Падшие не молятся

      —♪ Ла-ла-ла~...♪       Пронзительно-мерзотное пение разносится по большому цветочному полю. Его лепестки осеяны кровавою росой от вырванного сердца и сломанных крыльев. Тот, кто рухнул на колени, чью грудь ласкает ангел, пачкая руки в крови, молится за упокой, за жён, за товарищество. И рыдает в отвращении, пуская слюни в удовольствии, сдерживая рвотные позывы и оргазмические крики.       — Селена! — кричит Лунный мститель, когда ангел проталкивает пальцы глубже в рану в сердце.       — Не моё имя... зовут... Гипоселения... — на душе скребутся ангелы — во всех смыслах этого слова. Она сжимает с хлюпом рваный кусок мяса, кровь течёт по его бинтами и грудям, капает на лепестки, и цветы вздрагивают, раскрываясь шире, будто жадные рты проклятых своим же блядским любопытством богов, утопающих во запретном знании.       — Ты зовёшь Луну… — шепчет она, наклоняясь ближе, — Но Луна не слышит мёртвых... — губы юной девы опускаются на шею, снимая брызнувшую кровь.       — Ненавижу... — он жадно дышит носом, раскрыв рот в немом оргазмическом крике. Забудь свою грёбанную жену-лгунью. Вы не достойны друг друга. И ты никого не достоин, грешник. До безумия, самой Бездны, жалкий грешник.       — Ты хотел возмездия, — произносит Гипоселения, — А получил откровение...       Рерир хватается за лоскуты её одежды, мощными руками сжимает хрупкие плечи и сам тянется ближе, дрожа. Ноет все тело, от зубов и плоти до внутренностей, когда он умоляет её:       — Убей меня! Убей, ты, сумасшедшая сука!       Ей плевать, пока она нежится в его объятиях, пока он такой милый, истекающий кровь. Рерир продул в ничестном сражении. Кто бы мог подумать, что собранный по частям воедино грешник окажется слабее лунного ангела, восстановившим полную мощь и жаждущим крови и немного объятий? Все, кроме Рерира.       — Это будет милосердием... но зачем? — она пугающе ласково улыбается, касаясь окровавленными губами щеки грешника. Это ебучее проклятие — испытывать оргазм, только потому что она прикасается к нему.       — Ты используешь меня.. — он выделяет «ты» особо недовольным тоном, но в следующую секунду его пронзает крик. Слюни со рта стекают по подбородку и шеи, чтобы рухнуть на грудь. Гипоселения наслаждается представлением, прижимаясь в извращённом объятии к груди мужчины.       — Использую?... ах... я даже не знаю, что это значит... — она мило, но нагнетающе смеётся, сама того не осознавая.       — Поэтому ты монстр.       — Не называй меня так... я не монстр... меня зовут Гипоселения...       Она осторожно меняет положение, ложась на окровавленные цветы, как ребенок некудышных родителей в колыбель. Рука нежно скользит к богу, оставляя рану в одиночестве, жалко и беспалезна пульсировать в ожидании. Крылья её трепещут, подминая цветы и траву, от чего кости хрустят.       — Проклятая тварь.       — Ты похож на Луну. Луна была шумной. И умерла... Ты прекрасен, да? — её уголки губ поднимаются, когда головные крылья нежно дёргаются у лица, наполовину скрывая её глаза, — Я услышала это от твоей жены.       — Ты ненормальная... — Рерир сплевывает кровь в перемешку со слюной, — Ты выдрала это из моей памяти, как всё остальное, — шипит он. — И теперь играешься, будто это блядский комплимент.       — А как это? Луна тоже была ненормальной? — она задумалась, укрывая его и себя от сияния пещеры большим сломанным крылом с торчащими косточками. — Она кричала, когда я к ней потянулась. Сказала... что я порчу свет... А ты не кричишь, как она... Ты злишься.       — Потому что ты издеваешься надо мной.       — ...Возможно... Возможно, я не знаю, как выглядит «не издеваться».       Рерир хочет молчать, когда противно содрогается каждой клеточкой тела и облегчённо выдыхает. Давление от лунного магнетизма и куувяки исчезает, а по нервам разливается удовольствие, от которого хочется умереть, но уже меньше, чем раньше.       — Ты правда похож на Луну... Радужную... Вот только ты ещё не умер, — она склоняется к его лицу, опаляя горячим дыханием обкусанные пухлые губы. — Если бы ты был мёртвым... — шепчет Гипоселения, — Ты бы не смотрел на меня так..       Грешник молчит. Ему больше нечего сказать ни во оправдание, ни во славу ангелу, ни Порядку Небесному.       — Не оставляй меня снова... Никогда больше... — грешник и ангел слились воедино телами и душами.       Молитва завершилась.