Там, где горят мосты и глаза

Дни тянулись медленно, вязко, как будто время застряло где-то между той больничной палатой и моментом, когда всё пошло не туда. Слава действовал сразу. Без паузы, без размышлений. Он приехал к матери Димы. Стоял у двери долго, прежде чем она открыла, и уже по этому ощущению ожидания было понятно: разговор будет плохим. Она посмотрела на него устало. Раздражение в глазах. — Я не знаю, где он. Он мне не докладывает, куда бегает. Наверное, на хате где-то сидит, бухает. Слава просто кивнул. Молча. Слишком спокойно. Он не спорил. Не давил. Просто запомнил. Дальше — друзья Димы. Те, кого он смог найти, те, кого знал по именам и лицам. Он ездил по адресам, задавал одни и те же вопросы, получал одни и те же пустые ответы. Никто не знает. Не видел. Не появлялся. Через пару дней он повторил круг. И снова. И снова. Тишина становилась системой. Месяц прошел так, будто его просто вырезали из жизни. Слава почти не спал. Еда теряла вкус. Работа превращалась в автоматические движения. Он отвечал людям, не слыша их. Смотрел на экран телефона и не видел текста. Всё внутри было сжато в одну точку. Где Дима? Он прокручивал в голове всё подряд. Ссоры, паузы, взгляды, слова, которые тогда казались обычными. Теперь они звучали иначе, как будто в каждом из них было что-то, что он пропустил. И с каждым днём мысль становилась хуже. Он ушёл сам. И, кажется, сделал всё, чтобы Слава его не нашёл. Эта мысль не приходила как вывод. Она просто медленно оседала внутри, как холодная пыль. Слава начал появляться у его дома. Просто приезжал. Ставил машину во дворе. Иногда даже не выходил сразу — сидел внутри, уставившись в темноту, пока окна подъезда оставались такими же пустыми. Потом выходил. Стоял у здания. Смотрел вверх. Ждал. Будто если он будет достаточно долго находиться в одном и том же месте, всё вернётся само. Как раньше. Дима выйдет. С сигаретой. С этим своим уставшим, немного раздражённым взглядом, будто ему всё равно, но на самом деле — нет. Но подъезд оставался пустым. И с каждым разом тишина давила сильнее. Не как отсутствие звука. А как отсутствие человека, который должен был быть здесь. Зайдя домой, Слава закрыл дверь слишком тихо, почти осторожно, будто в квартире кто-то мог спать и его нельзя было тревожить. Он не включал свет сразу. Постоял в темноте пару секунд, слушая пустоту. Потом молча разделся, бросая вещи куда-то в сторону, не глядя, не разбирая. Всё происходило на автомате, привычные движения тела, в которых уже не было участия головы. Душ. Вода была горячей, почти обжигающей, но он стоял под ней слишком долго, не шевелясь. Смотрел в стену, пока пар не заполнил всё вокруг. Капли стекали по лицу, по шее, по плечам, но он не понимал, где вода, а где уже что-то другое. Мысли не складывались. Они просто давили. Дима. Слово снова и снова всплывало внутри, как заевшая запись. Когда он вышел, не вытираясь нормально, просто накинул что-то и прошёл в комнату. Свет так и не включил. Кровать. Он сел на край, но задержался там всего на секунду. Потом просто рухнул назад, как будто тело больше не держалось. Матрас мягко принял его, но легче не стало. Он закрыл глаза. И впервые за день позволил себе подумать не действиями, а прямо. Слава держался из последних привычек, из контроля, из упрямства, из какого-то внутреннего запрета ломаться. Он всё ещё не верил по-настоящему. Не до конца. Не полностью. Так, как будто если не поверить — это не станет правдой. «Это ошибка. Недоразумение. Найдётся.» Он резко вдохнул и сел чуть выше, опираясь на локоть. И тут что-то