Там, где горят мосты и глаза

Прошло несколько дней. Слава и Дима жили каждый своей жизнью — будто ничего не произошло, будто тот вечер остался где-то в чужом времени. Слава больше не писал Ксюше. Он заблокировал карту, которую тогда дал ей, и почти сразу почувствовал странное облегчение. Ксюша звонила, писала, требовала объяснений, но он отвечал редко — коротко, сухо, больше из вежливости, чем из желания. Год вместе — вроде бы немало. Но теперь Слава ясно понимал: этого года недостаточно, чтобы закрыть глаза на предательство. Она была с другим. И это не стиралось ни оправданиями, ни истериками.  Слава вернулся домой после учёбы. На автомате перекусил, сел за ноутбук, начал листать фильмы — просто чтобы чем-то занять голову. Любой. Неважно какой. Лишь бы не думать. Не получилось. Мысли снова и снова возвращались к Диме. Прошло уже несколько дней. Я хочу ему позвонить… И тут же — стоп. А что я ему скажу? Слава взял телефон в руку, покрутил его между пальцами и усмехнулся сам себе. Ну давай, Славик. Ты же у нас лучший врун в семье. Думай. Идея нашлась быстро. Слишком быстро — как оправдание, за которое удобно спрятаться. Он набрал номер. Дима ответил не сразу: — Чё? Слава замешкался. — Это… в общем… я хотел поговорить про Ксюшу. — Ну что ещё? — раздражённо отозвался Дима. — Вы же… давно знакомы, да? — Ага. И тут всё полетело к чертям. Слава поймал себя на том, что вообще перестал слышать собственные мысли. Только голос Димы — низкий, ровный. В груди стало жарко, ладони вспотели, сердце застучало быстрее. Блять… его голос…  — Я хочу поговорить лично, — выпалил он глупо и слишком резко. — Лично? — Дима усмехнулся. — О чём? Зачем лично? Говори сейчас. — Нет, — упрямо сказал Слава. — Это не телефонный разговор. Всё-таки… Ксюша. Это серьёзно. На том конце повисла пауза. — Ты реально странный, — наконец выдохнул Дима. — Выходки у тебя как у ребёнка. И почему-то именно это Славу успокоило. — Я могу прийти к тебе в магазин? — спросил он уже мягче, почти осторожно. Дима цокнул языком: — Блять… ок. — Спасибо, — слишком быстро ответил Слава. От радости он едва не уронил ноутбук с колен. Звонок оборвался. Слава уставился в погасший экран, а потом тихо, победно выдохнул: — ДА. Он усмехнулся, сердце всё ещё колотилось. — Я молодец. Но глубоко внутри он уже знал: это был не разговор про Ксюшу. Настало утро. Выходной. Слава собирался к Диме — в тот самый магазин, где тот работал. С самого утра он крутился перед зеркалом, перебирая варианты, и каждый раз ловил себя на одной и той же мысли:  лишь бы он не обратил внимания. Лишь бы не злился. Лишь бы не смеялся. В итоге Слава выбрал самое простое: серый спортивный костюм, белую футболку, кроссовки. Без украшений. Без парфюма. Ничего лишнего. Просто. Нейтрально. Без поводов. Он уже выходил из квартиры, когда зазвонил телефон. — Ну здравствуй, моя звезда, — сразу раздался голос матери. — Как дела? Как ты? Что нового? Слава невольно улыбнулся. Мама звонила редко, но между ними всегда было тепло. — Да учусь, — ответил он. — Скоро экзамены. Вроде ничего особенного. А ты как? — Ой, отдыхаю, — легко отмахнулась она. — Устала я от твоего отца. Пусть идёт к чёрту. Мы уже всё поделили, а он всё никак не успокоится. Старый пердун. Слава хмыкнул: — Да уж, мам… у вас уникальные отношения. — И не говори, — фыркнула она. — Как там Ксюша? Детей ещё не завели? Только умоляю — предохраняйтесь. Тебе сейчас дети не нужны, это сплошные проблемы. Слава