Там, где горят мосты и глаза

Владислава дрожала в его руках, крепко прижавшись к груди. Вода тихо плескалась вокруг их ног, солнце жгло плечи, а воздух словно застыл над речкой. Ещё секунду назад Дима держал её так крепко, будто не собирался отпускать никогда. Она уткнулась лицом ему в грудь, и он машинально провёл ладонью по её волосам. Владислава только сильнее прижалась к нему. И в этот момент что-то внутри болезненно дёрнулось. Не из-за неё. Из-за воспоминания. Чужие руки. Чужое дыхание. Чужой голос. Имя, которое он три года пытался вырвать из себя с корнем. Сердце вдруг ударило так сильно, что стало трудно дышать. Перед глазами на мгновение вспыхнуло совсем другое лицо. Совсем другие глаза. Совсем другой человек. Владислава сразу почувствовала, как что-то изменилось. — Дим?.. Он застыл. Смотрел куда-то сквозь неё, будто внезапно оказался очень далеко. — Дим, что случилось? Дима резко выдохнул и отпустил её бёдра. Сделал шаг назад. Потом ещё один. Вода плеснулась между ними. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Сердце колотилось как сумасшедшее. И чем сильнее он пытался выкинуть это из головы, тем отчётливее видел перед собой только одного человека. Блять… Дима отступил ещё на шаг, едва не поскользнувшись в воде, и наконец полностью выпустил её из рук. В голове полный хаос. Он тяжело выдохнул, быстро сунул руку в мокрые шорты и запихнул чувствительный член обратно, поморщившись от неприятного ощущения прилипшей ткани. Не глядя на Владу, он развернулся и быстрыми, тяжёлыми шагами вышел из воды на берег. Мокрые шорты противно облепили бёдра и всё ещё заметную выпуклость. — Дима! Что случилось?! — Влада почти побежала за ним, голос дрожал от растерянности. Он шёл быстро, не оборачиваясь, тяжело дыша. Злость на самого себя жгла внутри, как раскалённое железо. Пиздец…  Они прошли уже по узкой тропинке между ивняком и высокой травой, когда Влада наконец догнала его и схватила за руку. — Это же был не секс! — выпалила она запыхавшимся голосом. Дима резко остановился. Усмехнулся — зло, горько. — А может, и был, — бросил он сквозь зубы. — Откуда ты знаешь? Влада замерла, но не отпустила его руку. — Тётя Лена мне рассказывала… — тихо проговорила она и тут же замолчала, поняв, что сказала лишнее. Дима медленно обернулся. Взгляд тяжёлый, почти чёрный. — Так вот оно что… — процедил он. — А я думал… Чего ты сегодня пришла ко мне почти голая.  Влада стояла перед ним мокрая, растрёпанная. Глаза большие, виноватые. — Дим… — тихо выдавила она, голос дрогнул. Но он уже выдернул руку и пошёл дальше по тропинке к дому, тяжело ступая босыми ногами по тёплой земле. Сердце колотилось, в голове шумело. — Неужели это плохо? — крикнула Влада ему вслед, почти плача. — Я сделала что-то не так?! Дима не ответил. Не обернулся. Просто шёл вперёд.  Боже… какая же она дура. Она ничего не понимает… Дима толкнул калитку так, что она с грохотом ударилась о забор. Он уже почти дошёл до крыльца, когда Влада снова догнала его и вцепилась в руку обеими ладонями, будто боялась, что он исчезнет. — Дима, ну пожалуйста… — голос у неё дрожал, готовый сорваться в плач. Он резко остановился. Выдернул руку так грубо, что она покачнулась. Развернулся к ней всем телом — мокрый, злой, тяжёлый.  — Что «пожалуйста»?! — почти рыкнул он. Дима выдохнул сквозь зубы, не в силах больше смотреть ей в глаза. Но Влада продолжала стоять и смотреть на него снизу вверх, растерянно, больно, с мокрыми глазами. — Я тебя не люблю… — тяжело выдавил он. — Понимаешь? Слова вышли грубо, будто он их вырвал из себя. Влада едва заметно вздрогнула. Он отвёл взгляд в сторону, провёл рукой по волосам и уже тише, но ещё злее, почти с отчаянием, добавил, резко махнув рукой: — Не люблю. Всё. Вы можете оставить меня в покое? Обе. — Как так?.. — тихо, растерянно прошептала она. — Вот так! — вырвалось у него резко и зло.  Он сделал шаг ближе, нависая над ней. Голос стал ниже, хриплый: — Я уезжаю в город.   По её щеке медленно скатилась слезинка. Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони, но новая уже блестела на ресницах. — Что? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Голос был едва слышным, надломленным. — Ты серьёзно?.. Блять. Только не это. Дима отвёл взгляд.  — Прости. Это было всё, на что его хватило. Он развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. Сзади что-то говорила Владислава. Кажется, звала его. Но Дима уже не слушал. А через несколько минут он закрылся у себя в комнате. Крестной, к счастью, не было дома. Он просто рухнул на кровать лицом вниз, даже не снимая мокрых шорт. В голове гулкая пустота. Но в этой пустоте, как заноза, торчал один-единственный силуэт. На сердце тяжело, будто туда положили раскалённый камень. Дима глухо выдохнул в подушку. Ну конечно…  Кто же ещё, блять. Только он. Злость на самого себя поднималась внутри тяжёлой, горячей волной. Злость за слабость. За то, что позволил себе сорваться. За то, что даже сейчас, после всего этого дерьма с Владой, он думает не о ней, а о нём. Он сжал кулак и тихо, зло ударил им по матрасу. Затем он тяжело перевернулся на спину, уставившись в потолок. Зло, горько усмехнулся сам себе, почти беззвучно. Чёрт… Конечно, я люблю только его. Он закрыл глаза, и перед ним сразу возникло его лицо. Тот самый блонд, зелёные глаза. Жаркое дыхание на губах, поцелуи, от которых до сих пор мурашки по коже. А ещё стоны, когда Дима входил в него… он сжал челюсть, чувствуя, как внутри всё сжимается от острой, болезненной тоски. Я никого так не любил… и сейчас, кажется, снова влюбился. Как будто заново. Сердце ныло тяжело и глухо. Он лежал, слушая собственное дыхание, и медленно проваливался в тяжёлый, беспокойный сон с одной-единственной мыслью, которая крутилась в голове:  Увидеть бы его…  Дима вздрогнул и резко проснулся, когда дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что задрожали стёкла. В комнату влетела крестная, красная от ярости, с толстым проводом в руке. Не говоря ни слова, она сразу начала хлестать его по спине и рукам. — А-а! Больно же! — заорал Дима, моментально сворачиваясь клубком и закрывая голову руками. Провод жёстко стегал по голой спине, оставляя горящие полосы. Каждый удар обжигал кожу, как огнём. — Ты! Как ты мог обидеть нашу Владу, скотина?! — кричала крестная, продолжая хлестать его. Дима лежал на кровати, полностью закрывшись руками. Провод свистел в воздухе и больно врезался в плечи, руки, бёдра. — Да что случилось?! — зарычал он сквозь зубы. — Я не обижал её! Я сказал ей правду! Крестная остановилась, тяжело дыша, грудь её ходила ходуном. Дима осторожно выглянул из-под рук. Лицо у неё было злое и расстроенное одновременно. — Ай, вы посмотрите на него, — процедила она, задыхаясь. — Какой капризный. Чем тебе Влада не угодила? Дима сглотнул. Крестная бросила провод на пол и тяжело села на край кровати, держась за сердце. Он быстро поднялся на колени и подвинулся к ней. — Не лежит у меня сердце к ней… — глухо сказал он. — Ну не могу я так. Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом и вдруг выпалила: — Стерпится — слюбится. Дима сидел на коленях и молчал, глядя на неё. Крестная продолжила, уже чуть спокойнее, но всё так же жёстко: — Ты хочешь прожить жизнь, как твоя мать? Или как отец? Тебе нужна хорошая жена, и детки. Уже время, а ты сидишь сложа руки. Дима тяжело выдохнул, опустил взгляд. — Не могу я так… — тихо проговорил он. — Не люблю я её. Что мне делать? Ну не люблю.  Он поднял взгляд — грустный, тяжёлый, почти сломленный. Крестная цокнула языком и покачала головой. — Город тебя совсем испортил. Кого же тебе подавай? Городскую?  