Там, где горят мосты и глаза

Славик проснулся у себя дома, в своей квартире. Голова гудела от водки, во рту было сухо. Он лежал на диване, даже не раздевшись — куртка сбилась под бок, кроссовки валялись где-то рядом. Как добрался домой, он помнил обрывками. Он с трудом сел, переждал, пока перестанет мутить, и сразу пошёл на кухню. Открыл холодильник, достал бутылку воды и начал пить жадно, не останавливаясь. Глаза одновременно искали телефон. Телефон нашёлся на полу. Слава наклонился, поднял его, посмотрел на экран — и замер. Куча пропущенных: Ксюша. Ещё Ксюша. Потом снова. И несколько незнакомых номеров. Руки задрожали. Он хотел перезвонить Ксюше, но палец соскользнул — и вместо этого нажал на один из незнакомых номеров, который звонил уже глубокой ночью. Слава хотел сбросить, но в этот момент сделал ещё глоток воды и не успел. Гудки. Ответили. — Ну чё, очнулся, чёрт ты блудный? — раздался в трубке голос Димы. Слава поперхнулся, закашлялся, вода пролилась на стол. Он замер. — К… Ксюша? — хрипло выдавил он. — Какая, нахуй, Ксюша, ты придурок, — отрезал Дима. — Она тебя вчера всю ночь искала. Перепугалась, что ты хуй знает где валяешься, полуживой. Заставила нас всех тебе названивать. Ревела. Слава сжал телефон сильнее. — Я… я дома, — сказал он с трудом. — Я же сказал, что ухожу. А где она была, блять? Я её ждал. — Ой, идите вы нахуй, сладкая парочка, — бросил Дима устало. — Разбирайтесь сами. И сбросил. Слава остался стоять посреди кухни с телефоном в руке. В квартире было тихо. Слишком тихо. Он медленно опустился на стул. Это… его номер? Мысль пришла внезапно — и от неё внутри что-то опасно ёкнуло. Почему мне… хорошо? Он закрыл глаза, провёл рукой по лицу. Ксюша меня ищет. Плачет. Переживает. А я думаю совсем не о ней. Слава быстро взял себя в руки и тут же перезвонил Ксюше. Она ответила сразу — и почти сразу начала кричать. Где он пропал. Почему ушёл. С кем был ночью. Почему не дождался её. Почему просто взял и исчез. Слова летели одно за другим — резкие, злые, обиженные. Слава сначала пытался говорить спокойно. Сказал, как всё было. Что ждал. Что устал. Что просто ушёл домой. А потом не выдержал. — А где ты была? — огрызнулся он. — Я тебя ждал, Ксюша. Долго ждал. Ты ушла, пропала. А потом ещё и деньги все потратила. Что ты вообще покупала? — Что хотела, то и покупала! — резко отрезала она. Слава прикрыл глаза. — Вот так, значит? — голос стал холоднее. — Ксюша, ты вообще понимаешь, что творишь? Он выдохнул. — Мне нужно платить за учёбу. Есть, в конце концов. А ты оставила меня буквально без ничего. Ты хоть знаешь, сколько там было денег? — Знаю! — закричала она. — Мы были в клубе. Пили. Гуляли. Понял? Слава лёг на диван, уставился в потолок и тихо сказал: — Ксюша… надо же хоть иногда знать меру. В трубке повисла пауза. А потом Ксюша психанула и просто сбросила звонок. Слава остался лежать, глядя в потолок, и впервые за долгое время понял: дело уже не только в деньгах. Пальцы лениво сжимали корпус телефона, будто он боялся его выронить. В голове крутилась одна и та же мысль: Это точно был Дима? Или мне просто показалось… Я же перепил. Он снова посмотрел на незнакомый номер. Сердце стукнуло сильнее. Кто не рискует — тот не пьёт шампанское. Слава нажал «позвонить». Гудок. Второй. — Ну чё тебе надо? — раздражённо ответил Дима. Слава замешкался. — Это… ну… — он сглотнул, слова застряли. Потом вырвалось резко, почти