Моё исключение

      Холостяцкая берлога Лоргон была уютным местечком — для любителей психологического хоррора и насекомых с разной степенью длины лапок и внешней мерзотности. Дом достался ему после какого-то известного психиатра и каждый угол, каждая комната была проработана до мелочей, чтобы человек ощущал внутреннее спокойствие, по крайней мере так обещал риелтор. Лоргона всё устраивало, к тому же в этом бежевом выверенном по линеечке пространству вопросов не возникало. Что же касалось насекомых, то им он посвятил целую комнату, в которой проводил большую часть времени. За специальным столом в окружении всевозможный контейнеров, которые периодически стрекотали, он готовил мертвых маленьких друзей к высушиванию и прикалываю на булавки. Любил он их с самого детства, да с такой преданной любовью, что казалось даже братья не удосуживались такого нежного взгляда, как какой-нибудь мраморный таракан, противно шевелящий усиками. Такое увлечение никто из семьи не разделял, а Руя и вовсе до крика боялась даже бабочек. Только по этой причине он держит всю свою коллекцию в одном месте, а не развешивает по дому, иначе у той случится удар.       Руя подобно ветру ворвалась в незапертый дом брата, даже не переодевшись после тренировки, только распустила каштановую копну, что прикрывала очередные подаренные голубоглазым сережки. — Лоргон! — Щеки у нее были красные, ведь она бежала от самого своего дома до него.       Жили они всего в нескольких минутах друг от друга. Какого-же было ее удивление, когда мужчина купил дом в том же районе. Тем не менее с тех пор они начали чаще проводить время вместе и даже заглядывать друг другу на чашку кофе, болтая о новостях, работе или сплетнях, которые если Руя не обсудит, то взорвется. Врывалась она так часто, потому у Лоргона вошло в привычку не запирать входную дверь. Мужчина вышел к подруге почти сразу, побросав все пинцеты и иголки, встречал растрепанную девушку с непониманием. Та взяла его за руку и потрясла, прыгая на месте с писком счастья. — Ты сейчас не поверишь, что расскажу! Высший, я так счастлива, что хоть тебя подниму, — Лоргон усмехнулся, приобнимая Рую за плечи, и повел на кухню. — Та-ак, у меня ощущение, что кофе или чаем мы не обойдемся. Вино? — Отличная идея, — она щелкнула пальцами и уселась за большой прозрачный стол, — сейчас, конечно, только десять утра, но повод я считаю достойный. — Тебя так могла обрадовать только сплетня, — из винных полочек он выбрал вино, стряхнул с бутылки пыль и взял штопор, начав ковырять пробку. — Нет, Лоргон, это не просто сплетня, — она закусила губу, а потом протянула очень медленно, глядя ему в глаза, выговаривая каждое слово четко и томно, — это вкусная, сладкая и безумная сплетня.       Сказать, что Веллера это не тронуло ничего не сказать. На столько, что вместе с пробкой он каким-то образом оторвал еще и стекло тонкой части бутылки. Красная жидкость полилась на пол к осколкам. — Черт, — выругался он, — не дергайся, я сейчас уберу. Рассказывай лучше, что ты такого удивительного узнала. — Айвен влюблен! Та девушка, про которую ты говорил не просто ему интересна или нравится, он прямо влюблен. По уши! — Что? — Лоргон чуть не бросил метелку с тряпкой, когда услышал сказанное девушкой. Его лицо исказилось в брезгливости, но Руя полностью была поглащена рассказом. — Представляешь, он позвонил мне, спрашивал как себя вести с ней, что сделать чтобы ей было лучше. Конечно, ситуация с Лисой была крайне паршивая, но надеюсь их свидание пройдет неплохо. Ты только представь, скоро у нас будет невестка, я смогу ходить с ней на йогу или пилатес, а потом- — Стой, — кое-как прибравшись, Лоргон бросил в раковину тряпку и облокотился о стол, складывая руки на груди, — а любит ли его она? — А откуда такое сомнение? Лоргон, — строго процедила она, — ты думаешь я не знаю этот взгляд? Что ты уже успел натворить?       