засмеялся: — Мам, не волнуйся. Детей не будет. Мы расстались. — Ох! — она ахнула. — Как так? Почему? — Не получилось у нас, — спокойно сказал он. — Я понял, что это не то. — Хм… — протянула мать. — А ведь вы были не разлей вода. Что случилось? Слава уже шёл по улице, направляясь к магазину. — Кажется… — он сделал паузу, — я её не люблю. Но… — Но? — тут же подхватила она. Слава выдохнул: — Кажется, мне нравится кто-то другой. — О-о, — оживилась мать. — И кто же она? Слава сглотнул. — Не она. Он. На секунду повисла тишина. — Он?! — переспросила мать. — Да, мам. И, к удивлению Славы, она рассмеялась: — Любовь зла… Ну и кто он? Какой он? Сколько ему лет? Где живёт? При деньгах? Слава усмехнулся: — Мам… он простой. Молодой. — Слав, — уже мягче сказала она, — будь осторожнее. Мужики сейчас козлы. Не те времена. — Мам… — тихо сказал он. — Мне кажется… он особенный. — Мне тоже когда-то так казалось про твоего отца, — фыркнула она. — А оказался козлом и психом. И чем же он у тебя такой особенный? Слава снова выдохнул: — Я тебе потом расскажу. Сейчас… не время. — Ну ладно, — согласилась она. — Потом обязательно расскажешь. Какой он. И что у вас там закрутится. Пауза. — Давай, Слав. Я пойду отдыхать. Целую. — Целую, — ответил он. Звонок оборвался. Слава убрал телефон в карман и на секунду остановился. Сердце билось неровно.  Особенный… Он сам не знал, когда именно это слово стало правдой. Подходя к магазину, Слава вдруг замедлил шаг. Сердце заколотилось сильнее, ладони вспотели. Он машинально оглядел себя, провёл рукой по волосам, глубоко вдохнул — будто собирался нырять. Соберись.  Он вошёл внутрь. Магазин был почти пустой. За прилавком Дима раскладывал товар — сосредоточенно, без спешки. Слава сделал несколько шагов и тихо сказал: — Привет. Дима мельком посмотрел на него. — Ага. Явился. И всё. Одно слово — а Славу будто ударило током. Сердце сбилось с ритма, ноги стали ватными. Вот он… Дима… Слава смотрел — и не мог не смотреть. На широкую спину, на простую футболку, уже испачканную работой, на спортивные штаны, сидящие низко на бёдрах. Одежда была обычной, почти грубой — но под ней читалось тело. Сильное. Рабочее. Живое. Грудь. Руки. Напряжённый пресс, проступающий при каждом движении. Слава сглотнул. По коже прошла волна мурашек, дыхание стало неровным. Дима, не оборачиваясь, продолжал раскладывать товар. — Чё молчим? — бросил он. — Говори, чё ты там хотел про Ксюшу. Слава моргнул, будто очнулся. — А… да. — Он замялся. — Про… те засосы. Расскажи. Какая она была в тот вечер. Дима замер, потом отставил коробку, прошёл к кассе, взял сигареты и зажигалку. — Пойдём выйдем. Я как раз покурить хотел. Слава шёл рядом и ловил себя на том, что украдкой смотрит на Диму — слишком часто, слишком жадно, стараясь, чтобы тот не заметил. Дима сел на бордюр, тяжело выдохнул, закурил. Усталость скользнула по его плечам. Он глубоко затянулся и сказал спокойно, без эмоций: — Пришла вся в засосах. Прям крупных. На шее. Такое не заметить невозможно. Сразу начала тебя искать, орала, будто мы тебя выгнали или что-то с тобой сделали. Он фыркнул. — Мы ей объяснили, что ты сам набухался и свалил. Нам что, блять, тебя нянчить надо было? Слава выдохнул и сел рядом. Он машинально стянул толстовку, растянув ткань, и положил её рядом с собой. Дима скользнул по нему взглядом и усмехнулся: — Ого. Да ты, оказывается, и в нормальных шмотках ходишь. Что случилось? В честь чего решил выглядеть как