Моё исключение

      В семье Арнелио, так же как и среди других богатых семей, существует ряд правил. Некоторые из них абсурдны, например, правило согласно которому при рождении ребенка вызывают шамана, который высчитывает по дате рождения счастливые цвета, в тонах которых ему предстоит выходить в свет всю жизнь. У Лисы таковыми оказались: черный, белый и пудрово-розовый. Сегодня она решила нарушить его и вчера в гардеробе появилось лёгкое оливковое платьице, которое идеально подойдёт как под каблуки, так и под кроссовки. День был особенным, ведь Айвен впервые появится на пороге ее дома. Прежде чем передать необходимые документы на землю, Меррор поставил одно единственное условие — личная встреча один на один. Лиса была готова как никогда: платье выглажено до идеала, каждый шов льняной ткани был теплый после утюга, высокий хвост туго завязан резинкой с объемным бантом из той же ткани что и платье. До встречи ещё полчаса, а она все ходила по комнате взад-вперед поглядывая на время. «Если Айвен опоздает это будет провал, придет раньше тоже плохо, тогда деду покажется, что он нервничает. Нет, лучше написать чтоб был вовремя» — до этого нервно сжатый телефон в ее руке включился и она, быстро перебирая пальцами, написала в их чат. «Тебе лучше прийти вовремя, дедушка ненавидит опоздания >; (» — чтобы выразить свою строгость, смайлик пришлось ставить самый грозный. Его ответ пришел почти сразу. «Я догадывался, поэтому выехал чуть раньше нужного.» — затем пришло сообщение от которого приятно ёкнуло, — «Какие цветы ты любишь?» В голову Лисы не лез ни один цветок, который мог привлечь ее внимание. Их она получала редко, обычно только на день рождение или другие значимые праздники. Тогда комнату наполнял запах лилий или роз, других ее семья не получала уже многие десятилетия от чего все гости боялись дарить что-то новое, лишь бы не навлечь гнев из-за такой мелочи. «Удиви меня:) И ни в коем случае не советуйся с сестрами, а то будет не интересно!» «Хорошо, хвостатая, только потом не злись, что тебе они не нравятся.» — его ответ, как всегда, был скупой на эмоции, но Лиса знала, что по ту сторону экрана скрывается ее любимая полуулыбка. Они не виделись с больницы, где каждая минута рядом была отчаянной попыткой восполнить то, что они упустили. Девушка, не смотря на дикое желание касаться его везде, не спешила к близости вроде незамысловатого поцелуя или даже чего-то большего, единственное на что хватало силы духа так это объятия. Стоило прижаться к горячей груди, пока тот посапывал рядом на больничной койке, как отголоски недалекого прошлого умолкали в голове, уступая место привязанности, что была сильнее всего самого плохого в голове. С его появлением в ее жизни вновь, стало гораздо лучше. Появилась воля к жизни, которая уже начинала потихоньку испаряться, как и надежда, на то что краски после разбитого сердца вновь станут ярче. Айвен оказался как погибелью, так и ее лекарством, что дарило те самые чувства, таящиеся в ней год назад. Лиса теперь и представить не могла жизни без него, вроде староват, ворчлив, не особо красив, да и дедушке он не нравится, но именно из-за всех этих минусов она верила, что больших доказательств и ненужно — он именно тот с кем можно прожить бок о бок не одну жизни и всё равно будет мало. Обстоятельства были против них, но несмотря на это, через любые невзгоды она готова пройти с ним. Может она и опрометчиво храбра, но при всей ее слабости, готова была стать для него опорой, такой же неразрушимой, какой готов быть для нее Айвен. Из мыслей вывел шум приближающейся к особняку машины, автоматические ворота перед ней отворились, и та въехала территорию. Лиса почти на половину перевесилась из окна лишь бы убедиться, что это именно тот, по кому она скучала сильнее всего. Когда выскочила на улицу, Айвен уже ждал её, стоя у раскрытой задней двери автомобиля. Не думая ни секунды, девушка