глупо: — Во сколько вчера Ксюша пришла? Пауза. — Ты ушёл, — сказал Дима ровно. — Часа через два приперлась. — И как? — Слава кашлянул, голос сел. — Одна? Пьяная? — В хлам, — без эмоций ответил Дима. — Истерила, тебя искала. А сама вся в засосах. Гуляет она у тебя. Он коротко хмыкнул. — Я такое не перевариваю. Мерзко. Не думал, что она такая. Слава замер. — Что?.. — выдавил он. — Что ты сказал? — Ты реально дебил? — устало бросил Дима. — Я не обязан повторять. Слушай с первого раза. Слава смотрел в одну точку. Внутри всё оседало тяжёлым, липким комком. — Вот оно как… — тихо сказал он. — Ага, — отозвался Дима. Слава сглотнул. — Я… могу записать твой номер? — Зачем? — усмехнулся Дима. — Ну… — Слава нервно выдохнул. — Может, когда-нибудь пригодится. — Для чего? — спокойно спросил Дима. Слава сорвался: — Да блять! Да или нет?! В трубке стало холодно. — Мне похуй, малой, — сказал Дима. — Отвали. Я занят. И звонок оборвался. Слава медленно опустил телефон. В комнате снова стало тихо. Он швырнул телефон на ковёр, закрыл глаза и тяжело выдохнул. Почему он такой грубый… Мысль была злой, но в ней не было обиды — скорее растерянность. Он тут же поймал себя на другой, гораздо более опасной мысли: Но он не сказал «нет». Значит… можно? Значит, я могу записать его номер? От этой логики стало странно тепло и одновременно тревожно. Он поднялся, стянул с себя куртку, штаны, бросил их где попало и снова рухнул на диван. Натянул плед до подбородка, будто прятался от собственных мыслей. Сон накрыл его почти сразу. Буквально через минуту. Дима был у себя в магазинчике. После звонка Славы он просто продолжил работать, как ни в чём не бывало. Пробивал товар, отвечал покупателям, машинально двигался по привычному кругу. Через какое-то время вышел покурить. Закурил, прислонился к стене и коротко подумал: Ну и чё ему от меня надо? Привязался, блять. Он сделал глубокую затяжку, выдохнул дым в сторону и хмыкнул. Не нравится мне этот Слава. Выходки у него странные. Видок тоже. Чёрт его знает, что у него в голове творится. Он затушил сигарету, не придавая этим мыслям значения, и вернулся в магазин — как будто разговора и не было. Дима пришёл домой поздно вечером. В квартире, как всегда, был бардак. Мать пила. Брат сидел за столом, пытаясь делать уроки. В комнате стоял ор — мать кричала, швыряла в него какие-то вещи, слова летели грязные, злые. Дима молча прошёл к ним. Спокойно, без резких движений, взял мать за руки. — Мам, пожалуйста, хватит, — сказал он тихо. Брат заплакал. — Никитос, — Дима повернулся к нему, — давай в ванную. Умойся. Мать сорвалась: — Пошёл вон! Иди к своему отцу! Дима даже не повысил голос. — Мам, не трогай его. Хватит. Ему учиться надо. Он ушёл на кухню. Поставил сковороду, начал готовить — привычно, автоматически. Для него это было нормой. Мать пришла следом. Орала, наливая себе пиво. Никита умылся и прибежал на кухню. Прижался к Диме, как зверёк, который боится, что его сейчас ударят. Дима вытер руки о полотенце, обнял брата. — Всё хорошо, Никитос. Я дома. Сейчас поедим и сядем за уроки. Мать захохотала зло: — Ну да, радуйся, мелкая мразь. Брат приперся! Дима мягко подтолкнул Никиту к выходу: — Иди в комнату. Ничего не бойся. Мать еле держалась на ногах, продолжая кричать: — Неблагодарная тварь! Мелкий урод! Дима устало вздохнул и сказал всё тем же ровным голосом: — Мам… ну что ты такое говоришь. Успокойся. И в этом