Под присмотром

Рюджин шла по улице, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие, но ярость внутри пылала жарче любого костра. Будь вежлива, мой партнер. Каждое слово Чана отдавалось в голове дебильным эхом. Она достала телефон здоровой рукой и, почти не глядя на экран, набрала Чанбина. — Чанбин, — выдохнула она, как только он взял трубку. — Если ты сейчас не вытащишь меня отсюда, я за себя не ручаюсь. — Рюджин? Ты чего на улице? Чан сказал, ты… — Плевать, что он сказал! — перебила она. — Собирай всех. Мы идем в клуб. Сейчас. — В клуб? С твоими-то ребрами? Ты с ума сошла? Чан тебя прибьет, а потом и меня за компанию. — Чан занят «проектом», — процедила она. — Если не хочешь ехать — так и скажи, я позвоню Хисыну. — Ладно, ладно, остынь. Буду через десять минут. Только не говори потом, что я тебя не отговаривал. *** Через полчаса Рюджин уже сидела в машине Чанбина. На заднем сиденье примостились Черён и Йеджи, которые всю дорогу пытались вразумить подругу. Ахён приболела и не пошла, а у Хёнджина были неотложные семейные дела. — Рю, это плохая идея, — Черён поправила на ней куртку. — В клубах толкучка, тебя кто-нибудь заденет, и ты улетишь обратно в палату. — Пусть заденут, — огрызнулась Рюджин, глядя в окно. — По крайней мере, это будет честная боль, а не то дерьмо, которое происходит у меня дома. Когда они вошли в клуб, тяжелые басы тут же ударили по ушам, выбивая из головы мысли о Соён и Чане. Запах табака, дешевого парфюма и выпивки — это было именно то, что ей сейчас требовалось. Грязь и шум, в которых можно было утонуть. — Займем стол в углу, — скомандовал Чанбин, прикрывая Рюджин плечом от проходящей мимо толпы. — Никаких танцев, Рю. Ты просто сидишь и пьешь сок. — Ага, конечно, — буркнула она, усаживаясь на кожаный диван. Компания заказала напитки. Черён и Йеджи почти сразу ушли на танцпол, а Хисын остался с Рюджин. Чанбин выглядел напряженным — он то и дело поглядывал на телефон. — Ты ему написал? — прищурилась Рюджин. — Кому? — Чанбин картинно удивился. — Не придуривайся. Чану. — Я не самоубийца, Рю. Но если он позвонит и спросит, где ты, я врать не буду. Рюджин только фыркнула. Она взяла свой стакан и сделала глоток. Ей было скучно. Ей было невыносимо скучно, потому что даже здесь, среди друзей и громкой музыки, она продолжала прокручивать в голове ту сцену на лестнице. — Слушай, — Чанбин наклонился к самому её уху, чтобы перекричать музыку. — Ты ведь понимаешь, что он просто делает свою работу? Соён — отличница, им реально нужно сдать этот проект. — Мне плевать на их проект! — крикнула в ответ Рюджин. — Мне не нравится, что он делает из меня дуру в моем же доме. Приболела? Серьезно? Он стесняется сказать, что его подопечная влетела в столб? Или боится, что Соён подумает, будто он плохо справляется? Она залпом допила свой напиток и резко встала. — Ты куда? — Хисын тут же вцепился в её здоровую руку. — В туалет. Руку отпусти, я не хрустальная. Рюджин пробиралась сквозь толпу, стараясь не задевать никого травмированным боком. Вспышки стробоскопа резали глаза. В какой-то момент кто-то сильно толкнул её в плечо, и она едва не вскрикнула от резкой боли в ребрах. — Эй, аккуратнее! — крикнул какой-то парень, придерживая её. — О, Рюджин? Ты что ли? Она подняла глаза. Перед ней стоял один из знакомых байкеров — Джинён, с которыми она раньше зависала на треке. — Привет, — выдохнула она, пытаясь унять дрожь. — Слышал про твою аварию. Жалко байк, крутой был аппарат. Но ты, я вижу, уже в строю? Тусуешься? — Как видишь, — она попыталась улыбнуться, но внутри всё сжалось. — А где твой этот… нянька? Тот высокий парень, который тебя вечно выцепляет? — У него другие дела, — отрезала она. — Слушай, у тебя есть что-нибудь покрепче этой газировки? Парень усмехнулся и вытащил из кармана фляжку. — Чистый виски. Поможет забыть о боли. Хочешь? Рюджин посмотрела на фляжку, потом на выход из клуба, потом на телефон, который молчал. Ни одного звонка. Ни одного сообщения от Чана. Она протянула руку и взяла фляжку. — Давай. В этот момент её телефон в кармане завибрировал. Она достала его, ожидая увидеть имя Чана, но на экране высветилось: Мама. Рюджин застыла. Мама звонила редко, обычно только по важным делам. — Алло? — ответила она, отойдя чуть в сторону, где было потише. — Рюджин, привет, — голос матери звучал взволнованно. — Мы поговорили с Чаном… он сказал, что у вас там возникли какие-то проблемы с Соён? Он просил совета, как с тобой справляться, говорит, ты совсем перестала его слушать. Рюджин почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Он… он позвонил вам? И пожаловался на меня? — Ну зачем ты так, он просто переживает… Рюджин сбросила вызов. Она чувствовала, как слезы ярости и унижения подступают к глазам. Он не просто притащил девку в дом, он еще и её родителям настучал, выставив её капризным ребенком. Она вернула фляжку парню, так и не отхлебнув, и направилась к выходу. — Рю! Ты куда? — Хисын перехватил