Дима мотнул головой — нет. Крестная вздохнула и посмотрела на него почти с жалостью: — Посмотри на себя. Взрослый мужик, а такой капризный. Не стыдно тебе? Мы все тебя любим, а ты нос воротишь! Дима тяжело выдохнул и сел на край кровати, свесив ноги на пол. Руки слегка дрожали. Он потянулся к пачке сигарет на тумбочке, вытащил одну, прикурил и глубоко затянулся. Дым горько обжёг лёгкие. — Ей нужен человек, который будет её любить, — глухо сказал он, выпуская дым в сторону. — На кой хер нам вместе страдать? Крестная сидела рядом, всё ещё тяжело дыша после своей вспышки. Она смотрела на него устало, но с твёрдой решимостью. — Наша Влада, святая девушка, — тяжело выдавила она. — Где ты ещё такую встретишь? Руки у неё золотые, хозяйственная, добрая… Представь, какие у вас могли бы быть детки, Дима. Одумайся. Дима медленно повернул голову и посмотрел на неё. Взгляд тяжёлый, усталый. — Я уезжаю в город назад, — тихо, но твёрдо сказал он. Крестная мгновенно вскинулась, глаза вспыхнули. — Не пущу! — резко крикнула она. — Опять пить с одной бутылки с матерью своей? Чтобы ты там совсем спился? Она вскочила с кровати, голос дрожал от злости и обиды. — Я тебя сюда не для этого вытаскивала! Дима молча затянулся ещё раз, глядя в пол. И вдруг крестная ахнула, будто её ударило током. Глаза расширились. — Неужто у тебя там уже есть кто-то? Неужто успел завести детей? Дима поднял на неё тяжёлый взгляд и устало мотнул головой. — Да нет же… Какие, блять, дети сейчас. Она смотрела на него не мигая, требовательно и настороженно. Дима тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу и глухо ответил: — Не моя она женщина. Оставьте меня в покое. Крестная поджала губы, лицо её исказилось от злости и разочарования. — Так и проживёшь жизнь своей матери!  Дима молчал, глядя в пол. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Крестная помолчала несколько секунд, а потом спросила уже тише, почти шёпотом: — …Тронул её? Дима резко поднял взгляд. — Нет. Мы не спали. Крестная несколько секунд смотрела на него, а потом покачала головой с таким презрением, будто перед ней сидел полный дебил. — Ну и идиот ты, — процедила она. — Терять такую девушку…  Она бросила на него последний осуждающий взгляд и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Дима остался сидеть на краю кровати, с сигаретой в руке. Пиздец… — только и пронеслось в голове. Вечером Дима сидел на кухне. Он набрал номер матери, закинул ногу на ногу и закурил. Мать ответила почти сразу, с лёгкой хрипотцой в голосе: — Ну что, собрался уже? Дима глубоко затянулся, выпустил дым в сторону и ответил тихо, с какой-то усталой грустью: — Да. — Чего опять недовольный? — сразу уловила мать. Он помолчал секунду, глядя на тлеющий кончик сигареты. — Какой там долг? — Хватит твоих денег, не переживай, — отмахнулась она. Разговор потёк как обычно — ни о чём. Мать болтала про соседей, про то, кто с кем поругался, про цены в магазинах. Потом перешла на Никиту, мол, тот хорошо устроился, даже в гости не приезжает к ней. Дима слушал молча, только иногда кивал, хотя она и не могла этого видеть. Наконец он тихо спросил: — Не приходил? Мать явно уже выпила. Было слышно, как она отхлёбывает из стакана. Голос стал тяжелее, медленнее. — Нет. Давненько уже не появлялся. Я даже уже начала к нему привыкать. Дима смотрел в тёмное окно кухни и медленно выдохнул. — Понятно. — Так что у вас там произошло? — вдруг спросила мать. — Может, уже расскажешь?  Дима провёл рукой по лицу и устало ответил: — Да как всегда. Просто задолжал денег. — Видимо, крупную сумму, раз он так отчаянно тебя искал. — Есть такое… да. Мать шумно вздохнула в трубку, а потом вдруг сменила тему: — Тут ещё какой-то парень приходил. Тебя искал. Дима нахмурился. — Какой парень? — Да откуда я знаю. Высокий такой. Тёмный.  — И чего хотел? — Сказал, что у него из-за тебя проблемы. И ему надо с тобой поговорить.  Дима криво усмехнулся. Он сразу понял, о ком речь. Перед этим парнем у него действительно был один неприятный должок. — Пока не доказано, не ебёт, что сказано. Так ему и передай от меня.  Мать что-то ещё говорила, но он уже не слушал. Докурил сигарету, попрощался и сбросил вызов. На кухне сразу стало тихо. За окном темнело. Где-то далеко лаяли собаки. Ветер лениво шевелил листья старой яблони возле дома. Дима сидел неподвижно, глядя в окно.  Завтра. Завтра он наконец вернётся в город.