Там, где горят мосты и глаза

Дверь квартиры захлопнулась с гулким эхом, как выстрел в тишине, отрезая их от хаоса улиц, оставляя только бешеный стук сердец — их двоих, бьющихся в унисон, как в лихорадке. Слава рванулся первым, тело налетело на Диму, прижало к холодной стене, руки обвили шею, пальцы впились в волосы, губы впились в рот, жадно, мокро, язык ворвался внутрь, требуя всего, захватывая воздух, вкус, душу. Дыхание смешалось, горячее, прерывистое, мир сузился до этого касания, до дрожи в груди. Дима усмехнулся сквозь поцелуй, уголки губ дернулись вверх, ладони сжали талию Славы крепко, грубо, но с нежностью, которая жгла внутри, притягивая его тело ближе, чувствуя, как твердая выпуклость трется о бедро, как тепло пульсирует сквозь ткань, разжигая огонь в венах. Поцелуй был как удар, беспорядочный, дикий, зубы слегка прикусили нижнюю губу Славы, вырывая стон, низкий, вибрирующий, эхом отдающийся в груди Димы. Слава оторвался на миг, выдохнул прямо в губы Димы, дыхание обожгло кожу:  — Дим… я люблю тебя. Его глаза горели, зрачки расширены, как черные бездны, лицо раскраснелось, и Дима почувствовал укол в груди — теплое, уязвимое, как трещина в броне, он ничего не ответил, просто наклонился, губы коснулись лба Славы нежно, задержавшись, вдыхая его запах. Они ввалились в комнату, спотыкаясь о порог, не разрывая губ, тела сплетались в хаотичном танце, пальцы Славы стянули футболку Димы вверх, ногти царапнули по груди нежно, оставляя жгучие следы, как напоминание о жажде. Дима ахнул в поцелуй, пресс напрягся под этими касаниями. Слава в приказном тоне, но с дрожью в голосе, выдохнул:  — Раздевайся, быстро. Голос сломался от нетерпения, глаза темнели, зрачки пожирали Диму, и тот кивнул, стянул футболку через голову одним рывком. Слава замер, взгляд пожирал его тело, пальцы коснулись груди, провели по мышцам, дрожа от волнения:  — Лучше тебя в моей жизни никого не было, — прошептал он, голос сломался, эмоции хлестнули волной, и он опустился на колени, руки расстегнули штаны Димы, стянули вниз, освобождая член — горячий, твердый. Дима смотрел сверху, дыхание рваное, грудь вздымалась тяжело. Слава взял его член в руку — ладонь теплая, пальцы сжали у основания нежно, медленно провели вверх.  — Слава… — выдохнул Дима хрипло, рука легла на затылок, пальцы запутались в светлых волосах, не толкая, а просто нежно держа, как опору в этом вихре. Слава поднял взгляд, в глазах мольба и огонь, смешанные в одно, он сказал тихо:  — Я не смогу его полностью запихать в рот, но постараюсь. Дима ответил просто:  — Хорошо. Губы Славы приоткрылись, дрожа, и он наклонился, взял в рот медленно, губы обхватили туго, язык скользнул по нижней стороне, кружа вокруг головки. В голове Славы мелькнуло:  — Надеюсь, я правильно делаю, — страх смешался с желанием угодить, сделать его счастливым. Дима застонал сквозь зубы, бедра дернулись вперед инстинктивно, но он сдержался, подумав:  Спокойно. Иначе ему будет больно. Тепло рта Славы было горячим, влажным, он сосал неуклюже, щеки втянулись, принимая глубже, слюна стекала по подбородку, делая все скользким. Слава двигался ритмично, рука сжимала основание, вторая впилась в бедро Димы, чувствуя дрожь мышц под пальцами, и в голове вспыхнуло:  Ему нравится. Значит, у меня получается. Он взял глубже, член уперся в горло, Слава подавил рвотный рефлекс, глаза заслезились от усилий, но он не остановился, губы скользили быстрее. Дима стонал тихо, рука в волосах гладила, сжимала нежно: — Хорошо… Слав… не торопись. Слава оторвался на миг, губы красные, мокрые, выдохнул, глядя вверх: — Тебе нравится?  Дима кивнул, глаза потемнели от желания, и Слава снова взял его в рот, так глубоко, как смог, ускорился, стоны Димы эхом отдавались в нем, волны жара катились по венам, разжигая все внутри. Вдруг Слава остановился, резко встал, тело дрожало, губы припухли, он прижался к Диме всем собой: — Не могу больше ждать, — прошептал он, срываясь, руки стянули свою одежду, обнажив подтянутое тело. Дима кивнул, глаза потемнели, он повернул Славу к кровати, толкнул на спину — мягко, но уверенно, Слава упал на простыни, ноги раздвинулись, взгляд полный ожидания, дрожи. Слава сказал:  — Сначала пальцами. Дима навис сверху, ладони скользнули по бедрам, раздвигая шире, пальцы нашли вход, смазали слюной, вошли — один, растягивая тугое тепло, Слава вздрогнул, на секунду зажмурился:  — Глубже. Дима посмотрел на него, голос низкий, заботливый: — Не больно? Слава ответил: — Нет. Второй палец присоединился, скользил, кружа, чувствуя, как мышцы сжимаются, пульсируют, Слава дышал рвано, грудь вздымалась, лицо исказилось — боль таяла в удовольствии, жар разливался по телу волнами. Дима убрал пальцы, взял свой член в ладонь, приставил, вошел в него неторопливо, наблюдая за реакцией Славы, медленно — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он обхватывает его жадно, горячо, туго, как тепло обволакивает. Слава простонал, рот приоткрылся, глаза на миг закрылись, руки обвили шею Димы, притягивая ближе, тела сплелись. Дима двинулся, толчки глубокие, но медленные, он выходил полностью и входил назад, бедра прижимались плотно, кожа шлёпала о кожу, пот смешивался. Слава простонал:  — Двигайся быстрее. Его тело выгнулось навстречу, ногти царапали спину, оставляя следы жара, Дима ускорился, толчки стали яростными, все так же глубокими, пот стекал по вискам, дыхание тяжелое, каждый толчок отдавался эхом в нем — удовольствие Славы переливалось в него. Слава на миг закатил глаза, улыбнулся от оргазма, по телу прошел жар удовлетворения, стон вырвался громко, член терся о живот Димы, скользкий. Дима тяжело дышал, немного замедлился, но двигался плавно, глубоко, тело Славы дрожало, мышцы сжались, и он простонал:  — Быстрее, глубже. Слава выгнулся дугой, сперма хлестнула между ними, горячая, липкая, волна оргазма прокатилась по нему, тело содрогнулось. Это сломало Диму — он толкнулся раз, два, и кончил внутрь, пульсируя, заполняя теплом, тело прижалось к Славе, губы уткнулись в шею, вдыхая его запах. Они замерли, дыхание сливалось, сердца стучали в унисон, Дима не отстранился, просто держал, чувствуя, как Слава дрожит в его руках, уязвимый, но счастливый. — Я хочу ещё, — прошептал Слава, пальцы гладили спину Димы нежно, успокаивая дрожь, глаза светились, тело все ещё горело, жаждая продолжения. Слава поцеловал Диму в губы, медленно, мягко, почти лениво. И вдруг — щелчок входной двери. Они её не закрыли. Оба замерли. Сначала — неверие. Затем шаги в прихожей. Глухой стук чемодана о пол. — Слава? Детка, ты где! — голос матери прозвучал неожиданно близко, бодро, почти весело. Дима застыл так, будто увидел что-то по-настоящему опасное. Слава приподнялся на локтях, Дима тоже резко сел. — Кто это? — быстро, шёпотом. — Моя мама. Они даже не успели натянуть одеяло. Мать вошла в комнату, всё ещё глядя в телефон. — Слава, ты представляешь, что он сделал? Этот тупой урод…  Она подняла глаза. И замерла. Слава смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Дима инстинктивно прижался к его шее, словно это могло сделать ситуацию менее реальной. — Боже, Слава! Ты не один?! Она развернулась почти мгновенно и вышла в сторону кухни. — Быстро оделись! — крикнула уже оттуда. Дима, уткнувшись в плечо Славы, прошептал: — Пиздец. Что теперь будет? Слава, к удивлению, выглядел спокойнее, чем чувствовал. Щёки слегка порозовели, но в глазах мелькнула усмешка. — Ничего. Она всё знает… просто неловко вышло. Почему не сказала, что приедет? Он встал с кровати, натянул шорты. — Дим, одевайся. Потом выходи на кухню. Не бойся её, она классная. Слава вышел из комнаты, прикрыв дверь. Дима остался сидеть на кровати, всё ещё оглушённый происходящим. На кухне мать сидела за столом, нога на ногу, руки скрещены на груди. Вид у неё был недовольный, но скорее растерянный, чем злой. Слава остановился перед ней, почти по-детски. — Ма-а-ам… Ну почему ты не сказала, что приедешь? Прости. Она прищурилась. — Это и есть тот самый Дима? Слава кивнул. Мать закатила глаза, тихо цокнула языком. — Боже, Слава. И вот так мы познакомимся? Он улыбнулся неловко. — Мам, не обижай его. Он хороший. Она вдруг посмотрела вниз. Слава уже собирался сесть, когда она резко сказала: — Стоять. Он замер. — Слава… посмотри на свои ноги. Он опустил взгляд — по бедру всё ещё медленно стекал след их близости. Он забыл. Совсем. Осторожно поднял глаза на мать. — Прости. Мам, прости. Она тяжело выдохнула. — После секса, Слава, люди идут в душ. А не разгуливают по кухне. Неужели ещё не понял? Или это у вас первый раз? — Нет, мам. Просто… вылетело из головы. Я сейчас. Пойду. Она снова закатила глаза. — Иди. Пожалуйста. Я не хочу это видеть. И в её голосе уже не было злости — только усталое, понимающее «ну Слааава…». Слава неловко шагнул назад и ладонью прикрыл ягодицы, будто это могло хоть как-то спасти положение. Он замялся у выхода из кухни, всё не решаясь уйти в ванную. — Мам… только не обижай Диму, ладно? Он испугался. Мать шумно цокнула языком, закатила глаза. — Да боже, не буду же я его бить. О чём мне вообще с ним разговаривать? — она взмахнула рукой. — Как мне теперь привыкнуть, что вместо Ксюши передо мной сидит двухметровый мужик? Слава сглотнул. Щёки снова вспыхнули. — Мам, пожалуйста… — Иди уже! — отрезала она, но в голосе больше раздражённой растерянности, чем злости. Слава поспешно скрылся в ванной. Дима уже оделся. Почти всё слышал. Каждое слово било под рёбра. Я не могу просто выйти туда… Что я скажу? Он провёл ладонями по лицу, выдохнул, сел на край кровати, глядя в одну точку. И вдруг — с кухни: — Давай же! Иди сюда. Дай хоть посмотрю на тебя! Дима сглотнул. Страх перед этой маленькой женщиной казался почти абсурдным — и от этого только сильнее. Блять… что говорить? Он медленно вышел. Взгляд в пол. Плечи напряжены. Быстро сел напротив. Мать Славы нервно покачивала ногой, скрестив руки. Цокнула языком. — Ну-ка покажи своё личико. Дима поднял глаза. И замер. Перед ним сидела не «страшная мама», а хрупкая, поразительно молодая женщина. Дима даже не сразу осознал, что смотрит именно на неё — на мать Славы. Будто ей едва за двадцать. Длинные светлые волосы спадали до пояса — тот же мягкий оттенок блонда, что и у Славы. Зелёные глаза — живые, внимательные, с лёгким лукавством. Кожа почти белая, гладкая, как фарфор. На ней было нежно-розовое платье — простое, но идеально сидящее по фигуре. Тонкая ткань подчёркивала талию, мягко обрисовывала бёдра. Никакой вульгарности — только вкус и уверенность. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки глянцевого журнала. Тонкая, изящная, аккуратные черты лица, лёгкий макияж — всё выверено до мелочей. И при этом — ни грамма показной тяжести. Живая. Сияющая. Это… его мама? Он с трудом поверил. В голове не складывалось. Перед ним сидела девушка — красивая, ухоженная, почти воздушная. И это женщина, которая родила Славу? Шок отразился в его глазах прежде, чем он успел скрыть его. Сестра… максимум сестра. Но мать? Она двигалась легко, непринуждённо, словно не чувствовала на себе чужого взгляда. Даже голос — мягкий, почти воздушный, с лёгкой насмешливой интонацией. В нём не было ни тяжести, ни «материнской» строгости. Как она могла родить Славу? Он всё ещё смотрел, не моргая, будто пытался найти в ней хоть что-то, что убедило бы его — да, это взрослая женщина, это мать.  