человек? Слава затянулся электронной сигаретой, посмотрел в сторону. — Да так… захотелось. Просто. Дима хмыкнул, затянулся глубже. Улыбка вышла хитрой, почти насмешливой. — Ну-ну. С Ксюхой расстался да? И решил перестать быть принцессой? Он тихо засмеялся. И Слава завис. Он смотрел, как Дима держит сигарету — по-своему. Как поправляет волосы коротким движением. Как смеётся — легко, без злобы. Хочу обнять. Прижаться. Ближе. Ещё ближе. Мысль ударила так резко, что у Славы перехватило дыхание. Дима вдруг почувствовал взгляд. Прищурился. — Ну чё, — сказал он, глядя прямо на Славу. — Хреново тебе? Пауза. — Смотрю, какой-то ты… грустный. И молчаливый. Слава выдохнул — жалобно, почти по-детски. — Да… — тихо сказал он. — Грустно мне. И в этот момент он понял: он уже не врёт. Дима потушил сигарету о край урны и коротко сказал: — Ну что ж, Слава… пойдём, подлечим тебя. Слава моргнул. — А? Дима уже поднялся, даже не оборачиваясь: — Топай за мной, малой. Слава секунду колебался — и всё равно пошёл. Как будто выбора и не было. Они вернулись в магазин. Дима прошёл за прилавок, достал бутылку водки, налил в рюмку и протянул Славе. — На. Слава посмотрел на рюмку. — Думаешь, надо? Дима поднял на него взгляд — спокойный, давящий. — Ты мужик? — сказал он ровно. — Или будем дальше плакать? Слава сжал губы. — Окей. Он взял рюмку и выпил. Водка обожгла горло, он невольно зажмурился. Дима усмехнулся: — Запивать не дам. Слава сглотнул, поморщился: — Да блин… серьёзно? — В твоём случае — без поблажек, — хмыкнул Дима. — Всё-таки расстался с такой девкой. Красивая. Жалко, конечно, что оказалась такой… Он сделал паузу, глядя в сторону, будто между делом добавил: — Я бы, может, и себе забрал. Слава нахмурился, раздражённо закатил глаза: — Ну да. Конечно. И внутри у него снова что-то кольнуло — не ревность даже, а злость, смешанная с чем-то болезненно тянущим. Он понял: эта рюмка была не «подлечить». Это было — сломать защиту. Дима убрал бутылку обратно под прилавок, будто вопрос был закрыт. Движения спокойные, привычные — без пафоса, без напряжения. Потом просто сделал шаг к Славе. Не резко. Не намеренно. Как подходят к своим. И одной рукой — легко, по-дружески — обхватил его за плечи. Ладонь легла уверенно, тёпло. Не прижимая, не сдавливая — просто вес руки. Мужской жест. Свой. Такой, которым хлопают по плечу, подтягивают ближе, когда хотят сказать что-то «по-человечески». Дима наклонился чуть ближе, почти к самому лицу. Настолько, что Слава почувствовал его дыхание — тёплое, с запахом табака и чего-то ещё, простого, домашнего. Голос Димы прозвучал рядом с ухом, смеясь, легко: — Слава… Славка… Славик, — протянул он насмешливо, но без злобы. — Не переживай ты так. Девчонок — море. А вот жизнь одна. Смотри, куда время тратишь. Он усмехнулся, будто сказал очевидную истину. Будто всё это — просто разговор. Просто слова. А Славик застыл. Не дёрнулся. Не отстранился. Воздух будто застрял где-то в груди — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он смотрел на Диму слишком близко, слишком прямо, и в этот момент понял, что держится только на остатках воли. Рука на плече жгла. Не больно — иначе. Тепло от его тела ощущалось слишком отчётливо. Эта сила — спокойная, не показная. Запах кожи, табака, мужского пота, который не отталкивал, а тянул. Славу прошило волной — от плеча вниз, в живот, в грудь. Пальцы едва заметно напряглись. Он сглотнул. Губы дрогнули в нервной, чужой улыбке — не