её уже у самых дверей. — Домой, — процедила она. — Мне нужно поговорить с одним идеальным опекуном. — Рю, постой! Он же… — Чанбин замолчал, глядя на её лицо. — Ладно. Я тебя отвезу. Но обещай, что не будешь его бить. По крайней мере, не той рукой, которая в гипсе. *** Когда машина Чанбина затормозила у дома, свет в окнах всё еще горел. Рюджин вылетела из салона, не дожидаясь, пока Бин припаркуется. Она вошла в дом, громко хлопнув дверью. В гостиной было тихо. На кухонном столе лежали те самые бумаги проекта. — Чан! — крикнула она, поднимаясь на второй этаж. — Бан Чан, выходи, я знаю, что ты здесь! Дверь его комнаты открылась. Чан вышел в коридор, он был один. Соён уже не было. Он выглядел спокойным, но в его глазах читалось опасное напряжение. — Ты вернулась, — констатировал он. — И как клуб? — Клуб — отлично! — она встала напротив него, тяжело дыша. — А как твой проект? И как разговор с моей мамой? Давно ты стал подрабатывать личным стукачом? Чан медленно подошел к ней. — Я позвонил ей, потому что ты невменяема, Рюджин. Ты ушла из дома с травмами, в холод, не сказав ни слова. Ты ведешь себя как самоубийца, и я не собираюсь за это отвечать перед твоей семьей. — Ах, ты не собираешься отвечать? — она ткнула его пальцем в грудь. — Ты просто боишься за свою репутацию «правильного мальчика»! Тебе плевать на меня, тебе просто нужно, чтобы отчетность была в порядке! — Если бы мне было плевать, — он перехватил её руку и заставил опустить, — я бы сейчас спал, а не обзванивал все больницы города, пока ты тусовалась с Чанбином. — О, так ты волновался? — она язвительно улыбнулась, хотя в глазах стояли слезы. — Или просто Соён ушла слишком рано и тебе стало скучно? Чан замолчал. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было столько подавленной ярости и чего-то еще, что Рюджин невольно отступила на шаг. — Соён ушла, потому что я попросил её уйти, — тихо сказал он. — Потому что я не мог сосредоточиться на работе, зная, что ты где-то на улице в таком состоянии. — Какая жалость, — выдохнула она. — Испортила тебе вечер с партнером. — Рю, прекрати, — он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. — Ты сама понимаешь, как это выглядит. Ты ревнуешь к пустому месту. — Я? Ревную? — она рассмеялась, хотя звук вышел надтреснутым. — К этой заучке? Да мне плевать, с кем ты там чертишь свои схемы! Мне просто не нравится, когда из меня делают идиотку! — Никто не делает из тебя идиотку, кроме тебя самой, — Чан вдруг протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с её лица. Его пальцы были теплыми, и Рюджин против своей воли замерла. — Не трогай меня! Иди лучше свою Соён успокаивай. — сказала Шин и быстрым шагом пошла в комнату, хлопнув громко дверью. Рюджин влетела в комнату и, не включая свет, рухнула на кровать прямо в куртке. В ушах всё ещё пульсировал клубный бас, перемешиваясь с бешеным стуком собственного сердца. — Придурок, — прошипела она в подушку, чувствуя, как горят щеки там, где только что были его пальцы. — Ненавижу. Ненавижу его правильность, его заботу, его эту Соён... Она ждала, что сейчас дверь распахнётся, и Чан войдёт, чтобы продолжить нотацию. Она уже приготовила пару колких фраз, чтобы окончательно выставить его за дверь. Но в коридоре было тихо. Прошла минута, пять, десять. Тишина давила сильнее, чем крики. Рюджин перевернулась на спину и уставилась в потолок. Гнев постепенно остывал, оставляя после себя противную, липкую усталость. Она понимала, что повела себя как истеричка, но признать это вслух было выше её сил. Сложный характер — это не просто слова, это броня, которая иногда прирастает к коже так плотно, что не дает дышать. Снизу донёсся звук закрываемой входной двери, а затем шум отъезжающей машины. — Куда это он? — Рюджин подскочила, забыв про боль в рёбрах. — Неужели правда поехал к ней? Она подползла к окну и приоткнула штору. Машины Чана не было. — Ну и катись, — бросила она пустому двору. — Хоть высплюсь без его надзора. Она разделась, смыла остатки макияжа и залезла под одеяло. Сон не шёл. Рюджин ворочалась, пытаясь найти удобную позу, пока взгляд не упал на тумбочку. Там, рядом со стаканом воды, лежал листок бумаги, оставленный Чаном ещё днём. Его чёткий, аккуратный почерк: «Лекарства в 23:00. Не забудь поесть. Я буду в гараже, если что-то нужно — просто крикни»я. Она скомкала листок и отшвырнула его в угол. Прошло около часа. Входная дверь снова тихо скрипнула. Рюджин замерла, прислушиваясь. Шаги на лестнице были тяжелыми, медленными. Чан прошел мимо её комнаты, на секунду задержался у двери, но так и не постучал. Послышался звук закрывающейся двери в его комнату. *** Утро началось не с омлета. Рюджин спустилась вниз, ожидая увидеть Чана за ноутбуком или у плиты, но на кухне было пусто. На столе стоял пакет из аптеки и записка: «Уехал в универ на пересдачу. Завтрак в холодильнике. Соён передала тебе мазь от ушибов, говорит, очень эффективная. Пользуйся». Рюджин посмотрела на