким. Чан, ты должен завязать Рюджин глаза её же банданой, а она должна... скажем так, не используя рук, сделать так, чтобы ты до конца игры не смог думать ни о чём, кроме неё. — Эй! — Чан напрягся, его пальцы чуть сильнее впились в бедро Рю. — Это уже перебор. — Ой, да ладно тебе, Бан! — хохотнул Хёнджин. — Вы же сами говорили — «прикольно». Вот и приколитесь. Или слабо? Слово «слабо» подействовало на Рюджин как красная тряпка на быка. Она вытащила из заднего кармана черную бандану и протянула её Чану. — Завязывай, — бросила она, глядя ему прямо в глаза. — Покажем им, кто здесь слабое звено. Чан глубоко вздохнул, его челюсть сжалась. Он медленно обернул ткань вокруг её головы, закрывая обзор. Рюджин оказалась в полной темноте, где все чувства обострились до предела: запах его парфюма, жар его тела и тихие смешки друзей где-то на фоне. — Время пошло, — шепнул Хисын. Рюджин медленно подалась вперед. Она не видела его, но кожей чувствовала, где он. Её губы сначала едва коснулись его подбородка, прослеживая линию челюсти, а затем она нашла его губы. Это не был неловкий поцелуй, как в муке. Это был вызов. Она целовала его медленно, дразняще, слегка прикусывая нижнюю губу. Чан издал низкий, едва слышный рык, который почувствовала только она. Его руки, которые он по правилам не должен был использовать, судорожно сжали края дивана, до белых костяшек. Она чувствовала, как его дыхание сбивается, становясь рваным и горячим. Ребята вокруг притихли. Шутки закончились, когда все поняли, что между этими двоими сейчас происходит не просто игра, а настоящий электрический разряд. Рюджин отстранилась всего на миллиметр, обжигая его губы своим шепотом: — Всё ещё думаешь о проекте с Соён, Бан? — Заткнись, — хрипло ответил он, и, наплевав на все правила игры, сам впился в её губы в глубоком, собственническом поцелуе. — О-о-о! — закричал Хёнджин, закрывая глаза руками. — Окей, окей! Десять из десяти за исполнение! Хватит, а то мы тут лишние! Чан нехотя отстранился, срывая бандану с глаз Рюджин. Она была растрепанная, с припухшими губами и победным блеском в глазах. Чан выглядел так, будто готов был прямо сейчас выставить всех друзей за дверь и запереть её на все замки. — Так, я думаю, на сегодня хватит, — быстро сказала Черён, видя, как Чан тяжело дышит, не сводя глаз с Рю. — Кажется, мы перешли черту «просто игры». — Согласен, — выдавил Чан, его голос всё ещё был низким. — Ребят, спасибо за вечер, но Рюджин пора... принимать лекарства. И отдыхать. — Ага, «лекарства», — хихикнула Ахён, собирая свою сумку. — Мы поняли. Удачного лечения, доктора. Когда за последним гостем закрылась дверь, в доме повисла густая, звенящая тишина. Рюджин всё ещё сидела у него на коленях, не спеша уходить. — Ну что, — она провела пальцем по его губе, стирая остатки своей помады. — Всё ещё думаешь, что я трусиха? Чан перехватил её руку и прижал к своим губам. — Думаю, что ты невыносимая девчонка, которая играет с огнем. И что я, кажется, окончательно сгорел. Когда за последним гостем захлопнулась дверь, тишина в доме не стала спокойной — она стала осязаемой, тяжелой и горячей, как воздух перед грозой. Рюджин всё еще сидела на коленях у Чана, и теперь, когда зрителей не осталось, маска «игры» окончательно сползла с их лиц. Ночь, когда правила сгорели. Чан не отпускал её. Его руки, всё еще лежащие на её талии, подрагивали от напряжения. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — или, наоборот, будто наконец-то позволил себе смотреть по-настоящему. — Рю, — его голос был настолько низким, что он скорее ощущался вибрацией в её груди, чем звуком. — Если мы сейчас не остановимся... «без обязательств» больше не сработает. Ты это понимаешь? Рюджин вместо ответа медленно потянулась к воротнику его футболки. Её пальцы задели цепочку на его шее, и этот металлический звук в тишине прозвучал как выстрел. Она видела, как расширились его зрачки. — Я устала останавливаться, Бан Чан, — прошептала она, и в её глазах не было привычного вызова — только честная, пугающая её саму жажда. — И я не хочу больше никакой лжи. Ни себе, ни тебе. Чан резко выдохнул, и в следующее мгновение он подхватил её на руки. Он сделал это так бережно, помня о её рёбрах, но в то же время так решительно, что у Рюджин перехватило дыхание. Он не понес её в её комнату. Он пошел к себе — в то пространство, которое всегда было его крепостью, куда она врывалась только с криками и спорами. В его комнате пахло деревом, какими-то чертежами и его парфюмом. Он опустил её на кровать, но не отстранился, нависая сверху и упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. Каждое движение было медленным, почти мучительным. Когда его ладонь скользнула по её щеке, убирая растрепавшиеся волосы, Рюджин невольно зажмурилась. Его кожа была горячей, а движения — уверенными, лишающими её всякого желания сопротивляться. Боль в рёбрах отошла на десятый план, заглушенная оглушительным стуком двух сердец. Чан целовал её так, будто пытался забрать себе всю её боль, всё её упрямство и оставить только эту невозможную нежность. Его губы обжигали шею, ключицы, заставляя Рюджин судорожно сжимать его плечи. Она всегда строила из себя «железную леди», но под его руками она чувствовала себя... живой. Каждое его «Рю, ты как?» или осторожный вздох у её уха заставляли её броню осыпаться мелкой крошкой. В эту ночь не было резких слов или ядовитых подколок. Было только прерывистое дыхание, шепот имён в темноте и пальцы, переплетенные так крепко, что их было невозможно разделить. Чан был тем самым «якорем», которого она так боялась, но который, как оказалось, был ей жизненно необходим, чтобы не разбиться о собственные шторма. *** Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь жалюзи, Рюджин обнаружила себя крепко прижатой к груди Чана. Он спал, его лицо в предрассветном свете выглядело на удивление спокойным. Вся его «опекунская» строгость исчезла, оставив только парня, который ради неё был готов на всё. Она осторожно провела пальцем по его татуировке на руке, и Чан, не открывая глаз, перехватил её ладонь, прижимая к своим губам. — Даже не думай сбежать через окно, Шин, — прохрипел он сонной улыбкой. — Я всё равно тебя догоню. Рюджин уткнулась носом в его плечо, чувствуя, что теперь всё будет совсем иначе. И это «иначе» пугало её уже гораздо меньше. *** Рюджин стояла у кухонного острова, облаченная в его огромную темно-серую футболку, которая едва доходила ей до середины бедра. Волосы были в художественном беспорядке, а на лице не было ни грамма макияжа — только легкий румянец, который она тщетно пыталась списать на жар от плиты. Она сосредоточенно размешивала тесто для панкейков, стараясь игнорировать тот факт, что затылком чувствует пристальный взгляд Чана. — Так, Бан, даже не думай критиковать мою технику, — пробормотала она, не оборачиваясь. — Я добавила ровно столько разрыхлителя, сколько нужно. Если они не поднимутся, виновата твоя плита. Вместо колкого ответа она услышала тихие шаги по паркету. Через секунду Чан подошел к ней вплотную со спины. Его руки, всё еще хранящие ночное тепло, собственнически обхватили её за талию, притягивая к себе. Он уткнулся подбородком в её плечо, обдавая чувствительную кожу шеи горячим дыханием. — Я и не собирался критиковать, — его голос, сонный и хриплый, вызвал у Рюджин табун мурашек. — Я просто думаю, что ты выглядишь в моей одежде гораздо лучше, чем я сам. Рюджин замерла с венчиком в руке. Её привычная дерзость на мгновение дала сбой. Она чувствовала, как его ладони медленно скользят вверх по её животу, останавливаясь чуть ниже ребер — там, где еще недавно были синяки, а теперь осталось лишь воспоминание о боли. — Ты мешаешь