потому что смешно, а потому что иначе он бы просто сорвался. Его начало слегка потряхивать, и он это чувствовал. Чёрт… чёрт…  Мысли путались. Он вдруг поймал себя на том, что смотрит на губы Димы. На линию челюсти. На шею. И это было пугающе ясно. Без оправданий. Без «может быть». Внутри что-то тихо, окончательно щёлкнуло. Ну вот и всё… Я понял. Слава едва заметно выдохнул, чувствуя, как его накрывает этим осознанием — тёплым, страшным, необратимым. Дима… Я влип. Славик тихо, почти неслышно протянул: — Дим… можно я тут посижу? Домой не охота. Дима уже убрал руку с его плеч и, не глядя, бросил: — Славка, ну ё-моё. Мне работать надо. Слава сглотнул. В груди всё сжалось так, что на секунду стало трудно дышать. Он кивнул — слишком быстро — и сказал почти умоляюще: — Я тихо. Правда. Не буду мешать. Дима цокнул языком, махнул рукой в сторону стула у стены: — Сиди вон там. И под ногами не крутись. — Угу, — коротко ответил Слава. Он сел туда, куда указали. Закинул ногу на ногу, облокотился на спинку стула, закурил электронку — медленно, лениво, будто специально растягивая время. Глаза сами тянулись к Диме. Я почти сорвался… Что ты со мной делаешь, Дима?.. Дима тем временем работал: принимал клиентов, таскал ящики, что-то расставлял, протёр пол щёткой — всё уверенно, по-хозяйски, будто Славы здесь вообще не существовало. В какой-то момент он молча поставил перед ним рюмку. — Давай ещё. Слава выпил. Уже без гримасы, спокойно. Через минуту Дима налил себе тоже, поднял рюмку и коротко сказал: — Ну. За тебя. Он выпил залпом. Слава смотрел, как двигается его горло, как напрягается шея, как привычно он ставит рюмку на прилавок. И поймал себя на странной, почти опасной мысли: А если он сейчас выпьет ещё… Может, тогда я смогу… хоть чуть-чуть приблизиться? Он тут же одёрнул себя. Глупости. Он вообще бывает пьяным? Слава снова затянулся, выдохнул пар и остался сидеть — молча, неподвижно, будто боялся, что если встанет, всё внутри рассыплется окончательно. В магазин зашёл мужчина, и Дима мгновенно напрягся. Он сделал шаг в сторону — слишком близко — и, будто между делом, наклонился к Славе. Голос стал ниже, почти шёпот, прямо у самого уха: — Смотри… этот мужик отбитый. Сейчас опять начнёт выёбываться. Если что — сразу свали отсюда.  Слава замер. Он поймал дыхание Димы — тёплое, близкое. Сердце ударило сильнее, чем нужно. Он сглотнул, чувствуя, как по спине проходит дрожь, и так же тихо ответил: — Понял. Одного этого слова было достаточно. Мужик подошёл к кассе, и Дима сразу напрягся — плечи стали жёсткими, взгляд потяжелел. Тот вывалил товары на прилавок и ухмыльнулся: — Ну что, щенок? Готов лаять? Дима даже не моргнул. Голос был низкий, холодный, злой: — Следи за языком, если хочешь выйти отсюда на своих двоих. Мужик фыркнул, будто развлекался: — Вот это молодёжь пошла. Один раз повздорили — и ты уже такой злой. Дима начал пробивать товары, не поднимая глаз: — Повздорили? — усмехнулся он криво. — Ты тут в прошлый раз устроил цирк на весь район, урод. Слава наблюдал со стороны. И ловил себя на странной, пугающей мысли: Он страшный… опасный… от него реально веет бедой. И чёрт возьми — мне это нравится. Мужик ухмыльнулся. — Ты всё такой же нервный, — протянул он. — Работай давай, не пыхти. Магазинчик у тебя — дыра, хозяин. Дима щёлкнул сканером. Громко. Резко. — Забрал бы ты своё пойло и шёл отсюда, — сказал он холодно. — Пока по-хорошему. — По-хорошему? — мужик рассмеялся. — Да