Она читала его как открытую книгу, только по эмоциям догадываясь о всей его цепочки действий. — Ты что-то сказал ему? — Она подобно львице начала подниматься со своего места, — Серьезно? И ему и ей? Не-ет, ты еще и что-то сделал! — Ты меня пугаешь. — Правда? На то и расчет, старикашка ты ворчливый. — Ничего за рамки выходящего, только сказал ей, что она ему не пара, — Лоргон сглотнул, когда Руя уже выжигала в нем дыру, но отчаянно делал вид, будто это его не будоражит в плохом и хорошем смысле одновременно, — и Айвена предостерег, сказал, чтобы ее проверил Ваир. — А еще? — Черт, чего ты хочешь от меня, не нравится мне эта мелкая, понятно? Походу я единственный, кто в этой семье имеет здравый разум. У нее нет соцсетей, она ведет себя как аристократка, носит украшения, которые стоят как машина, да, и черт возьми, у них разница в возрасте больше десяти лет. Она только притворяется бедной и несчастной, а на деле она лжет Айвену в лицо, а тот понимая, все равно носится с ней! Если она богачка, то ты знаешь причину по которой у нас есть право презирать ее, но брат как-будто напрочь забывает про это.       Повисла тишина. Руя положила руку на его плечо, поглаживая. — Лоргон, это не всё, что еще?       Не смотря на всю свою злость, движения девушки успокаивали его и раздражение оседало, подобно пыли на дороге. Он сделал глубокий вдох, глядя на потолок. — Он касался её. Без неприязни. Казалось, ему хотелось этого. А я? Мы? Когда в последний раз Айвен пожимал кому-то из нас руку или обнимал? После смерти брата он брезговал даже думать о таком.       Руя не стала ничего говорить, хоть и была удивлена. Она только обняла его, позволяя Лоргону в ответ, поглаживать свою спину и утыкаться в макушку, вдыхая запах полевых цветов с волос. Когда руки разомкнулись она со всей силы дала ему подзатыльник. — Ау! За что? — Теперь ему прилетел кулак в плечо, затем в живот. Удары хоть и ощущались, но было не очень больно, — Руя, хватит, прошу. Ау! — Это тебе за то, что ревнуешь, а это, — она ударила ногой в колено, — за то, что лезешь куда не просят. — Да хватит тебе, защищаешь их так будто знаешь Лису лично. — А какая разница, знаю ее или нет, если Айвен счастлив. Сам подумай, мы все выросли и имеем каждый свою жизнь, но брат привык заботиться о ком-то. Теперь представь, как-бы себя повела та же Берта, начни Айвен поучать как ей жить или натягивать на нее шапку, потому что холодно. — Она ему ноги переломает и всё, — скрестил Лоргон руки на груди. — Вот! — Руя взяла с барной стойки подготовленные бокалы и выплеснула в них остатки вина из бутылки, — И так будет с каждым из нас, но Айвен не может, он привык брать за кого-то ответственность, ему жизненно важно стоять горой за кого-то и Лиса это ему может дать. Пусть она младше, пусть ее статус вызывает у тебя вопросы, но разве это важно, когда он вновь чувствует себя нужным?       Она протянула ему один из бокалов, который тот обреченно перехватил, тут же осушая. — Но он нужен мне. — Но ничего не изменится, почему ты так, — на ее словах он отвел голубые глаза, нахмурившись и тогда Руя поняла, — это не ревность. Ты боишься, что последний брат, который всегда рядом отстранится и у него будет своя жизнь с ней, а ты останешься один.       Лоргон всё это прекрасно понимал, но признавать нелепую и болезненную правду не хотел: он единственный останется кто живет прошлым и если раньше его поддерживал Айвен, то теперь нести бремя ему придется одному. — Я всегда рядом ты же знаешь, почему считаешь будто ты один? — Руя мягко обхватила его локоть, заставляя посмотреть на себя, даже не подозревая, что Лоргон не хочет, чтобы она тянула эту ношу вместе с ним. Но как же ему хотелось растворить свое и ее одиночество до атомов и стать чем-то большим. — Ты права, — мужчина как обычно не мог противостоять ее чарам, казалось одно прикосновение или взгляд зеленых глаз и все проблемы мира улетучивались.       Ему жутко хотелось рассказать об опасениях на счет действий Айвена, ведь не был уверен, что мысли Руи соответствовали реальному положению дел. Айвен был расчетлив, его не волновал никто кроме семьи и разговор вдали от ушей Лисы и Эннона в первую встречу с пепельно-волосой самовольно приходил на ум, заставляя вспомнить тот диалог на балконе. Он был короткий, весьма лаконичный и сквозила в словах Айвена некая загадка, которая до сих пор не давала ему покоя.