тюбик с мазью так, будто это была ядовитая змея. — Соён передала? Серьёзно? Какая трогательная забота о бывшей сопернице... или кто я для неё? Она демонстративно отодвинула мазь на край стола. Весь день она пыталась занять себя чем угодно: смотрела тупые шоу, листала ленту, звонила Черён. Но мысли постоянно возвращались к Чану. Он не звонил и не писал. Это было странно — обычно он проверял её каждые два часа. Около пяти вечера дверь открылась. Рюджин, сидевшая в гостиной с учебником (который она не читала уже час), даже не подняла головы. — Вернулся? — бросила она, перелистывая страницу. — Вернулся, — голос Чана звучал глухо. Он зашел в гостиную, бросил сумку на пол и сел в кресло напротив. Выглядел он паршиво: бледный, с красными глазами. — Как пересдача? — спросила Рюджин, стараясь, чтобы это не звучало слишком заинтересованно. — Нормально. Сдал, — он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. — Слушай, Рюджин... Давай без драм сегодня. Я правда устал. — А я и не устраиваю драмы, — она наконец отложила книгу. — Это ты вчера начал звонить моим родителям. Чан открыл один глаз и посмотрел на неё. — Я позвонил им, потому что не знал, где ты. Чанбин не брал трубку, Хисын тоже. Я подумал, что ты снова попала в аварию или... — он замолчал, подбирая слова. — В общем, забудь. Я извинился перед ними за беспокойство. Сказал, что ты просто ушла к подруге и забыла телефон. Рюджин замерла. — Ты... соврал им? Прикрыл меня? — А какой смысл был говорить правду? Чтобы они прилетели сюда и устроили тебе разнос? Тебе и так досталось, — он тяжело вздохнул и встал. — Пойду приму душ. Мазь использовала? — Нет, — буркнула она. — Сама справлюсь. — Рю, — он остановился в дверях и посмотрел на неё уже более мягко. — Она правда хорошая. Пересиль свою гордость хоть раз. Соён просто хотела помочь, она не враг тебе. — Я сама решу, кто мне враг, Бан Чан, — отрезала она. Он только покачал головой и ушел. Рюджин посмотрела на злополучный тюбик. В голове крутились его слова: «Я не мог сосредоточиться на работе, зная, что ты где-то на улице». Она понимала, что их холодная война начинает трещать по швам, но сдаваться первой было не в её правилах. Она взяла телефон и быстро набрала сообщение в общую группу: «Завтра у меня дома тусовка. Без вариантов. Всем быть! Ахён и Хёнджина это тоже касается!». — Посмотрим, как ты справишься с настоящим хаосом, — прошептала она, хитро прищурившись. Рюджин знала, что делает. Это был её способ вернуть себе территорию. Дом, который Чан превратил в филиал библиотеки и лазарета, должен был снова стать её домом. На следующий день, едва Чан ушёл в гараж, в дверь начали вваливаться ребята. Хёнджин притащил ящик напитков, Йеджи — колонку, а Хисын пришёл с огромной коробкой пиццы и той самой широкой улыбкой, которая обычно бесила Чана больше всего. — Рю, ты уверена, что твой «надзиратель» нас не вышвырнет? — Чанбин с опаской покосился на лестницу, расставляя банки на кухонном столе. — Он в гараже, — отмахнулась Рюджин, поудобнее устраиваясь на диване. — И вообще, я здесь хозяйка. Пусть только попробует что-то сказать. Музыка загрохотала, заполняя каждый угол дома. Воздух пропитался запахом фастфуда и дешёвого веселья.  — Может, ещё и Джинён позвать? — думала про себя Шин. Собравшись с мыслями, Рюджин написала Джинёну. Ответ пришёл практически сразу: — Тусовка? Я в деле! Рёв мотора на улице возвестил о прибытии Джинёна. Он припарковался прямо у входа, и через минуту в гостиную зашёл парень в кожанке, принеся с собой запах бензина и ночного города. — Ну что, господа, привет! — хохотнул Джинён, подходя к Рюджин и по-свойски толкая её в плечо. — Вижу, ты решила устроить разнос, пока родители в отъезде? — Типа того, — Рюджин усмехнулась, стараясь не поморщиться от его приветствия. Рёбра тут же напомнили о себе острой вспышкой. — Проходи, вон пицца, вон выпивка. Развлекайся. Музыка в доме загрохотала ещё громче. Йеджи и Хёнджин о чём-то спорили в углу, пытаясь перекричать басы, а Хисын подсел к Рюджин поближе, открывая ей банку газировки. — Ты уверена, что Бан не выйдет и не разгонит нас всех? — спросил Хисын, косясь на дверь, ведущую в гараж. — Выглядит он так, будто может пришибить за нарушение тишины. — Плевать, — бросила Рю, отпивая напиток. — Это мой дом. В этот момент дверь из гаража открылась. Чан зашёл в дом. Он был в старой серой футболке, испачканной в мазуте, с чёрным пятном на щеке и засученными рукавами. Он замер, оглядывая этот хаос. Взгляд его медленно переместился с коробок пиццы на танцующих ребят и, наконец, остановился на Джинёне, который как раз что-то весело рассказывал Рюджин. В гостиной стало тише не из-за музыки — просто присутствие Чана ощущалось как грозовая туча. — Рюджин, на два слова, — произнёс он тихим, пугающе спокойным голосом. — Говори здесь, — она даже не шелохнулась, продолжая смотреть на него с вызовом. — Все свои. Чан сделал пару шагов вперёд, наклонился и просто выключил колонку. В