бросилась ему на шею, отрывая ноги от земли. Айвен твердой хваткой прижал к себе, одной рукой приподнимая девушку под бедра, усаживая себе на предплечье, закрутил, вызывая у возлюбленной смех. Прежде чем отпустить девушку, нежно потерся щекой о бархатистую бледную кожу и тихо шепнул на ухо: — Не могу передать, как скучал по тебе, — Лиса скатилась с удобного места, касаясь каблуками пола. — Я скучала не меньше, — ее ладонь скользнула по щеке к его груди. Словно словив себя на чем-то непотребном тут же отстранилась, поправляя выпавшую из резинки прядь за ухо. Айвен начинал подозревать, что эта несвойственная отстраненность скрывала за собой нечто болезненное, что-то что он должен был спросить, но всё ждал подходящего момента. Вытряхнув из головы лишние на данный момент мысли, мельком глянул на небольшой подарок на заднем сидении машины: — Готова? Я очень тщательно подбирал, — Лиса уже пыталась подглядеть, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и нервно кивала. В его руках оказался совсем небольшой букет не самых изысканных цветов. Всё-таки он постарался и вместо страстных роз или кричащих орхидей с лилиями выбрал совсем неприметные маленькие полевые цветочки. За оберточной бумагой мелькало не сильное разнообразие красок — крошечное голубое чудо в виде незабудок, стеснительных бутонов свисающих подснежников, а разбавляли все эти нежные оттенки смелые и гордо тянущиеся к солнцу фиолетовые люпины, выглядывающие из зелени. Айвен словно держал в руках кусочек поля, в которое так хотелось зарыться руками и улечься всем телом. Какое-то странное ощущение поднялось вместе с накатившим удовлетворением, словно цветы напоминали что-то важное, но она не могла вспомнить, что именно. В неком бреду Арнелио приняла их, утыкаясь покрасневшим лицом в бархатистые лепестки. — Мне сказали, что раз я должен подобрать любимой букет сам, то лучше брать цветы которые на нее похожи. Вон те голубые незабудки такие же маленькие и милые как ты, к тому же они напоминают цвет твоих глаз, когда ты смотришь на меня, а еще они означают чистую и глубокую красоту, я узнавал. Подснежники напомнили мне тебя в первую нашу встречу — ты была такой же белоснежной. Казалось бы, среди кучи всего пестрого такие цветы не должны выделяться, но на деле смотришь только на них, — слова лились у него сами. Айвен не готовил речь, просто рассказывал почему вместо огромных вычурных букетов решил взять нечто более непримечательное, но глубокое по смыслу для него. Казалось маленькие растения говорили больше, чем любые комплименты, — вот эти фиолетовые сам не знаю зачем выбрал, просто возникло чувство, что это наш цветок. Говорят, он олицетворяет смелость и свободу, мне показалось добавить его в твой букет будет правильно. Лиса была растеряна, попросту не зная, что ответить. Букет засохнет уже завтра, но сейчас для нее это оказалось самым главным сокровищем. Красноглазый думал о ней, выбирая их с таким трепетом, что дух захватывало. — Я не знаю, что сказать, — тихо вымолвила Лиса, и её пальцы сомкнулись на стеблях так бережно, будто они могли рассыпаться в пыль при неправильном движении, — такой подарок я никогда не получала. Айвен улыбнулся медленно, с задержкой, будто сам не ожидал, что ей и правда понравится. Ему казалось наследница Арнелио не оценит простого букета, ведь, по его мнению, она на протяжении жизни должна была получать произведения искусства. — Привыкай, теперь для тебя это станет обыденностью, — он наклонился к ней ближе, чуть прищуривая алые глаза, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Лисы внутри всё затихло. Не страшно, не тревожно, скорее пронзила уверенность, что они оба на своем месте, — пока я рядом, ты будешь получать сколько и какие пожелаешь. Лиса таяла, но вместо того, чтобы поддаться этому чувству, в последний раз вдохнула душистый запах и отвернулась: — Пошли, дедушка ждет. Я отведу. По вымощенной