***

      В тот день, как ему помниться, красноглазый был на взводе и пока они отходили в хозяйскую спальню, тот всё время поглядывал назад, будто переживал, что Эннон что-то сделает его новой подружке. В такие моменты лучше всего для его нервов помогал никотин. Лоргон как ни в чем ни бывало протянул ему пачку сигарет, заволявшихся в кармане, когда дверь за ними закрылась. Тот молча принял и открыл балкон на распашку, перешагивая через порог прохладной и просторной комнатушки. Оба закурили, перевешиваясь через окно. Всё действие происходило молча и только спустя несколько затяжек, Лоргон наконец завел разговор. — Впервые вижу, чтобы ты кого-то держал так, — он подбирал слова, — без брезгливости. — Можешь не спрашивать меня почему так, сам не знаю ответа, — они сделали одновременно затяжку. — Студентка, хах. А я то думал, почему же брат так и нашел себе пару, а оно вон как выходит, помладше любишь? Сейчас заведешь речь, что она «не такая как все и вообще слишком умна для своего возраста»? — Засунь свои мысли куда подальше, понял? Я ее спас и я за нее в ответе, Лиса не моя девушка и никогда ей не станет. — Ах не девушка, ну, тогда мне кажется ты уже достаточно ей помог, выпроводи свою гостью.       Рассказывать Лоргону, как его брат задумал соблазнить Лису ради дурацкого пари было не время. Да, он в полне мог лживо согласиться с каждым его словом, а потом сделать по своему, придерживаясь плана. Однако, мужчина уже разозлил его и объясняться перед таким нахальством не хотелось. Айвен был на взводе, уголок губы угрожающе приподнялся. Он выпрямился и почти навис над расслабленным Лоргоном, который совсем не боялся его. — У меня на нее планы, о которых тебе знать пока рано и в моем доме только мне решать кому и когда уходить. Ее ты ещё увидишь и не раз, так что будь добр свою гордость вырубай и на своего пса сидевшего намордник надевай, иначе еще раз коснется Лису своими грязными руками будешь его по кусочкам по всему городу искать.       Лоргон лишь улыбнулся, бросая брату вызов: — Смотрю старые привычки наружу вылазят? Что, снова проснулось желание кого-то в асфальт закатать по-старинке?       Этот темный период своей жизни они зареклись не вспоминать. Времена о которых было известно только им и отцу Игомонду проговаривались в слух только по одной причине — в попытке задеть другого. Грехи за смерти и страхи, нагоняемые на людей, они замаливали стоя месяцами на коленях, позволяя друг другу бить себя розгами в попытке пережить, ту боль которую причиняли остальным. Игомонд призвал их дать обет, чтобы их настигла кара небесная если те однажды вернутся на кривую дорожку.       Тот явно всё ещё стоял на своем. Айвен не стал церемониться, перевернул спиной к распахнутому окну, схватил его за горло и перевесил на половину с балкона. Тот барахтался, но явной паники не показывал, только кашлял в перемешку с истерическим смехом. — Это было больше по твоей части, я так, по мелочи, руки отрубал. Не слышу ответа, будешь ещё докапываться до Лисы или нет? — Тот прохрипел ответ и лишь тогда Айвен отпустил брата, — Вот и славно.       Лоргон потер место, где смыкалась ладонь: — При одном условии: Ваир должен проверить ее и всю семью иначе, клянусь Высшим, я лично вышвырну ее вещи на улицу. — С чего бы? — Тут уже начал закипать Лоргон. — Вот скажи, ты блять слепой или придуриваешься? Ты что не видишь очевидного? Мы ненавидим таких как она, но подобная тварь сидит у тебя на шее.       Оба понимали о чём речь. Веллеры хоть и богаты, но старались жить скромно, не выделяясь из общей массы людей. Но вот истинно богатых они ненавидили до глубины души с самого приюта — у каждого из них была причина для сильной неприязни. Эту ненависть Айвен сам впитывал и заражал ею остальных, но теперь обреченно вдыхал: — Даже если так, она всего-лишь девушка в беде у которой нет никого кто действительно ей помог бы. Я не хочу отказывать в помощи только потому что капитал ее семьи больше нашего. К тому же с каких пор Высший позволял нам бросать людей в нужде? — С тех пор когда земля разверзнется смехом богини гнили и червей, а сердца людские окутает тьма и где свету не будет места. — Но пока в сердцах наших горит пламя Высшего, мы протянем руку, даже зверю кусающему ее, — они зачитывали проповеди отца Игомонда каждый раз когда кто-то сомневался в своих деяниях, словно только эти слова не давали им стать кем-то от чего старый священник всячески из уводил. — Только поэтому не трону больше твою самозванку. — А я обещаю выполнить твою просьбу, брат.       Вся эта злость и тайные намерения на девушку подвергались сомнению. Айвен впервые от него что-то скрывал, от чего ненависть к белокурой девчушке с золотой ложкой во рту только росла, а недоверие к каждому слову Айвена Веллера росло.