наступившей тишине звон в ушах казался оглушительным. — Я сказал: на два слова. Сейчас. — Эй, полегче, парень, — вклинился Джинён, поднимаясь с дивана. — Девчонка просто отдыхает. Ты ей не отец, чтобы… Чан перевёл взгляд на Джинёна. Это был холодный, оценивающий взгляд человека, который уже на пределе. — А ты тот самый, кто вчера ей виски в клубе предлагал? — спросил Чан вкрадчиво. — Советую тебе сесть обратно и не открывать рот, пока я не попросил тебя выйти вон. — Бан, хватит! — Рюджин вскочила, чувствуя, как внутри всё закипает. — Ты не имеешь права командовать моими гостями! — В коридор. Быстро, — Чан развернулся, даже не дожидаясь ответа. Рюджин, чеканя шаг и едва сдерживая шипение от боли в боку, вышла за ним. Он закрыл дверь в гостиную, отрезая их от любопытных глаз. — Ты что творишь? — прошипел он, разворачиваясь к ней. — Какие тусовки? Ты на антибиотиках, у тебя сотрясение и проблемы с рёбрами! Ты хоть на секунду можешь включить мозги, а не только свою гордость? — Это мой способ выздоровления! — огрызнулась она, тыча здоровым пальцем ему в грудь. — Мне тошно в этой стерильной тишине! Ты ходишь тут как надзиратель, Соён мази передаёт… Мне противно здесь находиться, когда ты делаешь из меня немощную! Чан внезапно перехватил её руку. Его пальцы были испачканы в смазке, и на её коже остался тёмный след. — Я делаю из тебя немощную? — он горько усмехнулся. — Рюджин, я три часа в гараже пытаюсь выправить твою вилку на байке, чтобы ты, когда встанешь на ноги, не чувствовала себя запертой. Я ищу запчасти по всему городу, пока ты зовёшь сюда парней, которые только и могут, что наливать тебе выпивку, когда тебе нельзя! Рюджин замерла. Её взгляд упал на его сорванные костяшки пальцев и чёрный мазут под ногтями. — Ты… ты чинишь мой байк? — Да! — рявкнул он, и его самообладание окончательно треснуло. — Я пытаюсь. Потому что я знаю, что для тебя это важно. Потому что я хотел, чтобы ты увидела его целым. Но тебе же плевать. Тебе нужно шоу. Тебе нужно доказать мне, что ты крутая.  Он отступил на шаг, вытирая руки о тряпку, которую вытащил из заднего кармана. — Пусть сидят. Пусть тот парень развлекает тебя рассказами о треке. Только если завтра ты не сможешь встать из-за боли — не зови меня. Зови его. Чан развернулся и пошёл вверх по лестнице, не оглядываясь. Рюджин осталась стоять в пустом коридоре. Музыка в гостиной снова заиграла — Хисын, видимо, решил вернуть атмосферу, — но она больше не чувствовала того драйва. Внутри было гадко. Она посмотрела на след мазута на своей руке, оставленный Чаном. Она вернулась в гостиную. Ребята снова шумели, Хисын протянул ей кусок пиццы, но Рю просто отодвинула его руку. — Ребят, сворачиваемся, — сказала она глухо. — В смысле? — Джинён удивлённо поднял брови. — Туса только началась. — Я устала. Голова болит, — отрезала Рюджин, не глядя ни на кого. — Давайте, на выход. Завтра спишемся. Компания начала недовольно собираться. Черён обеспокоенно посмотрела на подругу, но, увидев её лицо, решила не задавать вопросов. Когда за последним гостем — притихшим Хисыном — закрылась дверь, в доме стало невыносимо тихо. Рюджин начала медленно собирать пустые банки со стола. Рука ныла, рёбра пульсировали, а в голове крутилось только одно: он чинит её байк. Своими руками. В мазуте. Пока она пыталась его задеть. С лестницы послышались шаги. Чан спустился, уже переодетый в чистую футболку, но взгляд оставался ледяным. Он молча подошёл к столу, забрал у неё пакет с мусором и выставил его в коридор. — Я же сказала, что сама уберу, — буркнула она, не поднимая глаз. — Иди спать, Рюджин, — ответил он, даже не глядя в её сторону. — Мазь на столе. Мажься и ложись. Я сам закончу. Он начал молча протирать стол. Никаких нотаций. Никаких криков. И это равнодушие пугало её больше, чем любая ссора. — Бан, — тихо позвала она. Он не ответил, продолжая методично вытирать поверхность. — Чан, посмотри на меня. Он остановился, бросил тряпку на раковину и медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым. — Чего ты хочешь? — спросил он ровно. — Очередную порцию яда? Извини, я сегодня не в настроении. Рюджин сделала шаг к нему, превозмогая боль. Она хотела сказать что-то колкое, чтобы защититься, но вместо этого просто замерла напротив него. — Зачем ты это делаешь? — прошептала она. — С байком. С мамой. Со мной… Зачем, если я веду себя как стерва? Чан долго смотрел на неё, и на секунду в его глазах промелькнуло то самое выражение из больницы. — Потому что я обещал твоим родителям, — ответил он, но голос на мгновение дрогнул. — И потому что я, кажется, такой же идиот, как и ты. Он прошёл мимо неё к лестнице. — Таблетки в одиннадцать. Не забудь. Рюджин осталась стоять посреди идеально чистой кухни, глядя на тюбик мази от Соён. Ей вдруг стало невыносимо холодно. Рюджин проснулась в семь утра от странного чувства — смесь вины и желания доказать, что она не только умеет разрушать, но и... ну, делать хоть что-то