спокойствии было больше усталости, чем злости. Дима приготовил ужин — простой, на скорую руку. Отнёс тарелку брату в комнату. Пока мать пила и орала где-то на кухне, они смогли спокойно посидеть вдвоём. Дима достал деньги и положил рядом. — Держи. Завтра в школе поешь. Потом другой рукой вынул небольшой пакет и протянул брату. — А это тебе. С днём рождения, малой. Дима улыбнулся. Никита сразу заплакал. Дима тихо сказал: — Кушай. И спрячь. Если мать увидит — выбросит. Никита кивнул, утирая глаза. — Завтра после школы пойдёшь к тёте Тане, — продолжил Дима. — Она тебя ждёт. Шмот новый купила. Заберёшь всё, что даст. И не вздумай носом крутить, понял? Никита снова кивнул и едва слышно прошептал: — Я боюсь… — Сегодня будешь спать со мной, — сразу сказал Дима. Он обнял брата крепче, наклонился и добавил уже мягче: — Ну что, Никитка… ты у нас уже совсем большой. Десять лет — это тебе не шутки. И в его голосе впервые за вечер появилось тепло. В универе Слава сидел на паре и не слышал слов. Смотрел на доску, на преподавателя, на однокурсников — и ничего не цеплялось. Кто-то наклонился к нему, что-то спросил. Он кивнул, не вникая. Рядом сидела девчонка, которая раньше ему нравилась. Она улыбнулась, коснулась его локтя — легко, привычно. И Слава вдруг понял, что ему неприятно. Не потому что она плохая. А потому что это — не то. В груди снова появилось это странное ощущение — как будто он смотрит на свою жизнь через стекло. Всё знакомо, всё правильно… но он уже не там. Я же даже не знаю его… Эта мысль пугала сильнее всего. Он знал только голос. Руки. Запах табака. Тяжёлый взгляд. И этого оказалось достаточно, чтобы всё внутри поехало. Слава поймал себя на том, что ищет его в каждом высоком силуэте. В каждом грубом голосе. В каждом случайном жесте. Это просто впечатление. Просто стресс. Вечером Слава вернулся домой, сел на диван и снова взял телефон. Открыл список контактов. Нашёл незнакомый номер. Задержал палец над экраном. Он не написал. Не позвонил. Просто сохранил. Имя долго не вводил. Потом написал коротко: Дима. И в этот момент Слава понял — спокойно, без истерики, почти с холодной ясностью: назад уже не будет. Он перешёл ту самую черту, после которой ты ещё живёшь, улыбаешься, ходишь на учёбу — но внутри уже всё иначе. Он отложил телефон, лёг на диван и уставился в потолок. — Пиздец… — тихо сказал он в пустоту. И это было не ругательство. Это было признание. Была уже глубокая ночь. Дима вышел во двор покурить — его позвали двое знакомых. Он спустился как был: в тапках, шортах и растянутой футболке. Воздух был тёплый, липкий, разговор — пустой. Болтали о завтрашнем дне, о девчонках, о тусе, которую кто-то собирался устроить на неделе у себя на хате. Один из парней хмыкнул: — Ну так чё, Ксюша свою принцессу нашла? Дима коротко усмехнулся: — Ага. — Странный он, да? — не унимался тот. — И много таких у нас водится? — Да забей, — лениво бросил Дима. — Он просто ебанутый. Он докурил, прижал окурок носком тапка и сказал: — Ладно, давай. До пятницы. — Дим… — парень замялся. — Как мать? Дима даже не посмотрел: — Никак. Повисла пауза. — Моя сеструха шмот от своего пацана передаст, — добавил тот осторожно. — Возьмёшь малому? Вещи нормальные. Дима кивнул: — Возьму. Он развернулся и пошёл в подъезд. Лестница встретила тишиной и затхлым запахом. Поднимаясь, он вдруг поймал себя на мысли — не новой, но особенно тяжёлой: Как же я заебался…