процессу, — выдохнула она, хотя сама невольно откинула голову ему на плечо. — Сгорят же. — Пусть горят, — прошептал Чан, оставляя невесомый поцелуй на изгибе её шеи. — Закажем доставку. Или просто съедим муку прямо со стола, как в прошлый раз. Помнишь? Рюджин тихо рассмеялась, поворачиваясь в его руках. Теперь она стояла лицом к нему, зажатая между его телом и краем столешницы. Венчик с тестом был забыт, оставшись в миске. Она закинула руки ему на шею, переплетая пальцы в его жестких волосах. — Ты стал слишком сентиментальным, опекун, — она прищурилась, возвращая себе капельку прежнего азарта. — Куда делся тот парень, который читал мне нотации о режиме дня и правильном питании? — Он ушел в отпуск, — Чан улыбнулся той самой улыбкой, которая предназначалась только ей одной. — И, кажется, не собирается возвращаться, пока ты так на меня смотришь. Он перехватил её за бедра и одним легким движением усадил на столешницу. Рюджин охнула от неожиданности, но тут же обхватила его ногами за талию, притягивая еще ближе. В этот момент панкейки на сковороде предательски зашипели, наполняя кухню запахом подгорающего теста, но ни один из них не двинулся с места. — Знаешь, — прошептала Рюджин, глядя на его губы, — кажется, я начинаю привыкать к этому «домашнему аресту». — Хорошо, — ответил Чан, накрывая её губы своими, — потому что я не планировал тебя выпускать. Дым от сковороды уже начал заполнять кухню, но Чан, казалось, вообще не замечал запаха гари. Он был слишком занят тем, что заставлял Рюджин забыть, как дышать. Его ладони, широкие и теплые, уверенно лежали на её бедрах, а поцелуй становился всё глубже, пока противный, пронзительный звук пожарной сигнализации не разрезал тишину дома. — Черт! — Рюджин отстранилась, махая рукой перед носом. — Бан Чан, наши «обязательства» сейчас сгорят вместе с твоей кухней! Чан выругался, быстро отстранился и схватил сковородку, на которой панкейки превратились в угольно-черные диски. Он швырнул её в раковину, включив воду. Кухню заволокло густым белым паром. — Открывай окна! — крикнул он, пытаясь дотянуться до кнопки выключения пищащей на потолке коробки. Рюджин спрыгнула со столешницы, хохоча во весь голос. Она распахнула панорамное окно в сад, впуская свежий утренний воздух. Чан, в одних домашних штанах, стоял на табуретке, сражаясь с сигнализацией, и выглядел в этот момент совсем не как «суровый опекун». — Смейся-смейся, Шин, — проворчал он, спрыгивая вниз, когда звук наконец затих. — Это ты у нас «шеф-повар». — Я была занята! Меня отвлекал один наглый парень, — она подошла к нему, обнимая за шею и глядя на его лицо, слегка испачканное сажей от пара. — Ты в порядке? Ребра не болят после того, как я тебя закинул на стол? — его голос мгновенно сменился на заботливый. — Бан, я клянусь, если ты еще раз спросишь про мои ребра, я сама себе что-нибудь сломаю, чтобы у тебя был повод, — она шутливо ткнула его кулаком в плечо, но тут же смягчилась. — Я в норме. На самом деле... я никогда не чувствовала себя лучше. Чан улыбнулся и уже хотел снова её притянуть к себе, как вдруг его взгляд упал на подъездную дорожку за окном. Его лицо в секунду стало жестким. — Кажется, твой «просто друг» не понимает с первого раза, — сухо произнес он. Рюджин обернулась. У ворот стояла знакомая машина Джинёна. Он вышел из авто с каким-то пакетом в руках и неуверенно направился к двери. — Я сама, — Рюджин положила руку на грудь Чана, останавливая его. — Это мой «хвост», мне его и отрубать. Она вышла на крыльцо прямо в его огромной футболке, босиком, со спутанными волосами. Джинён замер на полпути, глядя на неё, а потом на открытое окно кухни, откуда всё еще шел легкий дымок. — Рю... я принес твои любимые пончики и... — он осекся, заметив на её шее отчетливое красное пятно, которое Чан оставил всего пять минут назад. — Джинён, уезжай, — просто сказала