нормальное. — Это всего лишь блинчики, Шин. Это не высшая математика, — подбадривала она себя, сползая с кровати. Рёбра всё ещё ныли, а левая рука в гипсе казалась пудовой гирей, но упрямство было сильнее боли. Кухня встретила её утренней прохладой и пугающей чистотой, которую вчера навел Чан. Рюджин достала муку, молоко и яйца, стараясь действовать максимально тихо. Но всё пошло не по плану практически сразу: Попытка открыть пачку муки одной рукой привела к тому, что белое облако накрыло и столешницу, и саму Рюджин. Теперь она выглядела не как суровая байкерша, а как испуганное привидение. Скорлупа от яиц упорно не хотела разделяться ровно. В итоге в миске плавали ошметки, которые она пыталась выловить пальцами минут десять, тихо чертыхаясь. Венчик в правой руке — это ок, но миска постоянно скользила по столу. Рюджин пришлось прижать её локтем загипсованной руки, шипя от дискомфорта. Через сорок минут на сковороде что-то зашипело. Запах гари начал медленно, но верно распространяться по первому этажу. — Черт, перевернись ты уже! — прошептала Рюджин, отчаянно поддевая лопаткой нечто, больше похожее на амёбу, чем на блинчик. — Тебе помочь или ты планируешь вызвать пожарных к восьми утра? Рюджин вздрогнула и резко обернулась. Чан стоял в дверях кухни. Сонный, в одних спортивных штанах, с растрёпанными волосами. Он прислонился к косяку и с плохо скрываемой усмешкой наблюдал за тем, как она пытается спасти «амёбу». — Я сама, — отрезала она, хотя по лицу было видно, что она на грани того, чтобы запустить эту лопатку в стену. — Иди спи. — Я бы с радостью, но запах палёной резины... ой, прости, завтрака, — долетел даже до второго этажа, — Чан подошёл ближе, игнорируя её колючий взгляд. Он заглянул в миску с тестом, потом на сковородку, где дымился угольно-чёрный кругляшок. — Это... инновационный рецепт? Блинчики «Древесный уголь»? — Заткнись, Бан, — Рюджин почувствовала, как у неё краснеют уши. — Я просто... хотела... Она не договорила. Чан аккуратно забрал у неё лопатку. Его пальцы на секунду коснулись её ладони — холодные против её горячих от плиты. — Я знаю, что ты хотела, — тихо сказал он. Его голос больше не был ледяным, как вчера. В нём прорезалась какая-то усталая нежность, которую он не успел спрятать за маской. — Садись на стул. И не спорь. Ты сейчас либо упадешь, либо обожжёшься. Рюджин хотела возразить, вскинуть голову и уйти, но ноги правда налились свинцом. Она молча опустилась на высокий стул, наблюдая, как он профессионально выкидывает её кулинарный провал и ставит сковороду обратно. — У тебя мука на носу, — бросил он, не оборачиваясь. Рю сердито вытерла нос плечом. — Соён бы приготовила лучше, да? — вырвалось у неё раньше, чем она успела прикусить язык. Чан замер. Он медленно повернул голову, глядя на неё в упор. — Рюджин, если ты сейчас снова начнешь про Соён, я клянусь, я просто съем это тесто сырым и уйду в гараж до вечера. — Просто спрашиваю, — буркнула она, ковыряя край своей футболки. — Ты вчера был такой... злой. — Я был напуган, — Чан снова вернулся к плите, ловко разливая тесто. — Ты устраиваешь тусовку, когда у тебя трещины в костях. Ты вообще понимаешь, что я чувствую, когда вижу, как ты себя гробишь? — Ответственность перед моими родителями? — ядовито предположила она. Чан с грохотом поставил тарелку с первым (идеально ровным) блинчиком перед ней. — Перестань прятаться за этот бред. Ты не глупая. Ты прекрасно знаешь, что дело не в твоих родителях. Рюджин посмотрела на золотистый блинчик, потом на Чана. Между ними снова повисла та самая тишина, от которой у неё перехватывало дыхание. Рюджин смотрела на него, и внутри неё всё вибрировало от опасной близости. Она медленно опустила взгляд на стол, где всё ещё белела кучка просыпанной муки. — Ты слишком много болтаешь, Бан Чан, — прошептала она. А затем, прежде чем он успел отстраниться, она резко зачерпнула горсть муки и с коротким смешком размазала её по его щеке, задевая нос и подбородок. — Теперь ты выглядишь не так пафосно, — фыркнула она, откидываясь на спинку стула. Чан замер. Он медленно моргнул, стряхивая муку с ресниц. На мгновение в его глазах вспыхнуло опасное пламя, но оно тут же сменилось азартным блеском, который Рюджин видела крайне редко. — Ах так? — он вкрадчиво прищурился. — Решила поиграть, Шин? — А ты попробуй поймай, «опекун», — она соскочила со стула, едва не задев тарелку, и, придерживая загипсованную руку, рванула в сторону гостиной. — Тебе нельзя бегать! — крикнул он, но в его голосе уже не было злости — только смех. Чан бросился следом. Рюджин, несмотря на ноющие рёбра, была на удивление ловкой. Она проскочила за диван, пытаясь использовать его как баррикаду. — Сдавайся, Бан! Ты весь в белом, тебя за версту видно! — Сама виновата, — он ловко перемахнул через спинку дивана, загоняя её в угол между подлокотником и стеной. Рюджин попыталась увернуться, но ноги в домашних носках предательски скользнули по паркету. Она потеряла