Она прищурилась. — Чего уставился? Давай знакомиться. Дима нервно усмехнулся. — Простите… просто Слава — ваша копия. Прямо один в один. Она медленно поправила прядь волос, и в глазах мелькнуло довольство. — А то. Он весь в меня. Такой же красивый, шикарный и самый лучший. Дима кивнул. — Это так. Она вдруг нахмурилась. — Не слышу. Какой он? Дима сглотнул. Горло пересохло. — Он самый красивый, шикарный и лучший на этом свете. Мать Славы довольно усмехнулась. — Вот. Уже лучше. Мой мальчик, — мягче добавила она. Потом резко. — А ты? Скажешь уже что-то про себя? — Я Дима… Здравствуйте. Я и Слава, мы… — Да, я знаю, — перебила она. — Ты его парень. Или ты так не считаешь? Ну-ка, отвечай. Дима сглотнул так громко, что это почти прозвучало в тишине. Он выпрямился. — Я его парень.  Она медленно наклонила голову набок. — Только попробуй его обидеть. Я тебя обижу. Не своей рукой — но будет очень плохо. Поверь. Дима нервно хмыкнул. — Я его никогда не обижу. Слава вышел из душа, на лице — тревога. Он даже не стал тщательно вытираться, быстро нырнул в комнату, натянул одежду почти за секунду и поспешил на кухню. Он замер в дверях. Мать сидела напротив Димы и смотрела на него с лёгкой насмешкой, прищурившись. Дима — напряжённый, плечи чуть подняты, взгляд в пол. — Всё ок? — быстро спросил Слава. Мать усмехнулась. — Какой-то он у тебя замкнутый. Что с ним? Боится, что ли? Слава неловко улыбнулся, почесал затылок. — Мам… ну сама подумай, ситуация не совсем… обычная. Мы не ожидали. Почему ты не сказала, что приедешь? Он поставил чайник, включил его, стараясь занять руки. Мать махнула рукой. — Откуда мне было знать, что он у тебя? Ты не говорил. И вообще, я приехала к сыну. Твой дом — мой дом. — Да, мам, — мягко ответил Слава. Она тут же продолжила, оживляясь: — Боже, Слава, этот старый урод, представляешь, заявил, что дом отдавать не собирается. Я ему сказала, что он твой. А он мне: «Как так? Почему это я всё должен отдать?» Бедный, видите ли! — она фыркнула. — Ничего, адвокат всё решит. Дом будет твой. И ты поговори с ним. Он тебя слушается. Пусть отдаёт всё тебе. Слава лениво усмехнулся. — Ну, мам… — Так! — она щёлкнула пальцами. — Чтобы сделал, как я говорю! Машина его уже у тебя. Кстати, почему не ездишь? Где она?  Слава сел рядом. — В гараже. Всё нормально. Просто… пока не хочу. Боюсь немного. Мать цокнула языком. — Господи. Я-то думала, ты нас с Юлей покатаешь. — С Юлей? — Слава удивлённо вскинул брови. Она игриво улыбнулась. — Да. У нас с Юлей любовь. Кстати, я её к нам позвала. Слава застыл. — Мам, неделю назад у тебя был Владик. И там тоже была «любовь». Она закатила глаза. — Слава, теперь это точно любовь. Ты бы знал, какая она классная. Мне так с ней хорошо. — Что-то раньше ты так не говорила. Вы же давно знакомы. Дима сидел тихо и слушал. Это и есть хорошие отношения с мамой? Они спорили, перебивали друг друга. Слава смеялся. Мать возмущалась, как капризный ребёнок, но в этом было столько жизни, что воздух вокруг будто становился легче. Они как брат и сестра… но точно не как сын и мать, — подумал Дима. — Слава, накорми меня. — вдруг заявила она. — Боже, я голодная. Заказывай что-нибудь. А я позвоню Юлечке. И уже тянулась к телефону, будто вся предыдущая сцена с внезапным знакомством вообще была обычным эпизодом их шумной семейной жизни. Слава быстро оформил заказ — то, что мать любила всегда. Она откинулась на спинку стула и бросила взгляд на Диму. — Этот, я понимаю, ест