Рюджин. В её голосе не было злости, только бесконечное спокойствие человека, который наконец-то определился. — Я не буду есть твои пончики. И гулять я не пойду. Ни сегодня, ни завтра. — Это из-за него? Из-за этого зануды? — Джинён сжал пакет в руках. — Он же тебя запрет в этом доме, Рю! Ты же любишь скорость, драйв, свободу... — Свобода — это когда ты можешь быть собой и не притворяться «крутой девчонкой» 24 на 7, — отрезала она. — А скорость у меня будет. Чан починил мой байк. И я поеду на нем... но уже не с тобой. В дверях за её спиной появился Чан. Он не сказал ни слова, просто положил руку ей на плечо, обозначая свое присутствие. Джинён посмотрел на них, на их сплетенные пальцы, и всё понял. Без лишних слов он развернулся, кинул пакет с пончиками в мусорный бак у ворот и сел в машину. Когда звук его мотора стих, Рюджин глубоко вздохнула. — Ты молодец, — тихо сказал Чан, целуя её в макушку. — Я знаю, — она повернулась к нему, хитро прищурившись. — Но теперь ты мне должен завтрак. Настоящий. И чур в этот раз без пожара. Город постепенно окрашивался в закатные тона, когда ворота гаража медленно поползли вверх. Рюджин, затянутая в кожаную куртку, которую она наконец-то смогла надеть без боли в плечах, уверенно оседлала свой байк. Мотор отозвался мощным, ровным рыком — Чан действительно перебрал его до последнего винтика. Чан выгнал свой матовый внедорожник. Он опустил стекло и с улыбкой посмотрел на Рю. — Правила прежние, Шин: не больше 80 по городу и никаких трюков на светофорах. Я буду ехать сзади. — Посмотрим, — дерзко бросила она, поправляя шлем. — Главное — не отставай! Они вырвались на широкое шоссе, ведущее к набережной. Рюджин чувствовала невероятную свободу: ветер бил в лицо, а байк слушался каждого малейшего движения. Она то и дело видела в зеркалах яркие фары машины Чана. Он следовал за ней как тень — надежный, мощный и готовый прикрыть в любую секунду. Она знала, что он следит за каждым её маневром, и это больше не раздражало. Наоборот, это давало ей возможность по-настоящему расслабиться. *** Они остановились на смотровой площадке, откуда весь город был виден как на ладони — россыпь огней, уходящая к горизонту. Рюджин сняла шлем, встряхнув волосами, и оперлась на байк. Чан вышел из машины и подошел к ней, на ходу набрасывая на её плечи свою теплую куртку. — Холодает, — коротко пояснил он, вставая рядом. — Тебе не надоело меня опекать? — усмехнулась она, но куртку плотнее прижала к себе. — Мы уже не в доме, Соён не видит, Джинёна нет. Можно расслабиться. Чан посмотрел на огни города, а потом перевел взгляд на неё. В свете фонарей его глаза казались почти черными. — Я делаю это не для зрителей, Рю. И даже не потому, что я твой опекун. — А почему? — она затаила дыхание. Чан подошел вплотную, прислонившись спиной к её байку рядом с ней. — Потому что я хочу, чтобы ты прожила долгую и счастливую жизнь. Желательно — со мной. И желательно — без новых переломов. Рюджин на мгновение замолчала, а потом тихо рассмеялась, толкнув его плечом. — Ты такой правильный, что это иногда бесит. Но... — она накрыла его ладонь своей, — кажется, мне это нравится. Она потянулась к нему, и на этой пустой смотровой площадке, под шум далекого города, их поцелуй был уже не случайным столкновением или результатом игры. Это было обещание. Они вошли в прихожую, едва сдерживая смех после гонки наперегонки. В доме было темно, и только слабый свет уличных фонарей падал сквозь окна. Адреналин после поездки ещё бурлил в крови, и Чан, не дав Рюджин даже снять куртку, резко, но осторожно прижал её спиной к стене рядом с дверью. — Ты жульничала на последнем повороте, — прошептал он ей в самые губы, тяжело дыша. — Тебе просто нужно признать, что я быстрее, Бан, — выдохнула она, закидывая руки ему на шею и притягивая к себе. Чан не стал спорить. Он накрыл её губы