***

      Настал тот самый день, когда сумки Лисы собраны, комната опустела, так словно в ней никого и никогда не было. Она собиралась тихо, так чтобы его не разбудить, будто надеялась уйти тихо и не побеспокоить сон хозяина. На часах почти одиннадцать утра, чайник бурлил, подогревая воду и девушке оставалось только позавтракать перед своим окончательным уходом. В одиночестве. По крайней мере так думала она, пока в проеме не появился Айвен. Он стоял в одних трениках с голым торсом и наспех собранными черными волосами в небольшой пучок. Изучающе оглядев Лису, поплелся к столу и выхватил из рук девушки чайник. — А я надеялся встать пораньше, сделать прощальный отвар. Чего не разбудила? — Разлил по чашкам воду. — Не хотела утруждать, — между ними повисла та тяжелая неловкость, которая тянулась еще после ее заявления на яхте.       В тот день Айвен признался себе, что девушка не просто идеальный объект для выигрыша в споре. Лиса действительно ему нравилась, да так что оторваться от ее тела вызывало огромное усилие. А мысли о том, что ее игривость и желание подурачиться скрывает подобно скорлупе сильную душу, только вызывало восхищение. Он не понимал, как с ее жизнью не испытывала ненависть, а сердце всё еще не переполненное грехом отвечало на боль улыбкой и лишь изредка оголяла истинные чувства, как в тот вечер — плача в шкафу, лишь бы никто не услышал и не увидел. Вот только когда Айвен уже готов был предложить ей остаться рядом навсегда и закрепить свои чувства в ее радостных объятиях всё разбилось о ледяные волны слов — Лиса уходит. Тогда закралось уйму мыслей в голове: что он сделал не так, как заставить остаться, как умолять передумать. Однако, он не был таким же как ее дедушка и уже дал ей обещание, что подарит самое важное — свободу действий, а потому не важно, чего хотелось ему, важно лишь, то что Лиса смотрела на него своими сапфирами полными решимости и душить в ней желанный контроль над собственной жизнью отпадало всякое желание. Тогда он только и смог кивнуть, и чтобы ничего не испортить молчал до самого дома. Лиса наверняка подумала, что тот обиделся, потому не стала лишний раз беспокоить.       Сейчас оба сидели за столом, доедали бутерброды с горячим отваром, пока Айвен не прокашлялся и первый не завел разговор: — Как настрой? — Волнительно. Хоть я и виделась с дедушкой, но даже не знаю будет ли он злиться на меня по возвращении, — она опустила глаза в чашку, расслабившись, ведь в голосе Веллера не сквозило холодом. — Ты могла бы, — то о чем он хотел попросить само вылетело, — могла бы остаться подольше. — Знаю, но не могу прятаться вечно. Однажды, мне всё равно придется вернуться в семью, ведь они на меня рассчитывают. Больше всего на свете, я не хочу разочаровать их и испортить, то что мы выстраивали поколениями.       Айвен помнил опасения Лоргона. Тот частенько встречался с представителями крупных компаний и многих знал лично и его опасения наверняка не беспочвенны, а потому с каждым разговором с Лисой он всё больше убеждался, что она не обычный человек. — Прости, если мой вопрос тебя разозлит, но ты так и не назвала свою фамилию. Боишься, что если узнаю, то поменяю свое мнение о тебе?       Лиса напряглась, было видно, как на секунду брови нахмурились, а на скулах нервно заиграли желваки. Она подбирала слова: — Не только, даже если ничего не изменится я хочу хотя бы здесь быть просто Лисой, — встрепенувшись, посмотрела на наручные часы, которые отливали розовым золотом, — мне пора.       