камнем дорожке, проходя среди тропических фруктовых деревьев, создающих подобие навеса над дорогой, создавалось впечатление будто связь с природой крепнет с каждым шагом, а птицы среди ветвей щебетали приветствие. — У вас тут так умиротворенно. Думал мы с тобой пройдем в какой-нибудь кабинет, а идти будем под взгляды ваших работников и какого-нибудь дворецкого. — Хи-хи, не переживай, не будь сегодня у персонала выходной так бы всё и было. Вот только вряд ли дедушка позвал бы тебя в кабинет даже в обычное время, — Лиса с некой усмешкой бросила на него тот самый властный взгляд, которым одаривала, когда хотела показать свою силу и стержень, — к тому же теперь это мое рабочее пространство. Дедушка уже довольно давно не принимает никаких решений. Почти пришли, беседка за поворотом. — Скажи честно, он меня решил по-тихому убрать, пока никто не видит? — Лиса толкнула его в плечо и остановилась, закатывая глаза. — Ну хватит, он просто хочет узнать первого парня внучки поближе, — девушка поправила его ворот рубашки. — Ага, а потом решить уже на сколько мучительную смерть я заслужил, за то что покусился на такую драгоценность, — он вытянул руки перед собой в ожидании когда Лиса обхватит его талию для объятий, — поцелуй меня на последок. Теперь Айвен не притягивал к себе, не целовал без разрешения, а ждал когда Лиса позволит или сама прильнет. Этот день не был исключением. Арнелио частенько сама забывала о страхе, что терзал мысли раньше, а чувство, что тепла любимого крайне мало росло с каждым днем, как и чувство завязывающегося узла внизу живота, который приятно тянул даже при малейшем взгляде Айвена на нее. Отсутствие половой жизни давало о себе знать и порой сильно било по сознанию, затуманивая его. Второй поцелуй в жизни вышел жарким, глубоким и жадным. Если бы поблизости не было Меррора оба могли наплевать и начать расстегивать пуговицы и молнии на одежде прямо посреди тропинки. Руки мужчины уже блуждали по талии и опускались ниже, пока Лиса сплетала языки и прижималась к нему ближе. Полностью поддавшись порыву расслабилась, почти выпуская стебли букета. Ему пришлось сжать руки в кулаки, чтобы удержать хоть какое-то самообладание. Почувствовав напряжение под натянувшейся тканью его рубашки, Арнелио отстранилась, отводя смущенный взгляд. — Не бойся, разберусь с делами и на нашем с тобой свидании посмотрим, куда можно направить твое желание, — прежде чем оставить Лису посреди тропинки, прислонился к ее уху и очень нежно прошептал, — тебе очень идет зеленый, надеюсь видеть тебя в нем чаще.       Девушка закусила губу, пробежалась в последний раз глазами по родному лицу, цепляясь за его нос с горбинкой, алые зрачки и едва заметные морщинки в попытке запомнить образ заново. — Иди, буду держать за тебя кулачки.       За поворотом Айвена встретила резная белая беседка. Усыпанная вязью роз, она выглядела так, словно хранила тайны не одного поколения этой семьи. Внутри по периметру стояли диванчики, а в центре круглый стол с разными сладостями, фруктами и чашками. Меррор, попивая кофе из маленькой чашечки, читал газету. Вид у него был весьма домашний вид, даже и не скажешь, что этот дед управлял целой корпорацией, держа ее в ежовых рукавицах. Звуки шагов по деревянному полу отвлекли Меррора от чтения и тот лениво посмотрел на своего гостя. Он изучал Айвена с ног до головы, что-то отмечая для себя. Например, горделивая и одновременно скучающая осанка, наталкивающая на мысль, что мужчина не считал себя выше остальных, но и принижать не позволит. — Хм, присаживайся, чего уж стоять, глаза мозволить, — Меррор сидел в глубине круглой беседки, указывая гостю на противоположное от себя место. Он пододвинул синюю толстую папку в середину стола, — держи, поставишь подписи, где надо и территория твоя. Как и обговаривалось раньше, аренда на двадцать лет. — Спасибо, мой юрист перепроверит, тогда подпишу, — его собеседник