ты глянь на себя. Думаешь, страшный стал? Переобулся — и король района? Он усмехнулся, взгляд скользнул в сторону — и зацепился за Славу. — А это чё у тебя? — кивнул он подбородком. — Декорация? Принцесса на стульчике? Или талисман? Слава напрягся. В груди кольнуло. Он не сказал ни слова — просто выпрямился, слишком резко. Дима медленно поднял глаза. — Не трогай, — сказал он тихо. Мужик хмыкнул, явно поймав реакцию. — А чё? — продолжил он. — Сидит, смотрит, молчит. Сладенький. Тебе таких теперь подают, да? Воздух в магазине стал плотным. Дима отложил сканер. Медленно. Пальцы сжались на краю прилавка так, что побелели костяшки. — Я сказал. Не трогай, — повторил он уже ниже. — Да ладно тебе, — мужик пожал плечами. — Я ж без зла. Просто интересно, чем ты живёшь.  Он бросил быстрый взгляд на Славу и усмехнулся: — …с игрушками. Это было лишним. Дима выпрямился. Взгляд стал тёмным, пустым — без шутки, без раздражения. Спокойный. Опасный. — Забирай пакет, — сказал он ровно. — И выходи. Сейчас. Мужик замолчал на секунду, будто оценивая. Потом фыркнул и потянулся за покупками. — Ладно, ладно. Нервный ты, — бросил он напоследок. — Береги своё сокровище. Он развернулся к выходу. Дима не ответил. Не двинулся. Только челюсть у него дёрнулась — один раз. Слава это увидел. И впервые по-настоящему испугался. Не за себя. За то, насколько близко Дима был к тому, чтобы сорваться. Мужик ушёл. Дверь хлопнула — и в магазине стало тише, будто воздух осел. Дима медленно выдохнул, повернулся к Славе и сказал уже почти буднично: — Видишь, какой дебил. Ещё и чушь всякую несёт. Таких тут полно. Слава сглотнул. Ему вдруг стало тепло — не от водки, а от того, как Дима это сказал. Будто защищал. Пусть криво, пусть между делом — но всё равно. — Да уж… — выдавил он. — Урод. Дима снова взял бутылку, налил рюмку и протянул Славе. — Похуй на него. Давай пить. Я уже завёлся. Слава принял рюмку, пальцы на секунду задержались. — Сегодня пьём? — спросил он осторожно. — Вдвоём? Дима бросил взгляд в окно, будто прикидывал время. — Ну да. Скоро домой. Могу себе позволить. Бля… шанс есть, — мелькнуло у Славы. — Я за, — сказал он и выпил. Дима тоже опрокинул рюмку и тут же спросил: — Кушать хочешь? Слава кивнул. Ему было всё равно что. Главное — он рядом. Дима взял какие-то чипсы, булочки, сунул Славе, сам сел на стул и начал есть — небрежно, по-простому, как едят те, кому не надо никому нравиться. Слава ел тоже, украдкой наблюдая. Блять… Мне даже нравится, как он ест. Как дышит. Как двигается. У Димы зазвонил телефон. Он ответил, засмеялся, что-то сказал в трубку и махнул Славе рукой — мол, налей. Слава молча встал, налил. Сначала себе — выпил. Потом ему — протянул. Дима взял рюмку, опрокинул, закусил булочкой и продолжил разговор, будто всё это было самым обычным делом. Слава сидел, жевал и чувствовал, как водка начинает бить в голову. Мысли плыли, тело становилось мягче, теплее. А Дима… Дима был как стекло. Чёткий. Спокойный. Собранный. Как так, блять? Почему меня уже кроет, а он — нет? Слава опустил взгляд и мысленно выругался: Думай. Не плыви. Не сейчас. Славу будто осенило. Мысль сложилась сама собой — чётко, спокойно. Он понял, как надо. Дима закончил разговор, убрал телефон и бросил на него взгляд: — Ну чё? Уже накрыло тебя? Слава кивнул, машинально поправил волосы — аккуратно, без позёрства — и мягко улыбнулся. — Дим… — сказал он спокойно. — Расскажи что-нибудь о себе. Мы вот так сидим