равновесие, взмахнула здоровой рукой, пытаясь ухватиться за его плечо, и с коротким вскриком повалилась назад — прямо на мягкие подушки дивана. Чан, не успев затормозить, рухнул следом, инстинктивно выставляя руки, чтобы не придавить её своим весом. Всё произошло за доли секунды. Рюджин приземлилась на спину, Чан оказался сверху, нависая над ней, а из-за резкого толчка его лицо оказалось в сантиметре от её. И в тот момент, когда она попыталась что-то сказать, её губы встретились с его — случайно, неловко, со вкусом муки и утреннего кофе. Мир вокруг как будто выключили. Рюджин замерла, широко распахнув глаза. Она чувствовала тяжесть его тела, его сбивчивое дыхание и то, как сильно колотится сердце в его груди — или это было её собственное? Поцелуй, который начался как нелепая случайность, вдруг перестал быть неловким. Чан не отстранился. Напротив, он на мгновение замер, а затем его губы стали мягче, превращая столкновение в нечто осознанное и пугающе нежное. Он медленно отстранился первым, всего на пару сантиметров. Его лоб упёрся в её. Оба тяжело дышали. На лице Чана всё ещё были разводы от муки, но сейчас это выглядело не смешно, а как-то... интимно. — Кажется... — прошептала Рюджин, чувствуя, как голос подводит её. — ...это не входило в рецепт блинчиков. Чан издал тихий, хриплый смешок, не спеша подниматься. Его рука, испачканная в тесте и муке, осторожно коснулась её щеки, почти невесомо. — Это определённо был лучший ингредиент за всё утро, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. В гостиной повисла тишина, но теперь она не была холодной. Она была густой, как сироп, и наполненной чем-то, что Рюджин больше не могла отрицать. — У тебя всё ещё мука на носу, — добавил он тише, и в его взгляде было столько тепла, что Рюджин на секунду забыла, как дышать. — Заткнись, Чан, — выдохнула она, но на этот раз в её словах не было яда. Она просто притянула его за воротник футболки чуть ближе, игнорируя боль в рёбрах. Но Бан немного отодвинул Шин от себя. — Рю, это ненормально, — начал он. — Мы целуемся и мы не… — И что? Это же прикольно, без обязательств. — У тебя нету температуры? — парень толкнулся лба Рюджин. — Ты какая-то странная… Рюджин резко смахнула его руку со своего лба, едва не задев его по носу загипсованным предплечьем. Этот жест заботы обжигал её сильнее, чем любая ссора. — Да нет у меня никакой температуры! — она попыталась сесть, шипя от резкой боли в рёбрах. — Просто ты всегда всё усложняешь. Строишь из себя какого-то рыцаря в сияющих доспехах, которому обязательно нужно «серьёзно поговорить». Чан медленно поднялся с дивана, глядя на неё сверху вниз. Его лицо было испачкано мукой, волосы торчали в разные стороны, но взгляд оставался убийственно трезвым. — Прикольно? — повторил он её слова, и в его голосе прорезалась опасная хрипотца. — «Без обязательств»? Рю, ты сейчас серьёзно? Ты думаешь, я тот парень, который будет играть в эти подростковые игры «просто так», пока ты восстанавливаешься после аварии под моим присмотром? — А почему нет? — Рюджин выпрямилась, стараясь выглядеть максимально независимой, хотя внутри всё сжималось. — Мы оба взрослые люди. Нам было скучно, нам было… ну, адреналин, все дела. Зачем вешать ярлыки? Тебе так хочется называть меня своей девушкой? Ты же сам говорил, что это ошибка. Чан глубоко вздохнул, закрыв глаза на секунду. Казалось, он считает до десяти, чтобы не сорваться на крик или не уйти, хлопнув дверью. — Я сказал это, потому что ты меня оттолкнула, — тихо произнёс он. — И потому что я не хочу пользоваться твоим состоянием. Но твоё «без обязательств» звучит как попытка сбежать до того, как станет по-настоящему страшно. Он подошёл к столу, взял полотенце и вытер муку с лица одним резким движением. — Ты не странная, Рю. Ты просто трусиха. Прячешься за дерзостью и байками, потому что боишься, что если кто-то станет тебе по-настоящему дорог, ты потеряешь контроль. — Я не трусиха! — выкрикнула она, вскакивая на ноги. Голова на секунду закружилась, и она невольно ухватилась за спинку дивана. Чан тут же оказался рядом, готовый подхватить её, но вовремя остановился, видя её дикий, загнанный взгляд. — Иди доедай свои блинчики, — бросила она, отворачиваясь. — Я пойду к себе. Мне нужно... мне нужно позвонить Черён. — Рюджин, — позвал он её в спину, когда она уже была у лестницы. Она остановилась, не оборачиваясь. — На завтрак были не только блинчики. Я нашёл запчасти. К вечеру твой байк будет на колёсах. Рюджин замерла. Её сердце пропустило удар. Он делал всё это — терпел её выходки, чинил её жизнь по кусочкам, пока она пыталась обесценить всё, что между ними происходит, называя это «приколом». — Спасибо, — выдавила она и почти бегом (насколько позволяли травмы) скрылась в своей комнате. Рюджин резко смахнула его руку со своего лба, едва не задев его по носу загипсованным предплечьем. Этот жест заботы обжигал её сильнее, чем любая ссора. — Да нет у меня никакой температуры! — она