Она встала из-за стола, протопала до коридора, перепроверяя сумку. Айвен пошел за ней продумывая как бы оттянуть уход. — Может ты пройдешь по квартире еще раз? Вдруг что-нибудь забыла, да и вообще куда спешить, если ты останешься еще на денек…       Лиса смотрела на него с округлыми глазами. Она подобно лисице подплыла к нему, сцепляя пальцы за спиной, хитро улыбаясь. — Айвен, ты что, хочешь, чтобы я осталась? — Больно надо, — он скрестил руки на груди, но глаза забегали. — Хм, ну тогда я пошла, — она тут же схватила сумки и уже взялась за ручку входной двери.       В Айвене каждое ее действие отзывалось стуком сердца в ушах. Вот она уже приоткрыла дверь. Он подлетел к ней, захлопнул прямо перед носом и вырвал из рук сумку. Лиса недовольно развернулась, но он не дал ей выпалить возмущение. Голова отключилась, стоило обвить талию рукой, вжимая ее в свою грудь. Свободная ладонь подлезла под распущенные волосы к загривку пододвигая ее лицо к своим губам и прежде чем впиться жадным поцелуем в персиковые губы задержался на её алом румянце полным нежности и вожделения взглядом. Губы были такие мягкие, податливые, а от вдоха с примесью звонкого стона, он буквально вдавливал в себя фигуру, желая раствориться в этих необъятных эмоциях. Первое причмокивание отозвалось в Лисе таким тугим узлом возбуждения, что Айвен почувствовал это за двоих. Грудь вздымалась с каждым покусыванием и сминанием губ, сталкиваясь с напряженным подобно струне телом Айвена. Она же, упираясь в его мышцы рук, царапала своими длинными острыми когтями, каждый раз, когда их языки переплетались в неуверенном танце. Когда воздуха стало не хватать они с характерной нитью слюны разорвали свой первый и искренний поцелуй. Айвен провел носом по разгоряченным щекам, поглаживая талию и прикрывая затуманенные глаза. — Я не хочу, чтобы ты уходила. — А я не хочу уходить.       Они говорили тихо, так словно боялись, что их слова услышит кто-то еще. Оставляли кроткие поглаживания и касания губ на друг друге, стараясь запомнить каждый изгиб, каждую часть тела, каждое несовершенство. Веллер выцеловывал дорожку к ее шее, ловя стоны прямо у уха. Возбуждение обоих достигло пика, когда не сдержавшись, он оставил алый засос на нижней части шеи, а сладкий протяжный вскрик Лисы завершился его именем. С него слетели всякие тормоза. Подхватил под бедра ее на руки и усадил на ближайшей поверхности. Им была та самая злосчастная тумба с тем самым зеркалом в котором когда-то увидел девушку с ножом. А сейчас он стягивал с нее мягкий розовый свитер и разглядывал стройное тело с аккуратной грудью, вырисовывая плавными касаниями подушечек пальцев силуэт, пока Лиса мелко дрожала и тянулась обратно к губам. Когда они вновь слились в жарком танце языков, он еле оторвавшись, спустился к ключицам, оставляя алые отметины на бледной коже и вглядывался в отражение: ее спину с выпирающими лопатками, ее податливыми движениями ему на встречу, как она стонала его имя стоило ему укусить плечо. В штанах становилось ужасно тесно, когда отстранившись, красное лицо с этими стеклянными голубыми, подобно небу, глазами смотрели на него с мольбой. — Я люблю тебя, — вырвалось с ее опухших от поцелуев губ.       Он хотел ответить, но ему мешал внезапный шум в ушах, а рот не хотел раскрываться под необъяснимой тяжестью.       