хмыкнул. — Не доверяешь? — Тебе? Нет. Отдай мне документы Лиса, подписал бы не читая, даже если на обложке написано «кредит», — их переглядки сквозили холодом и недоверием друг к другу, — это все? — Нет, сиди. У меня к тебе уйма вопросов, — его лицо изменилось, словно что-то вызывало беспокойство, — Мне все не даёт покоя главный вопрос — зачем тебе это все? Влез в чужой бизнес, при этом занимаясь совершенно другим. Рисковал всем: временем, средствами, компанией и все ради того, чтобы получить клочок земли. Я очень удивился, когда на нашем мероприятии ты сказал изучить, что там было раньше. В городском архиве нашел записи, что до садов в округе стояла церковь. Говорят, в один момент всех священников оттуда перевели, и она стала заброшенной. Никак в толк взять не могу, что это должно мне дать.       Айвен в открытую усмехнулся, будто тот сказал глупость. — Они решили, что та заброшена? Удивительно, на сколько глупо скрывать факт, что они лишили дома больного священника и девятнадцать детей. —Ты там рос? Хм, никто не говорил, что при храме был приют, — изогнул бровь мужчина. — Был, но назвать его таковым можно с натяжкой, скорее отец Игомонд нас просто приютил и растил как родных. Да и дело не в самой церкви, не могу сказать, что кто-либо из нас был привязан к тому месту. — Тогда в чем причина?       Мужчина не спешил отвечать, раздумывая стоит ли эта правда чужих ушей. — Все Веллеры глубоко верующие в Высшего. Мы стараемся служить ему и делать так как правильно. Вот только одно, пожалуй, самое главное исполнить не смогли, — до этого незаинтересованные алые глаза стали поистине опасными, словно хищник изучал жертву, — труп моего брата, погибшего в руинах церкви, мы не похоронили, Меррор. Он до сих пор где-то там. Айвен помнил каждую минуту того дня, ведь он оставил слишком явный отпечаток на всю жизнь.

***

      К маленькой бедной церквушке на окраине подъехал школьный автобус, высаживая добрую половину детишек. Зима в тот год была суровая, потому, подобно снеговичкам завернутым в шаль, Айвен вытаскивал с Лоргоном младшеньких с высоких ступенек транспорта. Нола выходила последней и ее Айвен взял на руки, чтобы самой маленькой не пришлось пробираться через сугробы к дому. На пути к воротам в старой потрепанной и огромной куртке отца Игомонда вышел парень. Иглик и Ваир тут же бросились ему на шею и со звонким смехом попытались опрокинуть его в холодную перину снега. — Так, мелочь, а ну не баловаться, заболеете еще, а нам за вами присматривать, — красноглазый проявил привычную в голосе родительскую строгость. — Да ладно тебе, пусть бесятся, — Лоргон тогда выглядел совсем иначе: светло-русые волосы, сам худощавый, а глаза блестят от озорства. Айвена он слушался, хоть первое время и пытался отстоять лидерство по-старшенству. Тогда они сильно ругались, но как это бывает у мальчишек всё решила драка, после которой Игомонд заставил их, теперь уже дружно, стоять на крупе, — отпоим их потом чаем. Эй, а Берта где? — Наверное, там же где и Зегель, как найдешь дай обоим по бошке и сигареты забери. Я пока дорогу протопчу к дому.       Утопая в теплых валенках в снегу, отдал пухлому и высокому для своего возраста Жельфу укутанную Нолу, которая тут же положила ледяные пальцы на горячие смуглые щеки брата, а тот театрально закричал, чтобы рассмешить. Помимо девочки на парне висели сумки еще четверых братьев и сестер, которые уже играли в снежки. Айвен был бы рад поиграть с остальными, но приходилось держать лицо, хотя внутри за уверенностью скрывался лишь подросток, которому было страшно посмотреть на ворота и увидеть приколоченные листы с очередными угрозами о выселении. Ему было всего пятнадцать, как и многим из них, за исключением сестер и Рунборы с Оннуном, которые всё еще ходили в начальную школу. Тем не менее каждый выживал наравне со взрослыми, преодолевая холод, голод, страх. У них не было никого кроме друг друга и Высшего, потому каждый старался ради родных. Только сплоченность помогла приюту выживать.       