Там, где горят мосты и глаза

Пальцы на его горле сжались сильнее. Не до конца — но так, чтобы Слава это почувствовал. Воздух стал тяжелее, гуще, как будто его стало меньше. Слава не дёрнулся. Только взгляд изменился — стал внимательнее, острее. Улыбка всё ещё держалась на губах. — М-м… — тихо выдохнул он, не отводя глаз. — Это уже интереснее. Дима наклонился ближе, почти касаясь его лба своим. Дыхание горячее, сбитое. — Знаешь… блять… ты меня реально заебал, — тихо, но жёстко. Слава усмехнулся. Его рука поднялась и легко, почти лениво, схватила Диму за запястье — ту самую руку, что сжимала его горло. В глазах мелькнула насмешка, вперемешку с чем-то острым, живым. — Пиздец… боюсь. — выдохнул он с тихим смешком. Дима фыркнул, уголок губ дёрнулся в злой усмешке. — Ты быканул или мне показалось? Пальцы на его горле сжались сильнее — на мгновение. Резко. Слава закатил глаза, с той же насмешкой, сквозь сжатые зубы выдавил: — Да ты что… нет. В следующую секунду Дима отпустил его. Резко. И тут же навалился всем телом, вжимая Славу в матрас. Ближе. Жёстче. Он наклонился к его губам, почти касаясь, и прорычал: — Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать… Слава смотрел ему прямо в глаза. Медленно, почти лениво, по губам расползлась игривая улыбка. Взгляд блеснул — адреналин, интерес, азарт. — Ты тормоз… — тихо сказал он. Пауза. — И, я бы сказал… немного туповат. Дима зло нахмурился, взгляд потемнел. — Хуя мы важные. Слава даже не задумался. Продолжил — всё с той же лёгкой, опасной усмешкой, будто не чувствовал границы. — Ты туповат, Дим… — протянул он спокойно. — Но мне это нравится. Дима резко втянул воздух. И в следующую секунду — сорвался. Он впился зубами в его шею. Резко. Жёстко. — Аа… блять! — Слава дёрнулся, голос сорвался, дыхание сбилось. Дима поднял на него взгляд. Тяжёлый. Тёмный. — Я не буду тебя бить… — выдохнул он, почти касаясь губами кожи. — Но буду кусать. Нравится? Слава тяжело дышал, грудь поднималась чаще. — Я бы извинился но мне не очень жаль.— хрипло усмехнулся он. — Продолжай.  Дима выдохнул ему в шею, горячо, сбито. — Я не могу поднять на тебя руку. Никогда. Слышишь? На секунду между ними что-то изменилось. Но Слава… не остановился. Он наклонился, коснулся губами его виска — почти мягко, почти ласково — и тихо, с той же игривой насмешкой сказал: — Это всё, на что ты способен? Пауза. Дима усмехнулся. Коротко. Холодно. — Я в ахуе с тебя.  Он резко приподнялся и одним движением перевернул Славу на живот — без лишней суеты, жёстко, уверенно. Слава фыркнул, но не сопротивлялся. Лёг, как есть. Спокойно. И ждал. С интересом. Дима медленно провёл ладонью по спине Славы — от затылка до поясницы. Он наклонился ближе, дыхание тяжёлое, сбитое, и тихо, почти себе под нос, выдохнул: — Сомнительно, но окей. Слава коротко засмеялся — смех вышел с хрипотцой. Он повернул голову вбок, щека прижалась к простыне, и с той самой наглой, провоцирующей усмешкой бросил: — Давай, накажи меня… или настолько испугался, Дим? Дима раздражённо цокнул языком. Пальцы на секунду сжались в кулак, потом он резко провёл рукой по своим влажным волосам, откидывая их назад. Взгляд потемнел. — Хорошо, — глухо сказал он. В следующую секунду всё изменилось. Дима резко вжал ладонь в затылок Славы и с силой вдавил его лицо в матрас. Слава успел только коротко выдохнуть, прежде чем щека полностью уткнулась в ткань. Дима на мгновение застыл — рука поднята, мышцы напряжены. А потом ладонь обрушилась вниз. Шлепок прозвучал резко, громко, как удар. Слава дёрнулся всем телом, глухо застонал в матрас. Жар мгновенно разошёлся по коже, оставляя жгучее, пульсирующее пятно. Дима тяжело дышал, грудь ходила ходуном. — Пиздец тебе… — прошептал он низко, почти нежно, и тут же ударил снова. Ещё сильнее. Слава вжался лицом глубже в простыню, пальцы вцепились в ткань. Дыхание стало рваным, горячим. Но вместо того чтобы замолчать, он громко, с вызовом усмехнулся — приглушённо, но достаточно дерзко. Дима понял. Усмешка на его губах стала злой, почти хищной. Он не остановился. Шлепок. Ещё шлепок. Потом сразу три подряд, быстро, без жалости. Ладонь жгла. Задница Славы уже полыхала красным, кожа горела, каждый новый удар заставлял тело вздрагивать. Боль расходилась горячими волнами вниз по бёдрам, вверх по позвоночнику. Слава уже не смеялся. Из него вырвался долгий, дрожащий стон: — Ха-а-а… Дима зло усмехнулся, тяжело дыша. Он провёл ладонью по раскалённой коже, сжал ягодицу сильно, до белых следов пальцев. — Нравится такое? — прорычал он. — Ну ты и извращенец, Слава… Ты реально псих. Слава тяжело сглотнул. Дыхание сбивалось. Он попытался повернуть голову, но Дима схватил его за волосы — жёстко, без церемоний и резко дёрнул вверх. Голова Славы откинулась назад. Лицо было красным, губы приоткрыты. Он облизал нижнюю губу медленно, соблазнительно, и тихо, хрипло выдавил: — Что-то в этом… есть. Дима смотрел на него сверху вниз. Внутри него всё кипело: злость, желание, странная, тёмная нежность. Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Славы, и тихо, с тяжёлым нажимом произнёс: — Руки вверх. Над головой.  Слава медленно, послушно вытянул руки вперёд. Тело его теперь было полностью открыто — прогнутая спина, пылающая красная задница, дрожащие бёдра. Он лежал неподвижно, только грудь тяжело поднималась и опускалась. Дима плотно сел на него сверху, коленями прижимая бёдра Славы к матрасу. Одной рукой он снова придавил его затылок к простыне, заставляя лицо уткнуться глубже. Второй рукой он медленно, почти лениво погладил горящую кожу, а потом резко, без предупреждения, шлёпнул ещё раз — прямо по самому чувствительному месту. Слава глухо застонал в ткань, тело напряглось, но он не шевельнулся. Руки остались неподвижными над головой. Дима наклонился совсем близко, дыхание обожгло шею. — Что такое, Слава? — прошептал он, медленно проводя пальцами по пылающей красной заднице. — Ещё совсем недавно ты был очень разговорчив…  Дима снова дёрнул Славу за волосы, приподнимая его голову вверх. Ему это нравилось… Пальцы впились в пряди жёстко, без жалости, заставляя спину прогнуться ещё сильнее. Слава тяжело дышал. Лицо было красным, губы приоткрыты. На них всё ещё держалась та самая насмешливая, довольная улыбка — дерзкая. Вызывающая.  Дима посмотрел на него сверху вниз и фыркнул — коротко, игриво, но с тёмным, голодным блеском в глазах. Его вторая рука скользнула под тело Славы, грубо, уверенно. Пальцы обхватили твёрдый, пульсирующий член, уже весь мокрый. Дима медленно провёл по всей длине, сжал у основания, потом провёл большим пальцем по головке. Слава невольно дёрнулся, тихий, сдавленный стон вырвался из горла. Дима тихо, легко засмеялся — прямо ему в ухо, горячим дыханием обжигая кожу. — Да ты уже весь мокрый… — выдохнул он с лёгкой издёвкой, продолжая медленно двигать ладонью.  — Из-за шлепков? Или от того, что я тебя так прижал и не даю даже пикнуть? Он сильнее сжал пальцы, сделал пару быстрых движений, чувствуя, как член Славы дёргается в ладони, как по коже стекает ещё больше влаги. — Пиздец… — прошептал Дима почти ласково, но голос был пропитан злым удовольствием.  Он резко отпустил волосы Славы, позволив лицу снова упасть в матрас, и продолжил медленно, мучительно двигать рукой под ним. Слава только глухо застонал в ткань, тело его дрожало, бёдра невольно подавались вперёд, в горячую ладонь Димы. А Дима улыбался — тёмно, удовлетворённо. Он медленно вытащил руку из-под Славы, пальцы блестели от его же густой, тёплой влаги. Он поднёс их к губам, облизал один, глядя сверху вниз с тёмной усмешкой, а потом резко опустил мокрую ладонь между раскалённых ягодиц.  — Как удобно… — тихо протянул Дима, медленно проводя языком по губам. — Сам себя смазал. Два пальца сразу, без предупреждения, скользнули внутрь — глубоко, грубо, легко. Слава дёрнулся всем телом, глухо застонал в матрас, пальцы над головой сжались в кулаки. Дима начал двигать ими резко, быстро. Влажные, чавкающие звуки заполнили комнату. — Ну как? — бросил Дима и добавил третий палец.  Слава уже не мог. Из него вырывались короткие, сдавленные стоны, тело само подавалось назад, навстречу пальцам. Боль была острой, но сквозь неё пробивалось такое тёмное, сладкое удовольствие, что у него кружилась голова. Дима резко вынул пальцы, оставив Славу пустым и дрожащим. Он схватил его за бёдра, грубо выпрямил ноги, прижав их плотно друг к другу. Слава теперь лежал плашмя, задница чуть приподнята.  — Не вздумай плакать, — выдохнул Дима с низкой, тёмной насмешкой, голос хриплый и опасный. Он приставил толстую, и горячую головку своего члена между его ягодиц, и вошёл сразу — одним мощным, беспощадным толчком, до самого основания. Слава громко, надрывно вскрикнул, его тело напряглось как струна. Боль была резкой, но за ней сразу накрыло тяжёлое, глубокое наслаждение. Он чувствовал каждый сантиметр Димы внутри себя, как тот заполняет его полностью, как пульсирует, как горячо и плотно. — Блять… — выдохнул Слава в простыню, голос дрожал. Дима усмехнулся — зло, удовлетворённо. Он понял всё по тому, как Слава невольно сжался вокруг него, как задница сама подалась назад. — Псих… — прорычал он, начиная двигаться жёстко, глубоко, почти безжалостно. Каждый толчок вбивал Славу в матрас. — блять, слава, ты течёшь как сука. Слава застонал громче, глаза закатились. Мысль мелькнула всего на секунду:  Больно… но приятно. Будто внутри всё горит,  и вместе с этим — лёгкое, нервное волнение, почти щекочущее изнутри. Ему нравилось. Нравилось до дрожи в ногах. Боль и удовольствие сплелись так плотно, что он уже не понимал, где кончается одно и начинается другое. Только жар внутри, только тяжёлая, толстая плоть Димы, которая растягивала его до предела, и только это дикое, новое, запретное ощущение полной отдачи. Дима наклонился ниже, прикусил его плечо зубами — сильно, оставляя след. Потом перешёл на шею, укусил снова, жадно, будто хотел оставить метку на всю жизнь. Потом он выдохнул ему прямо в плечо, горячее дыхание обожгло кожу, и с низкой, насмешливой ухмылкой прошептал: — Хах… хочешь, ещё буду душить тебя, м? Слава закрыл глаза, тяжело, прерывисто дыша и на миг подумал:  Думаю, да. Разум плыл, тонул в густом тумане новых ощущений. Всё внутри дрожало, горело, тянулось к этому опасному краю. Он не смог ответить словами — только слабо, почти беспомощно кивнул, уткнувшись лицом в простыню. Дима понял мгновенно. Он резко обвил одну руку вокруг шеи Славы сзади, второй ладонью крепко обхватил горло и приподнял его голову вверх, заставляя прогнуться сильнее. Тело Славы теперь было полностью в его власти — спина выгнута, шея открыта, дыхание перехвачено. Дима вошёл ещё глубже, жёстче. Толчки стали тяжёлыми, каждый раз вбивая его до самого основания. Рука на горле сжималась ритмично — сильно, но не до потери сознания, ровно настолько, чтобы Слава чувствовал настоящую опасность. Дима тяжело дышал ему в плечо, пот капал с его виска на кожу Славы. Он не сбавлял темп, вгоняя себя снова и снова, глубоко, мокро, звучно. И вдруг, сквозь тяжёлое рычание, из его груди вырвался низкий, почти сломанный стон: — Слава… Имя прозвучало как мольба и как приказ одновременно. Голос Димы дрогнул — грубый, хриплый. Слава только всхлипнул в ответ, слёзы наконец сорвались и потекли по щекам. Тело его дрожало, внутри всё сжималось вокруг Димы, а рука на горле продолжала держать его на самом краю — между болью, страхом и самым острым удовольствием, которое он когда-либо чувствовал. Дима прижался лбом к его мокрому затылку, не сбавляя темпа.  — А мне нравится… — прошептал он прямо в волосы Славы, голос низкий, тёмный, почти удивлённый. — Нравится, как ты подо мной дрожишь. Слава сквозь стиснутые зубы выдавил, голос сорванный и дрожащий: — Сильнее… Дима тихо, зло усмехнулся, не веря своим ушам. — Куда тебе, блять, ещё сильнее? Чокнутый… Он всё равно дал ему то, что просил. Рука на горле сжалась крепче. Слава хрипло, надрывно застонал: — Ааахх! И в этот момент его сорвало. Тело выгнулось дугой, мышцы внутри судорожно сжались вокруг Димы. Он кончил сильно, без рук — длинными, горячими толчками, заливая простыню под собой. Слёзы текли по щекам, рот был открыт в беззвучном крике, ноги дрожали так, что колени подгибались. Волна оргазма накрыла его с головой, такая острая, что на секунду потемнело в глазах. Дима почувствовал, как Слава сжимается вокруг него. Он не остановился. Продолжал вбиваться в него сквозь оргазм, жёстко, безжалостно, продлевая каждую судорогу. Дима не остановился даже когда его тело обмякло и ноги подгибались. Он продолжал медленно, глубоко вбиваться в него. Каждый толчок теперь был намеренно мучительным — он специально выходил почти полностью и входил снова, растягивая. Слава всхлипнул, голос сорвался: — Дима… хватит! — Молчи, — жёстко оборвал его Дима. Он резко перевернул Славу на спину. Ноги Славы оказались зажатыми у Димы на плечах, тело согнуто почти пополам. Теперь он смотрел прямо в лицо Славы — в мокрые от слёз глаза, в приоткрытый рот, в дрожащие губы. И вошёл снова — одним мощным, глубоким толчком. Слава выгнулся, громко застонал, уже не от удовольствия, а от переизбытка ощущений. Дима начал двигаться медленно, но глубоко — каждый раз вдавливаясь до самого основания и задерживаясь там на пару секунд, заставляя Славу чувствовать его полностью. Потом резко ускорялся, жёстко, почти зло. — Больно? — спросил он с насмешкой, глядя прямо в глаза. — Ты просил сильнее… Слава пытался кивнуть, пытался что-то сказать, но из горла вырывались только прерывистые, жалобные стоны. Дима наклонился и снова укусил его — теперь за ключицу, сильно, оставляя новый яркий след. Потом перешёл на сосок, прикусил зубами и потянул. Слава дёрнулся, всхлипнул громче. Рука снова легла на горло, сжимая сильнее, чем раньше. Дыхание Славы стало коротким, прерывистым, глаза начали стекленеть. В этот момент Слава подумал:  Не могу дышать… хватит… — Не смей отключаться, — прорычал Дима. — Я хочу, чтобы ты чувствовал каждую секунду. Он отпустил горло только для того, чтобы схватить Славу за волосы и резко дёрнуть голову назад, открывая шею. Новый укус — ещё глубже. Тело Славы дёргалось от каждого толчка, член снова начал твердеть против воли — от перегрузки, от боли, от того, что Дима не давал ему ни секунды передышки. — Дима… стоп… — выдавил он дрожащим  голосом. Дима оскалился, наклонился ближе, прикусил мочку уха Славы зубами и прорычал прямо в кожу: — Я сказал — чувствуй каждую секунду. Ты же хотел этого. Он резко дёрнул бёдрами, входя до самого основания, и в этот момент что-то тёплое и мокрое вдруг потекло по его верхней губе. Сначала Дима подумал, что это пот. Но вкус на языке был металлический. Железный. Он моргнул. Ещё один толчок. Кровь уже стекала по губам, капала на ключицу Славы — ярко-красная, густая, горячая. — Бля… — выдохнул Дима. Слава почувствовал, как Дима внутри него вдруг замер, как напряглись все мышцы. Он приоткрыл тяжёлые веки и увидел: Кровь. Она текла из носа Димы двумя тонкими струйками, стекала по подбородку, капала на грудь Славы, смешивалась с потом. Глаза Димы были тёмными, злыми, но в них мелькнуло что-то новое — раздражение, досада, лёгкая растерянность. — Дима… у тебя кровь… — прошептал Слава дрожащим голосом. Дима выругался сквозь зубы, одной рукой вытер нос тыльной стороной ладони — кровь размазалась по щеке, по пальцам. Но он не вышел. Не отпустил волосы Славы. Только сильнее сжал их, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Капля крови сорвалась с его носа и упала прямо на губы Славы. — Похуй. — прорычал Дима низко, хрипло.  Слава облизнул губы невольно — вкус крови Димы на языке. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как член Димы внутри него дёрнулся, всё ещё жаждущий движения, всё ещё твёрдый, несмотря на кровь, несмотря на то, что Дима явно боролся с внезапной слабостью. Дима снова вытер нос, но кровь не останавливалась. Она текла тонкой струйкой по его шее, по груди, капала на живот Славы, смешивалась с их общим потом. — Блять… — сказал он тихо, почти себе под нос, но бёдра его уже снова начали медленно, тяжело двигаться. Один медленный, глубокий толчок. Второй. — Дима… тебе плохо… — выдохнул слава, но голос предательски дрогнул от удовольствия, когда Дима вошёл особенно глубоко. — Мне похуй. — рыкнул Дима, прижимая ладонь к своему носу, пытаясь остановить кровь, и одновременно вбиваясь в Славу сильнее. Его глаза горели. Кровь продолжала течь между пальцев, стекать по запястью. Тело Димы было напряжено до предела — мышцы дрожали, дыхание стало тяжёлым, прерывистым, но он не останавливался. Слава почувствовал, как слёзы снова потекли по вискам. Дрожа всем телом, он обхватил руками широкую спину Димы, ногти впились в кожу, и тихо, почти беззвучно прошептал: — Я волнуюсь… за тебя.  Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пропитанным железом, потом и чем-то ещё — чем-то гораздо более опасным, чем просто секс. Дима оскалился, прижал Славу сильнее к кровати, не давая ни секунды передышки. Кровь уже почти перестала течь — последние густые капли медленно стекали по его подбородку, оставляя тёмные дорожки на шее и груди. Но Дима уже не замечал. Всё внутри него кипело, рвалось наружу, тело работало как перегретый мотор. Он вбивался в Славу тяжело, яростно, каждый толчок — как удар молота. Член скользил глубоко, растягивая его до предела, попадая точно туда, где Слава терял остатки контроля.  — Блядь… Слава… — прорычал Дима, голос сорванный, низкий. Он наклонился ниже, почти полностью накрывая Славу своим телом. Их кожа скользила — мокрая, липкая, горячая. Член пульсировал внутри, толстый, налитый, горячий. — Дима… — выдохнул Слава дрожащим, сломанным голосом. Слава всхлипнул, тело напряглось, спина выгнулась дугой. Он кончил резко, сильно — член дёрнулся между их животами, сперма выплеснулась горячими толчками, пачкая кожу Димы. Это ощущение — как Слава сжимается вокруг него судорожно, горячо, отчаянно, как дрожит всем телом и стонет прямо в губы — разорвало Диму изнутри. — А-ааа… бляяя… — вырвалось у него низко, но уже не рычание, а протяжный, хриплый стон, который вырвался из самой груди. Оргазм ударил мощно, как взрыв. Всё тело Димы напряглось до предела — мышцы на спине, руках, бёдрах окаменели, вены вздулись. Он вбился в Славу до самого основания одним последним толчком. И кончил — длинными, густыми струями, которые вырывались из него с такой силой, что казалось, будто он выворачивается наизнанку. Каждый спазм сопровождался глубоким, дрожащим стоном — громким, почти болезненным, который вырывался из горла Димы снова и снова. Затем Дима резко наклонился и впился в губы Славы — жадно, мокро, с кровью на языке. Поцелуй был грубым, глубоким, почти отчаянным: зубы слегка задевали губы, язык врывался внутрь, смешивая вкус крови, пота и слюны. Слава ответил мгновенно — обхватил его руками за шею, прижал к себе изо всех сил, ногти впились в широкую спину. Он тянул Диму ближе, будто хотел раствориться в нём, его тело дрожало под весом. Поцелуй становился всё мокрее, всё отчаяннее — Дима пил стоны Славы, а Слава глотал его тяжёлое дыхание. Когда последние мощные волны наконец начали отступать, Дима всё ещё оставался глубоко внутри — член пульсировал, медленно опадая, но не желая покидать это горячее, сжимающееся тепло. Он тяжело рухнул сверху, придавливая Славу своим весом, но губы не отпускал — целовал уже мягче, глубже, почти нежно, хотя дыхание всё ещё было рваным. Слава обнимал его крепко, руки дрожали на спине Димы, пальцы гладили мокрую кожу. Он отвечал на поцелуй слабо, но жадно, будто боялся, что всё это сейчас исчезнет. Воздух в комнате стоял тяжёлый. Они лежали так — сплетённые, мокрые, дрожащие, губы в губы — и ни один не собирался размыкать объятий. Пока.