Айвен проснулся от назойливого будильника. Это был первый его эротический сон за годы, да такой реалистичный, что отдышка и, к его удивлению, жесткий стояк вызывали жуткое перенапряжение. Лиса не жила с ним уже как сутки, а это навязчивое воспоминание о ее уходе вперемешку с новыми пикантными деталями от его воображения, ощущались как насмешка над его телом и разумом. Это больше напоминало тревогу от мозга: «Вот, посмотри, что ты потерял, идиот!» Выругавшись себе под нос, он протер глаза, но стоило их прикрыть как в темноте вновь возникал сон и Лиса, извивающаяся под его руками. Недовольно простонав от дернувшегося в штанах члена, пришлось срочно принимать какие-то действия, а именно, душ, сборы и конечно работа, которая как-никто способна перебить любые мысли.       В свой кабинет он поднимался на лифте спустя каких-то два часа. Лоргон уже агрессивно названивал, пока Айвен меланхолично сбрасывал из раза в раз звонок и глупо улыбался, окрыленный, внезапно настигшим хорошим настроением. Толкнув дверь, перед ним предстала картина. Лоргон нервно зыркал на вход с его места, постукивая пяткой туфель о пол, а неподалеку стоял Ваир, в своей привычной черной водолазке и расстёгнутой черной толстовке. Парень имел на редкость незапоминающуюся и скучную внешностью, но именно это не раз спасало его в деле детектива и помогало в любимом деле. В руках у него было две папки, одну из которых он перечитывал. Завидев входящего в кабинет Айвена, оба напряглись, а Лоргон встал с насиженного места главного, обходя стол. — Айвен, — кивнул ему Ваир в знак приветствия, — прости, что долго не отвечал, смог прочитать твое сообщение только вчера. Решил сегодня занести отчет лично по той девушке, так как дело странное.       Мужчина отдал две папки в руки братьев. — Вчера прочитал, а сегодня уже всё готово? Не думал, что для тебя это будет так просто, Иглик ничего не нашел толком. — И я бы, наверное, вряд ли справился, но вот что выходит, до вас я разбирался с кейсом. Один человек нанял меня найти внучку, но в один момент, когда я почти нашел ее, он сказал, что более мои услуги не требуются. Будто она сама вышла на связь, — он жестом попросил открыть досье, — как-то совпало что ваши дела оказались одним и тем же.       На первой странице к тексту на скрепке прилагалась ее цветная фотография. На ней Лиса стояла в кругу студентов во дворе университета под раскидистым деревом и о чем-то рассказывала. Лоргон тут же нахмурился, ведь две девушки возле нее он знал хорошо, так как из-за частых встреч, мог назвать поименно каждого наследника крупной компании, даже если те еще ходят пешком под стол. Переглянувшись с Айвеном они приподняли фотографию, что бы прочитать, то что их волновало уже давно: «Лиса Фар Арнелио, 22 года, пол женский»       Мир остановился. Казалось все звуки пропали, а дыхание замерло. Алые глаза из раза в раз перечитывали одну и ту же строчку, не веря чернилам на белой бумаге. В отличие от брата, Лоргон замахнулся и кинул папку прямо в стену. Ноздри раздувались от ненависти, он метался из стороны в сторону, даже не пытаясь скрывать свой гнев. Подлетев к опешившему начальнику, он процедил сквозь зубы. — Пригрел змею? Рад теперь? Полюбуйся, — он ударил рукой по бумагам. — Я может чего-то не понимаю, но хотелось бы объяснений, — встрял Ваир. — Твой братец всё это время скрывал от старого маразматика Меррора его драгоценную и горячо любимую внучку. А знаешь кто этот Меррор, брат? Он тот, кто владеет плантациями, которые мы так отчаянно хотим выкупить. — И что теперь? — Растерянно спросил Ваир. — Теперь? Если всё вскроется, то война. И малой кровью, мы желаемое не получим, — теперь бабочки в животе Айвена завяли. Теперь в его алых глазах горела ненависть, взращиваемая к любому, кто носил эту проклятую фамилию.