С красноглазым на тропинке поравнялся брат, отряхиваясь от снега, в который его окунули подбежавшие двойняшки. Выглядел он изможденным, но на лице всё еще доблестно сияла улыбка. Те же темные волосы, только короткие, те же алые как кровь глаза — точная копия самого Айвена, те же еле заметные родинки, словно рядом просто поставили зеркало. Его брат близнец, самый близкий и родной человек, тот кого раньше мальчик любил сильнее остальных. Его имя в семье Веллеров после того дня никогда не произносилось в слух, а сам Айвен даже в мыслях не смел проговаривать. Его лицо каждый день возвращало к воспоминаниям о брате, но имя стало просто К. — Придурки опять приходили? — Айвен направил взгляд вдаль, где за пустырем и старым забором возвышались высокие стены с колючей проволокой, а за ними пряталась стройка какого-то очень большого здания. Забор у них пестрил самыми разными вывесками с планом строительства, красивыми фотографиями высаженных фруктовых деревьев на фоне их города с высотками. Вот только был один нюанс, который знали только дети — на этих фотографиях не было их церкви. Всё потому что их землю в наглую приписали к новым садам и теперь из-за этой грубой ошибки их всех пытались выгнать всеми возможными способами, то подкупая, то угрожая. — Конечно приходили. Они хоть день пропускали? — Ухмыльнулся своей еще детской улыбкой К. Айвен украдкой заметил шишку под короткой челкой и синяк под скулой, посмотрел с перекошенным от гнева лицом. Всякие вышибалы стали агрессивнее с каждым их отказом, а некие люди от компании «Арнелио» злее пихали документы о выселении, — Забей, им досталось больше. Одного ряженого клоуна под зад пнул, чтобы дальше ворот не заходил, второму бумажки их сраные скормил, так что убежали от малолетки они быстро. — Отец не видел? — Нет, сегодня ему было совсем плохо. Сил хватило только дойти до алтаря помолиться. — Говорил же я ему сами мы эти дрова наколем, что за упертость. — Ему стыдно, ты же знаешь. Это он должен нас защищать, а не наоборот. — Он нас вырастил, схренали ему стыдиться.       К. понимающе похлопал Айвена по плечу пока тот подбирался по узкой тропинке к боковому входу в церковь. За утро снега намело много, и деревянная пристройка с общей комнатой для сна скрылась под сугробами на половину, пришлось взять подготовленные лопаты и откопать дверцу. Вдвоем дело пошло быстро, К. без каких-либо просьб помог ему. Они как и полагалось близнецам понимали друг друга без слов. Когда их биологический отец оставил их у ворот для Айвена жизнь казалось окончена. Тот был растерянным, напуганным, отказывался от еды. Вся жизнь в одночастье стала катастрофой и пока все смотрели на него с таким же непонимающим и диким взглядом, только К., который не унывал и держался за них двоих приходил и впихивал в близнеца воду и черствый хлеб. Тогда же брат сказал ему фразу, после которой тот решил собрать всю волю в кулак и продолжить жить: «Не выживешь ты, то не выживу и я». — Лоргон! Тащи всех в дом, сейчас печку затопим. — Я сделаю, а ты пока Игомонда приведи, — отозвался с порога Лоргон притаскивая за шиворот недовольного надутого Зегеля, а за ними подтянулась и остальная свора, мокрой шмыгающей детворы. Казалось из всей компашки, только Лиафа и Жельфа не беспокоил холод и мокрые от снега лица. Последним с опущенной головой зашел пухловатый и молчаливый Брани. Он постучал трижды с коротким двойным стуком и только потом вошел.       Священник жил на втором этаже главного здания храма. Раньше там было место для органа и хора, но когда верующих стало заходить меньше, а остальных обитателей перевели в другие места, Игомонд решил, что теперь будет жить глядя на лик божества засыпая и просыпаясь. Обойдя здание, Айвен вошел в притвор, проговорив про себя заученную молитву для восхваления Высшего. