Там, где горят мосты и глаза

Слава стоял неподвижно, когда Дима наконец повернулся к нему. Они просто смотрели друг другу в глаза — долго, тяжело, с болью, которая разрывала обоих изнутри. Слава сглотнул. Губы заметно дрожали. — Дим… — тихо, почти шёпотом выдохнул он. — Хватит кусаться. Дима смотрел на него зло, но в этой злости тонула такая глубокая, живая боль, что он сам не знал, куда её деть. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Даже просто двинуться с места было больно. Слава продолжал, голос тихий, почти плачущий, но спокойный: — Мы тоже имеем право на счастье. Дима молча отвёл взгляд. Руки глубоко в карманах штанов, дыхание тяжёлое, в горле — плотный, горячий ком. Что на это ответить? Он не знал. Слава прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержаться. На лице появилась совершенно неправильная, растерянная улыбка — жалкая, дрожащая, полная боли и страха. Он всё равно пытался улыбнуться. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — тихо спросил он. — Правда прогонишь меня? Дима тяжело выдохнул, глядя в пол.  Слава понял, если сейчас ничего не сделать, Дима окончательно уйдет в себя. Он шагнул ближе, осторожно, почти боясь спугнуть. Медленно поднял руку. Ладонь дрожала. Уже почти коснулся щеки Димы, когда тот резко поднял взгляд — тяжёлый, больной, измотанный. Слава нелепо и быстро улыбнулся, будто пытался прикрыть этим страх и дрожь внутри. Мурашки пробежали по всему телу. Дима был так близко. Его запах, тепло кожи, едва заметное дыхание — всё это ударило Славу с новой силой. Он всё-таки положил ладонь на щёку Димы. Большой палец медленно, нежно провёл по скуле. Дима замер. Секунда. Другая. А потом закрыл глаза и сам чуть повернул лицо, уткнувшись в эту ладонь. Потёрся об неё скулой, тяжело, устало, словно наконец позволил себе сдаться. Слава смотрел на него, не дыша. Глаза наполнились слезами и потекли — тихо, горячо, по щекам. Он не вытирал их. Просто стоял и гладил Диму по щеке, чувствуя, как тот едва заметно дрожит под его пальцами. Весь мир вокруг на несколько секунд перестал существовать. Слава продолжал гладить его по щеке большим пальцем, не отрывая взгляда. — А теперь открой глаза, — тихо прошептал он. Голос дрожал, но был твёрдым. — Посмотри мне прямо в глаза… и скажи, чтобы я ушёл. Дима не двигался. Только дыхание стало тяжелее. Слава сглотнул, собирая остатки смелости. — Скажи это ещё раз. Повисла долгая, почти невыносимая тишина. Наконец Дима медленно открыл глаза. Взгляд был мутный, полный боли. Он смотрел на Славу так, будто каждое слово резало его изнутри. Тяжело выдохнул и едва слышно, почти беззвучно произнёс: — Нет. Слава тихо, прерывисто вдохнул и выдохнул. — Я могу остаться сегодня с тобой? — спросил он почти шёпотом. Дима посмотрел на него. Один лишь этот взгляд сказал всё: делай что хочешь. Ни разрешения, ни отказа. Просто усталое, вымотанное безразличие. Дима медленно сел на диван, откинулся на спинку и уставился в потолок. Руки скрестил на груди, будто пытался удержать внутри всё то, что рвалось наружу. Слава осторожно присел рядом. Он повернулся к нему и просто смотрел. Потому что любил. Потому что всегда любил. Дима тяжело выдохнул, повернул голову и сказал тихо, но жёстко: — Хватит так смотреть на меня. Слава моргнул. — Почему? Я просто… смотрю. Дима усмехнулся — горько, с насмешкой. — Меня это напрягает. Слава кивнул, опустил взгляд. — Хорошо. Тогда давай поговорим. Дима хрипло, с открытой насмешкой усмехнулся, потирая переносицу. — Да, действительно. Поговорим. Он посмотрел на Славу почти с вызовом. — Как твои дела? Слава серьёзно посмотрел на него. — Это не смешно. Дима замолчал. Взгляд стал тяжёлым. Он тихо, но с прорывающейся болью сказал: — Допустим, Слава… всё будет так… ты и я. Жизнь заново, так говорится, да? С чистого листа?  Повисла пауза. Слава подбирал слова, но они всё не шли. Дима тихо выдохнул и сказал, не поднимая глаз: — Я не могу забыть то, что ты сделал… Слава напрягся. Молчал, не зная, что ответить. Дима продолжил, тихо закуривая сигарету: — Мне и так было тяжело… всю жизнь… а тут ещё ты. Любимый человек. Так поступил. Он посмотрел на Славу и добавил с горечью: — И ты не виноват ни в чём? Для тебя это был просто секс, да? Как ты там говорил? Ничего страшного в этом нет? Слава сглотнул. — Дим… Дима перебил его, голос стал жёстче: — Тебе было мало? Ты вернулся, чтобы взять ещё что-то от меня? Слава нервно поправил волосы. — Дим, мне кажется, ты поплыл куда-то не туда… Дима тяжело затянулся сигаретой, глядя на Славу в упор. — И так всегда… Всю жизнь… одно и то же самое… Пауза. Дима выдохнул дым и тихо, почти устало сказал: — Любовь, говоришь, да? А есть ли это настоящая любовь? Слава растерянно ответил: — Я больше никогда ничего подобного делать не собираюсь… Я просто… Дима перебил: — Просто что? Слава тяжело выдохнул, опустив голову. — Прости меня. Пожалуйста.  Он сидел и смотрел на Диму. И понимал, что перед ним сидит совсем другой человек. Неужели мы стали настолько чужими? — подумалось ему с острой, режущей болью. Дима потер лоб, глубоко затянулся сигаретой и сказал тихо, почти устало: — Я постоянно давал слабину… как дурак.  Слава почувствовал, как глаза снова начали щипать. Он очень хотел заплакать, но держал себя в руках. Сглотнул и тихо спросил: — Дадим нам время? Последний шанс? Дима посмотрел на него — пусто, устало, с примесью горечи и злости. — Как видишь, даже три года ничего не поменяли. Слава слушал, не дыша. Дима продолжал уже спокойнее, но каждое слово резало: — Трёх лет было мало… Слава, какой шанс? Если в первый раз не получилось, с чего ты взял, что может получиться со второго? Может, ещё и третий будет? Слова повисли в воздухе тяжёлым, холодным грузом. Слава опустил взгляд. Сердце разрывалось. Внутри всё сжималось. Он хотел сказать так много, но ничего не выходило. Только тишина. И этот тяжёлый, болезненный взгляд Димы, который говорил больше любых слов. Они оба сидели в этой тишине, и каждый чувствовал, насколько далеко они теперь друг от друга. Затем Слава поднял на него взгляд и тихо, почти умоляюще сказал: — Каждый заслуживает один шанс… Мы тоже…  Дима смотрел на Славу почти плача. Глаза блестели. Он тяжело сглотнул и тихо, почти беззвучно сказал: — Прости… Слава вздрогнул, будто его ударили. Он сразу понял, что это значит. Страх ударил так сильно, что паника мгновенно поднялась в груди, сжимая лёгкие. — Что?! — почти умоляюще выдохнул он, голос сорвался. — Серьёзно? Вот так просто? Дима… Дима отвернул взгляд. Сигарета уже почти догорела в его пальцах. Он тяжело выдохнул дым и сказал, глядя в пол: — Я не хочу, чтобы ты уходил. Это правда. Но быть с тобой… я не смогу.  Слова упали между ними, как камень в воду. Слава сидел, не в силах пошевелиться. Глаза наполнились слезами, дыхание сбилось. — Как мне это понимать, Дима?! — почти плача вырвалось у него. Голос дрожал, ломался. Дима потушил сигарету в пепельнице на столике у дивана. Движение было медленным, усталым. Он смотрел на тлеющий окурок и тихо, но твёрдо ответил: — У нас ничего не получится, Слава. Это конец.  Слава замер. Не веря этим словам. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту. Он нервно, растерянно сказал, голос сорвался: — Это шутка? Ты же просто злишься, да? Дима молчал. Только смотрел в пол, будто собирал последние силы. Слава сидел, и чувствовал, как внутри всё рушится. Всё, ради чего он приехал. Всё, на что надеялся. Разлетелось в одну секунду. Но он не хотел сдаваться. Он резко схватил Диму за руку. Дима сразу обернулся к нему, взгляд тяжёлый, усталый. Слава смотрел на него почти отчаянно и сказал, голос дрожал: — Дима, ты с ума сошёл! Не говори так. Никогда. Дима едва заметно нахмурился. Слава продолжал, уже растерянно и испуганно: — Ты просто устал сейчас… Мы можем вернуться к этому разговору завтра, послезавтра? Ты побудешь один, подумаешь… Дима устало выдохнул, глядя в пол, и тихо ответил: — Я не буду думать. Я не хочу даже этого делать. Слова ударили Славу, как пощёчина. Он тяжело сглотнул, голос сорвался: — Дима… неужели… мы вот так просто… навсегда? Дима посмотрел на него. Долго. Тяжело. И сказал спокойно, почти без эмоций: — Да. Мир вокруг будто остановился. Он смотрел на Диму и не мог поверить. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Глаза начали жечь.  — Ты серьёзно? Дима, пожалуйста… — тихо, почти шёпотом спросил он, голос надломился. Дима не ответил. Просто отвернулся и снова уставился в пол. Слава тихо заплакал. Слёзы потекли по щекам, он не пытался их скрыть. Голос дрожал, надломленный, полный боли: — Как я буду без тебя жить? Я люблю тебя… всё это время я любил только тебя…  Дима молчал. Полностью отстранённо. Он просто сидел, глядя в пол, и не реагировал. Ни слова. Ни движения. Будто ничего не слышал. Слава вытер слёзы тыльной стороной ладони, дыхание сбилось, и он почти шёпотом, с отчаянием в голосе сказал: — Я убьюсь… я не смогу жить без тебя. Дима на миг закрыл глаза, потом открыл их и сказал тихо, но с холодной усталостью: — Что за манипуляции, Слава. Как всегда.  Дима отвернулся, не желая больше смотреть ему в глаза. Тишина в комнате стала тяжёлой, вязкой, будто воздух сгустился в бетон. Слава как будто провалился сквозь землю. Он всё понял. Принял. Вот так — быстро, резко, без лишних слов. Не знал, что ещё делать. Падать на колени и умолять? В этом есть смысл? Дима уже дал ответ, и после падения на колени он его не изменит — это было написано на его лице твёрдо, как приговор. Ни жалости, ни сомнения. Только усталость и окончательность. Слава с болью улыбнулся — криво, разбито, уголки губ дрожали. Улыбка получилась неживой, как у человека, который уже умер внутри. Он тяжело встал, растерянно, будто тело больше не принадлежало ему. Ноги подкашивались, руки висели чужими, он потерял сам себя где-то между этими стенами, прямо здесь. Остался только пустой каркас, который ещё двигался по привычке. Слава вышел из квартиры, не сказав больше ни слова. Дверь за ним закрылась тихо, почти беззвучно, будто сама не хотела привлекать внимания к этому уходу. Щелчок замка прозвучал в груди как финальный выстрел. Он спустился по лестнице, ноги были ватными, ступени плыли под подошвами, как будто земля уходила из-под ног. В голове стоял густой, вязкий шум — не мысли, а просто белый гул, в котором тонуло всё. Сел в машину, завёл двигатель. Звук мотора показался слишком громким в этой тишине. Он долго сидел, глядя в одну точку через лобовое стекло, пальцы вцепились в руль так, что костяшки побелели. Руки дрожали мелко, предательски, как будто тело уже знало, что будет дальше. Слёзы текли по щекам горячими дорожками, но он уже не вытирал их — пусть текут, пусть размывают мир. Вырулил со двора и поехал вперёд, не думая о направлении. Просто ехал. Быстро. Слишком быстро. Дорога сливалась в серую полосу под колёсами. В голове крутилось только одно, снова и снова, как заезженная пластинка: Это… конец.  Скорость росла. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, каждый вдох — короткий, обожжённый. Слава не тормозил. Он смотрел вперёд невидящим взглядом. Машина летела по трассе, обгоняя другие автомобили с хищным рёвом. На лице появилось абсолютное безразличие — пустое, мёртвое, как у человека, который уже перешагнул черту. В какой-то момент он увидел впереди фуру. Большую, тяжёлую, неумолимую. Он не сбавил скорость. Руки на руле уже не дрожали. В последний миг в груди что-то рвануло — не страх, а странное, почти облегчённое тепло. Удар был сильным. Резкий, оглушительный. Металл смялся с визгом, как живое существо. Стекло разлетелось тысячей острых осколков, осыпав лицо и шею холодным дождём. Руль врезался в грудь с такой силой, что воздух выбило из лёгких одним коротким хрипом. Мир перевернулся — вверх ногами, в вихре металла и тьмы. Резкий запах крови ударил в нос, густой, железный. Тишина после удара наступила внезапно. Только далёкий гул в ушах и тяжёлое, прерывистое дыхание, которое всё ещё вырывалось из разбитой груди. Слава не кричал. Он просто чувствовал, как тепло крови растекается по лицу густыми, липкими ручьями, стекает по шее, пропитывает одежду, согревает грудь под разбитыми рёбрами. Боль пока что не чувствовалась — шок взял своё, накрыл тяжёлым, ватным одеялом, приглушая всё. Осталось только это странное, почти приятное тепло и лёгкость в голове. Глаза едва моргали, ресницы слипались от крови. В голове было пусто. Совсем. Все мысли, все слова, вся боль, которую он нёс в себе — исчезли. Только тишина. Перевёрнутый мир за разбитым окном. Кровь капала. На потолок салона. На его переломанную жизнь. И в этой пустоте Слава не чувствовал ничего.