дрогнуло внутри. Боль. Тихая сначала. Почти незаметная. Но очень точная. Лицо напряглось сильнее. Он сглотнул, будто пытаясь проглотить это ощущение обратно. Не вышло. Слава задержал дыхание. Ещё секунда. И слёзы сами поднялись — не по его решению, не по его согласию. Просто тело перестало спрашивать. Одна. Потом вторая. Он резко выдохнул, будто это можно было остановить силой. — Нет… — сорвалось почти без звука. И в этот момент его будто разорвало изнутри. И наконец позволил себе то, что всё это время держал на цепи. Тихий, глухой, сломанный плач — без слов, без контроля, без достоинства. Просто человек, который больше не может держать внутри пустоту, которая стала слишком большой. Утром Слава был дома. Телефон завибрировал на столе. Мать. Он ответил, прижав трубку к уху, и встал к плите, где уже шипела яичница. — Привет, солнышко. Сегодня выходной, может, сходим куда-нибудь? — голос мамы был слишком бодрым, искусственно тёплым. Они разговорились. Слава механически мешал яйца в сковороде, смотрел в окно и тихо сказал: — Я сегодня хочу съездить в ещё одно место… Дима там бывал пару раз. Может, он сейчас там и… — Хватит! — резко оборвала мать. Слава вздрогнул, пальцы сильнее сжали телефон. — Что? — Хватит его искать, Слава. Он сам ушёл. Если захочет — вернётся. Успокойся уже. Слава тяжело выдохнул, будто из него выпустили весь воздух. — Мам… может, он ушёл в запой… — Ты правда в это веришь? — голос матери стал жёстче. — Или просто успокаиваешь себя? Он сел за стол с кружкой кофе в руке. Кофе уже остыл. — Я просто… думаю, чем он занят. — Давай сходим сегодня куда-нибудь, погуляем. Хватит сидеть в этой квартире один, как привидение. Слава сделал глоток и тихо ответил: — Я не хочу… Я ничего не хочу. — Собирайся. Я скоро буду. — Я никуда не пойду. — А что ты тогда будешь делать?! Слава смотрел в пустоту перед собой. Голос стал совсем тихим: — Я… пойду спать. Мать цокнула языком, раздражённо и устало. — Ты опять поедешь его искать, да? Слава молчал. — Если он так ушёл, значит, это не твой человек, — продолжила она. — Ты должен это понять, Слава. Те, кто любят, так не поступают. Он продолжал молчать, только пальцы сильнее сжали кружку. — Это был просто временный роман. Больно, да. Но это правда. Он ушёл вот так… тихо. Значит, так хотел. И он не любит тебя. Слава почти плакал. Голос дрожал, когда он наконец выдавил: — Нет. Он не мог просто взять и уйти от меня… Он меня любит. Мать тяжело выдохнула в трубку. — Слава… сейчас такой мир, что каждый готов сказать «люблю» просто так. Это слово стало пустышкой. Его говорят всем подряд. Для большинства людей оно уже ничего не значит. — Нет. Это не так. Дима не такой. — Слава… — уже тише, почти жалостливо. — Хватит тратить свою жизнь на то, чего нет. Подумай о себе. Он молча сбросил звонок. Сидел на кухне, уставившись в одну точку. Внутри всё кипело. «Бесит. Все вокруг. Все, кто рядом. Уйдите нахуй. Оставьте меня в покое». Он думал, что будет дальше. Что делать, если Дима не найдётся. Как жить дальше. И если не найдётся… может, тогда лучше умереть? Мысль была тяжёлой, липкой, как смола. Самое больное — то, что сказала мать. «Он тебя не любит». Слава не верил. Не мог поверить. Он отталкивал эти слова от себя, как яд. Дима не мог так просто разлюбить. Не мог. Он ушёл, потому что хотел побыть один. И он обязательно вернётся. Обязательно. Слава поставил кружку на стол и закрыл лицо руками. Плечи дрожали. И так прошли три года. Не одним рывком. Они не пролетели. Они медленно, по кускам, сгнили. Время как будто застыло в одном дне, но при этом неумолимо шло дальше, на автомате. Дни складывались в недели, недели в месяцы, а месяцы — в эти бесконечные три года. Сначала Слава ещё искал. Ездил по тем местам, где Дима мог появиться. Потом реже. Не потому что смирился. Просто человек не может жить в постоянной панике вечно. Рано или поздно тело начинает ломаться быстрее головы. Он устал ждать. Устал надеяться. Устал просыпаться от мысли, что где-то там, в этой стране, Дима всё ещё дышит — и не рядом с ним. Со здоровьем у Славы стало плохо. Он доводил себя то до приступов паники, то до истерик, после которых по несколько часов просто сидел в тишине, глядя в одну точку. Иногда казалось, что он вот-вот придёт в норму, но потом что-то снова накрывало. Чужая куртка похожего цвета. Музыка из машины рядом. Сигаретный дым во дворе. И всё возвращалось по новой. Через почти год мать Димы всё-таки проговорилась. Случайно. Или устала смотреть на его состояние, непонятно. Она сказала только одно: — Он жив. И у него всё нормально. Звонил как-то. Слава тогда застыл. Сердце ударило так сильно, что стало больно дышать. — Где он? — спросил сразу. Слишком быстро. — Скажите мне где. Но она не сказала. Слава уговаривал. Давил. Почти умолял. И тогда она неожиданно устало посмотрела на него и выдала: — Оставь его в покое. Тишина после этих слов была хуже любого крика. И именно тогда Слава впервые по-настоящему подумал: может быть… стоит сделать именно так?  После этого он сорвался окончательно. Не на неё. На себя. Потому что понял самую страшную вещь: Дима исчез не случайно. Он исчез специально. Сделал это осознанно, жёстко и до конца. И никогда не вернётся к нему. А значит… скорее всего, просто больше не любит его. Иначе человек не уходит вот так. Не стирает себя полностью. После этого внутри будто что-то выгорело. Нет, Слава не стал другим человеком за одну ночь. Люди вообще так не меняются. Но в нём стало меньше жизни, и это замечали все вокруг. Он продолжал работать. Причём много. Почти одержимо. Он уже зарабатывал наравне с отцом. Встречи, контракты, поездки, бесконечные разговоры. Он функционировал идеально. Но только внешне. Иногда даже смеялся — автоматически, в нужных местах. Поддерживал разговоры. Выглядел собранным. Только глаза стали другими. Пустыми. Будто часть его постоянно отсутствовала. А ещё мать. Её бесконечные истерики, капризы, претензии. Родители в итоге разошлись окончательно, но легче от этого не стало. Мать приезжала к Славе. То проблемы, то одиночество, то очередная драма, которую нужно было срочно решать. Слава слушал. Молча. Решал её мелкие проблемы. Возил отдыхать. Покупал что-то. Терпел. Но это не помогало вообще ничему. Даже на минуту.  Кот вырос. Красивый. Умный. Спокойный. Тёмно-коричневая шерсть, большие янтарно-карие глаза — почти как у Димы. Иногда Слава ловил себя на том, что слишком долго смотрит на него. Потому что покупал он его не себе. По ночам стало хуже. Слава часто просыпался резко, от ощущения, что в квартире кто-то есть. Иногда ему снился Дима настолько реально, что после пробуждения начинало трясти. Будто он действительно лежал рядом несколько секунд назад. Его тепло. Его дыхание. Даже запах. Особенно запах сигаретного дыма. Это добивало сильнее всего. Однажды отец познакомил его с девушкой. Красивая, спокойная, из «правильной» семьи. Слава не отказался. Уже не было сил спорить. Они иногда ходили на свидания, ужинали вместе, разговаривали о чём-то обычном. Время шло. Боль действительно стала тише. Не меньше — просто тише. Будто организм наконец научился жить с ножом внутри.