попыталась сесть, шипя от резкой боли в рёбрах. — Просто ты всегда всё усложняешь. Строишь из себя какого-то рыцаря в сияющих доспехах, которому обязательно нужно «серьёзно поговорить». Чан медленно поднялся с дивана, глядя на неё сверху вниз. Его лицо было испачкано мукой, волосы торчали в разные стороны, но взгляд оставался убийственно трезвым. — «Прикольно»? — повторил он её слова, и в его голосе прорезалась опасная хрипотца. — «Без обязательств»? Рю, ты сейчас серьёзно? Ты думаешь, я тот парень, который будет играть в эти подростковые игры «просто так», пока ты восстанавливаешься после аварии под моим присмотром? — А почему нет? — Рюджин выпрямилась, стараясь выглядеть максимально независимой, хотя внутри всё сжималось. — Мы оба взрослые люди. Нам было скучно, нам было… ну, адреналин, все дела. Зачем вешать ярлыки? Тебе так хочется называть меня своей девушкой? Ты же сам говорил, что это ошибка. Чан глубоко вздохнул, закрыв глаза на секунду. Казалось, он считает до десяти, чтобы не сорваться на крик или не уйти, хлопнув дверью. — Я сказал это, потому что ты меня оттолкнула, — тихо произнёс он. — И потому что я не хочу пользоваться твоим состоянием. Но твоё «без обязательств» звучит как попытка сбежать до того, как станет по-настоящему страшно. Он подошёл к столу, взял полотенце и вытер муку с лица одним резким движением. — Ты не странная, Рю. Ты просто трусиха. Прячешься за дерзостью и байками, потому что боишься, что если кто-то станет тебе по-настоящему дорог, ты потеряешь контроль. — Я не трусиха! — выкрикнула она, вскакивая на ноги. Голова на секунду закружилась, и она невольно ухватилась за спинку дивана. Чан тут же оказался рядом, готовый подхватить её, но вовремя остановился, видя её дикий, загнанный взгляд. — Иди доедай свои блинчики, — бросила она, отворачиваясь. — Я пойду к себе. Мне нужно... мне нужно позвонить Черён. — Рюджин, — позвал он её в спину, когда она уже была у лестницы. Она остановилась, не оборачиваясь. — На завтрак были не только блинчики. Я нашёл запчасти. К вечеру твой байк будет на колёсах. Рюджин замерла. Её сердце пропустило удар. Он делал всё это — терпел её выходки, чинил её жизнь по кусочкам, пока она пыталась обесценить всё, что между ними происходит, называя это «приколом». — Спасибо, — выдавила она и почти бегом (насколько позволяли травмы) скрылась в своей комнате. Рюджин заперлась в комнате, привалившись спиной к двери. Сердце колотилось так, будто она только что проехала стометровку на заднем колесе. Слова Чана — «Ты просто трусиха» — звенели в ушах, выбивая из колеи сильнее, чем любая физическая боль. Она схватила телефон и создала групповой видеозвонок. Спустя пару гудков на экране появились заспанная Ахён, Йеджи с маской на лице и Черён, которая, кажется, уже что-то жевала. — Девочки, у меня чп, — выдохнула Рю вместо приветствия. — Чан наконец-то тебя отравил своей кашей? — хохотнула Ахён. — Да нет же! — Рюджин закрыла лицо свободной рукой, чувствуя, как щёки горят. — Я хотела его подколоть, измазала мукой, мы начали дурачиться, я упала на диван, он сверху... и оно как-то само. Случайно. Но потом он не остановился. И я тоже. — Так, стоп, — Черён наконец прожевала и отставила тарелку. — Это уже второй раз, Рю. Случайно можно споткнуться о порог, но дважды упасть губами на губы Бан Чана — это уже статистика. И что он сказал? Рюджин тяжело вздохнула и уставилась в потолок. — Он начал нести свою обычную правильную чушь. Мол, «это ненормально», «мы не пара», «у тебя что, температура?». А я сказала, что это просто прикольно. Без обязательств. — Ты сказала ЧТО? — Ахён едва не выронила телефон. — Рюджин, ты серьёзно? Парню, который за тобой горшки выносит и твой байк по винтикам собирает, ты выдала «без обязательств»? — А что я должна была сказать?! — вспыхнула Рю. — «О боже, Чан-и, давай поженимся и купим лабрадора»? Вы же меня знаете. Я не умею во все эти сопли. Я испугалась, понятно? Он смотрел на меня так, будто я — центр его вселенной, а я... я просто хотела, чтобы он перестал быть таким идеальным. — Он назвал тебя трусихой, да? — тихо спросила Йеджи, внимательно вглядываясь в лицо подруги через экран. Рюджин вздрогнула. — Откуда ты... Да. Назвал. Сказал, что я прячусь за дерзостью, потому что боюсь потерять контроль. — Потому что он прав, — отрезала Йеджи. — Рю, послушай. Бан Чан — не Хисын и не Джинён. Он не будет играть в «прикольно». Он либо в деле на сто процентов, либо вообще не в игре. И то, что он чинит твой байк сейчас, зная, что ты его динамишь... это либо высшая степень благородства, либо он окончательно на тебе повернут. — Девочки, он реально мазут с лица не смыл, когда говорил, что байк будет готов к вечеру, — прошептала Рюджин, и в её голосе впервые прорезалась настоящая растерянность. — Я чувствую себя последней дрянью. Но я не знаю, как подойти к нему теперь. После того, как я его фактически отшила. — Иди в гараж, — предложила Черён. — Не надо речей. Просто