своими в глубоком, собственническом поцелуе, от которого у Рюджин окончательно подкосились ноги. Его руки по-хозяйски легли ей на талию, прижимая ближе, и в этот момент мир вокруг них просто перестал существовать. Щёлк. Внезапно в прихожей вспыхнул яркий верхний свет. Рюджин и Чан отпрянули друг от друга так резко, будто их ударило током. На пороге гостиной стояли родители Рюджин. Мама застыла с дорожной сумкой в руках, а отец, нахмурившись, медленно поправлял очки, переводя взгляд с растрёпанной дочери в куртке Чана на самого «надёжного опекуна», чьи губы были подозрительно яркими. — Мы... приехали раньше, — нарушил гробовую тишину отец Рюджин. Его голос был обманчиво спокойным, но в глазах читалось явное требование объяснений. — Чан, я просил тебя присмотреть за её здоровьем, а не за состоянием её личной жизни. Рюджин почувствовала, как краска заливает лицо до самых корней волос. Она уже открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь дерзкую шутку в своём стиле, но Чан внезапно сделал шаг вперёд, заслоняя её собой. Он не опустил голову и не стал оправдываться. — Господин Шин, — твёрдо произнёс Чан, выпрямив спину. — Я действительно присматривал за ней. И в процессе понял, что не смогу этого прекратить, даже когда мой контракт опекуна закончится. Мама Рюджин тихо охнула, прикрыв рот ладонью, а Рюджин почувствовала, как её сердце, только что сошедшее с ума от страха, вдруг наполнилось гордостью. Этот «зануда» только что пошёл на таран против её отца. — Значит, вы вместе, да, Рюджин? — шепнул отец, вскинув бровь. Рюджин опустила голову. — Господин Шин, Госпожа Шин, я правду люблю вашу дочь и я бы хотел попросить у вас разрешение на наши отношения. — сказал Чан. — Когда вы успели так сблизится? — спросила Джинсо. — Ладно, Чан, я знаю тебя довольно давно и доверяю тебе. — Но если ты обидишь нашу дочь… — Чонсу поставил руку на плечо Чана. — Такого не случится, — закончил Бан. Ой, прости, мой косяк! Видимо, я слишком увлекся образом Чана как «идеального помощника». Давай исправим этот момент и переиграем финал разговора с отцом, чтобы всё соответствовало твоей задумке. Чонсу, отец Рюджин, еще раз внимательно посмотрел на Чана. Он долго молчал, словно взвешивал слова парня, а потом тяжело вздохнул и сложил руки на груди. — Значит, «разрешение», — повторил он. — Знаешь, Чан, я доверил тебе присматривать за домом и дочерью, потому что считал тебя самым серьезным парнем из всех её знакомых. И, судя по тому, как ты сейчас стоишь перед нами, я не ошибся — у тебя действительно есть стержень. Он подошел к Чану почти вплотную, и Рюджин на мгновение затаила дыхание. — Мне не важно, чем ты занимаешься в своей жизни, — твердо сказал Чонсу. — Но мне важно, чтобы рядом с моей дочерью был человек, способный сказать ей «нет», когда она летит на красный свет. Пообещай мне, что её безопасность для тебя всегда будет на первом месте. — Обещаю, — без тени сомнения ответил Чан, не отводя взгляда. — Ну и отлично, — отец наконец позволил себе слабую улыбку и похлопал Чана по плечу. — А теперь идите уже... отдыхайте. И, Рюджин, завтра утром жду подробный отчет о том, почему в доме пахнет горелым тестом. Когда родители ушли к себе, в доме наконец стало тихо. Рюджин и Чан остались одни в полумраке кухни. — «Разрешение на отношения»? Серьезно? — Рюджин прищурилась, глядя на него. — Ты был похож на рыцаря из старого кино. Еще бы на колено присел. Чан подошел к ней и притянул к себе за талию, чувствуя, как она наконец-то полностью расслабилась в его руках. — Иногда старые методы — самые лучшие, Рю. Твой отец должен был понять, что я здесь не просто «мимо проходил». — Ты сумасшедший, Бан Чан, — она уткнулась лбом в его плечо. — Но, кажется, мой папа теперь любит тебя больше, чем меня. — Это вряд ли, — он поцеловал её в макушку. — Но теперь нам не нужно прятаться.