всё? Дима вздрогнул, будто его окликнули слишком резко. Слава закатил глаза. — Мам, ну какой «этот»? Его зовут Дима. Она фыркнула. — Боже, передо мной не Ксюша. О чём мне с ним болтать? Я не могу привыкнуть, Слава. Что мне с ним делать? Слава выдохнул. — Мам, просто попробуй найти с ним общий язык. — Он какой-то… молчаливый, — она прищурилась. — Расскажи мне что-нибудь про него. Слава пожал плечами. — Он живёт в другом районе, с мамой и братом. Сейчас брат у родственников. Дима работает. Живёт обычной жизнью. Мать медленно перевела взгляд на Диму, будто примеряла его к услышанному. — Какая зарплата? — Ну, мам… — устало протянул Слава. Она закатила глаза. — Ладно. Промолчу. Дима сидел тихо, ладони лежали на коленях, пальцы чуть подрагивали. Он чувствовал себя на допросе, хотя голос у неё был почти ленивый. Слава повернулся к нему, мягче: — Дим, всё норм. Не волнуйся. Дима кивнул, но напряжение всё равно держало его плечи чуть выше, чем нужно. Мать всё продолжала болтать — то смеялась, то спорила со Славой, перебивая его на полуслове. Дима сидел тихо, почти незаметно. Еду уже привезли. Коробки шуршали. Слава раскладывал еду по тарелкам, машинально подвинул Диме побольше. — Ешь. Дима ел, но вкуса почти не чувствовал. Сердце всё ещё не пришло в норму. Он кивал, слушал, пытался выглядеть спокойным. Мать вдруг откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и прищурилась. — Он всё время молчит. Что у него в голове? Слава выдохнул. — Мам, он просто волнуется. У него первый раз в жизни такие отношения… — Боже, Слава, — перебила она. — И у тебя тоже. Я, конечно, была в шоке, но это твой выбор. — Она посмотрела на них обоих. — И как вам вместе? Слава улыбнулся, мягко, по-настоящему. — Хорошо нам. Дима, собравшись, тихо сказал: — Ваш сын… хороший человек. Мать усмехнулась. — Нет, Дима. Он самый лучший. Самый-самый. Дима почти растерянно улыбнулся. — Полностью согласен. — Ну мам… — протянул Слава. — Молчать, — отрезала она с показной строгостью. — Ты у меня звезда. Лучше тебя нет никого. Слава фыркнул, но в глазах мелькнуло тёплое смущение. Дима смотрел на них и неожиданно почувствовал тепло. Мать Славы вела себя почти как подросток — живая, эмоциональная, без тяжёлого давления. С ней было… легко. Но стоило вспомнить, что она мать Славы, как внутри всё равно что-то сжималось. Они снова о чём-то спорили, перебивая друг друга, когда в дверь позвонили. — Слава, открывай. Это моя Юля, — быстро сказала Мать. Слава пошёл в прихожую. Через секунду в кухню вошла Юля — выше по росту матери Славы, с прямой спиной, уверенная. И в этот момент Дима вдруг понял, что даже не спросил, как зовут мать Славы. Ему стало стыдно. Юля, не замечая его, прошла внутрь, как к себе домой. — Мария, я устала. Почему так тяжело быть директором? Хорошо, что ты в России, моя отдушина. Она наклонилась, поцеловала её в щёку. Мария улыбнулась. — Садись. Слава, стоя рядом с Димой, тихо сказал: — Ну мы пойдём в комнату. — Стоять, — резко отреагировала Мария. — Юля, смотри. Это парень Славы. Как он тебе? Юля только сейчас заметила Диму. Он увидел перед собой высокую брюнетку с холодными голубыми глазами. Она была совсем другой — не хрупкой и лёгкой, как Мария, а собранной, серьёзной, почти опасной. Она внимательно осмотрела его с головы до ног. Слава закатил глаза. — Ну и шпала, конечно, — спокойно сказала Юля. — Но нормальный вроде. Красивый. Личико что надо. И тело, смотрю, серьёзное. Она перевела взгляд на Марию. — Слава тоже крепкий парень. Контраст, конечно, виден. Но подходят они друг другу. Похоже на инь и ян. В кухне повисла короткая пауза — а потом Мария довольно усмехнулась, будто ей только что подтвердили её собственный выбор.