побудь там. Посмотри, как он работает. Бан Чан любит действия, а не слова. — Ага, и возьми с собой что-нибудь попить, — добавила Ахён. — Только не виски, как в прошлый раз, а нормальный холодный чай. И вытри муку с ушей, а то выглядишь как пончик в сахарной пудре. Рюджин фыркнула, но на душе стало чуть легче. — Ладно. Пойду. Но если он начнёт читать лекцию о морали — я за себя не ручаюсь. — Ручаешься-ручаешься, — улыбнулась Йеджи. — Ты просто боишься признать, что этот «надзиратель» взломал твой код доступа. Рюджин сбросила вызов и несколько минут просто сидела в тишине. Затем она подошла к зеркалу, вытерла остатки муки, поправила футболку и, набрав в легкие побольше воздуха, направилась вниз. *** Дверь в гараж была приоткрыта. Изнутри доносился ритмичный звук металла о металл и негромкое бормотание радио. Рюджин заглянула внутрь. Чан стоял спиной к ней, согнувшись над её байком. Лампа-переноска ярко освещала хромированные детали. Он был весь в поту, футболка прилипла к спине, а руки по локоть были чёрными от смазки. Она сделала шаг внутрь. Сердце снова предательски ускорилось. — Ты... — начала она, и её голос слегка дрогнул. — Ты правда почти закончил? Чан не вздрогнул, видимо, услышал её шаги заранее. Он медленно выпрямился, вытирая руки о ту самую грязную ветошь, и повернулся к ней. В тусклом свете гаража он выглядел невероятно брутально и... устало. — Почти, — ответил он ровно, без тени утренней обиды. — Осталось подшаманить с пластиком, но ездить уже можно. Правда, не тебе. Пока что. Рюджин подошла ближе, рассматривая свой мотоцикл. Он выглядел как новый. Даже лучше. Она провела пальцами по баку и вдруг поняла, сколько часов труда он сюда вложил. — Чан... — она подняла на него глаза. — Прости меня за то, что я сказала утром. Про «без обязательств». Чан замер, внимательно глядя на неё. — Я не трусиха, — добавила она тише, делая шаг к нему. — Я просто... не привыкла, что кто-то чинит мои вещи вместо того, чтобы их выбрасывать. — Хорошо, — просто кивнул Чан.  — Не помешал? — неожиданно раздался голос Джинёна. — Помешал. — Не помешал, че хотел? — повернулась к Джинену Шин. — Та просто проведать тебя пришел и позвать прогуляться. — Нет, — отрезал Бан. — Почему это? Я в состоянии просто прогуляться. — парировала Рюджин. — Я сказал нет, значит нет. А ты… — Бан обратился к Джинёну. — Ты вообще кто, я тебя видел, но так и не понял кто ты? — Я Джинён, лучший друг Рюджин. — Че нахуй? — Шин посмотрела недопонимающее. — Какие лучшие друзья? Мы с тобой просто друзья. — А я хочу быть больше чем просто друзья. — Джинён подошел ближе к Шин. — А я нет, — отрезала Рюджин. — Джинён, мы с тобой просто друзья. Джинён замер на полуслове, и на его лице отразилось нечто среднее между обидой и крайним недоумением. Он явно рассчитывал на другую реакцию, особенно в присутствии «этого правильного парня», перед которым Рю обычно так старательно держала оборону. Чан, всё ещё сжимая грязную ветошь в руках, издал короткий, сухой смешок. В этом звуке не было издевки, скорее — мрачное удовлетворение. — Кажется, тебе ответили, — бросил Бан, делая шаг вперед и становясь чуть правее Рюджин, как бы ненавязчиво обозначая границы территории. — И раз уж ты не лучший друг и не больше, чем друг, то твоё присутствие здесь официально потеряло всякий смысл. — Рю, ты серьёзно? — Джинён проигнорировал Чана, уставившись на девушку. — После всего? Я в клубе за тебя впрягался, виски предлагал, чтобы тебе легче стало, а ты теперь вот так? Из-за него? Рюджин почувствовала, как внутри снова закипает её фирменное раздражение. Она терпеть не могла, когда кто-то пытался выставить ей счёт за «дружбу». — Джинён, — голос Рюджин стал ледяным. — Виски мне вчера предложил бы любой бармен, это не делает тебя особенным. Я ценю твою компанию на треке, но не путай адреналин в крови с чем-то другим. Для меня дружба не строится на одном алкоголе. А теперь... — она кивнула на выход. — Иди. Мне нужно долечиться. Джинён смерил Чана яростным взглядом, сплюнул под ноги и, развернувшись на каблуках, вышел из гаража. Через секунду на улице взревел мотор его байка, и звук быстро растаял вдали. В гараже снова стало тихо. Рюджин выдохнула, чувствуя, как плечи невольно опускаются. Весь этот цирк вымотал её окончательно. — «Лучший друг»? — Чан поднял бровь, возвращаясь к работе над байком. — У тебя интересные критерии выбора окружения, Шин. — Заткнись, — беззлобно буркнула она, подходя к нему почти вплотную. — Я же сказала: мы просто друзья. Он сам себе что-то там напридумывал. Чан отложил ключ в сторону и посмотрел на неё сверху вниз. Мазут на его лице уже подсох, но глаза блестели в свете ламп очень ярко. — Слушай, Рю. Ты понимаешь что не сможешь вечно убивать от меня и от этих разговоров? — От каких разговор? — возле гаража появилась Соён. — Мой дом — проходной теперь чтоли? Нахуя пришла? — отозвалась Шин. — Почему сразу грубить? Я просто пришла… — Ну значит так же просто и съебёшься.