вместе, а я о тебе почти ничего не знаю. Дима хмыкнул, потянул время: — Хмм… даже не знаю, что рассказывать. Всё просто и скучно. Работаю тут — семейный магазин, хоть и маленький, зато свой. Мать, младший брат, куча долгов и проблемы с ментами. Вот и вся история. Слава сглотнул. Голос стал тише: — Тяжело тебе. А поддержка есть? Ну… кто-нибудь рядом? Девушка, например? Дима захрустел чипсами, пожал плечами: — Неа. Была. Но ей надоела моя бедность — и я её понимаю. Я давал столько, сколько мог. Мне надо тянуть мать, брата, платить за хату. Слава осторожно, будто боясь спугнуть, спросил: — Значит… ты один? Дима усмехнулся, наливая рюмку: — Ага. Бывают перепихоны — разок и всё. Без заморочек. Отношения — потом, когда на ноги встану. Он протянул Славе рюмку и добавил: — А ты, Славка? Чё дальше? Один будешь или искать кого? Слава на секунду занервничал, но выдавил спокойно: — Пока один. Он выпил. Дима тоже налил себе, выпил. Значит, один… Бывают перепихоны… Интересно, когда у него в последний раз было? Он молодой… Мысли у Славы поплыли, и он сам себя одёрнул. Блять. О чём я вообще думаю… Я даже не знаю, как это — с мужчиной. С чего вообще начинают? Дима вдруг кивнул на электронку: — Дай-ка мне эту штуку попробовать. Слава тут же протянул её, слишком быстро, и тихо ответил: — Конечно. И в этот момент он понял: он уже зашёл дальше, чем планировал. Дима попробовал. Затянулся, выдохнул, нахмурился. Потом прижал кулак к губам и буркнул: — Сладко… Славка, блять, что за приторная херня? На кой тебе такая конфета? Слава сам не понял, как это вырвалось. Он усмехнулся — мягко, почти невинно: — Ты бы видел себя сейчас… такой нелепо милый. Прям милашка. Дима замер. Нахмурился сильнее, посмотрел на него в упор: — Чё за прикол? Я — и милый? У Славы пересохло во рту. Блять… всё. Спалился. Вот прямо сейчас. Он сглотнул, сердце дало глухой удар. И тут Дима вдруг хмыкнул, откинулся на спинку стула и коротко засмеялся: — Бред какой-то. Слава тут же подхватил, слишком быстро: — Я пошутил. — Ага, — кивнул Дима, делая ещё одну затяжку. — Ладно. Прощаю. Он протянул электронку обратно и добавил уже серьёзнее: — Но больше так не говори. Напрягает. Слава кивнул, принимая её обратно, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит. Он понял: ещё шаг — и он уже не сможет сделать вид, что это просто шутки. Они выпили ещё. Потом ещё раз. Слава был пьян — но не настолько, чтобы терять нить происходящего. Он всё видел, всё чувствовал, всё слишком хорошо понимал. Дима тоже был навеселе. Не в хлам, но уже заметно расслабленный — тот самый момент, когда человек становится проще, честнее и чуть менее колючим. — Дай ещё раз твою эту… хрень, — пробормотал Дима. Слава тихо рассмеялся: — Ага, понравилось, да? — Бля, — Дима усмехнулся, принимая электронку. — Что-то в этом есть. Только не вздумай кому-нибудь рассказывать. Мои не поймут. — Понял, — кивнул Слава, улыбаясь. Он смотрел, как Дима курит. Как делает неровные кольца дыма. Как чуть щурится, когда затягивается. Как улыбается — не показушно, а так, между делом. Они говорили. О жизни. О всяком. Дима спрашивал, как живёт Слава — по-настоящему, без подколов. Слава рассказывал. Про учёбу, про дом, про отца, про усталость, которую раньше не замечал. Атмосфера стала странно лёгкой. Не шумной, не пьяной в хлам — а тихо-тёплой. Такой, в которой не хочется спешить. И в которой Слава вдруг поймал себя на мысли, что ему просто хорошо сидеть здесь. Рядом.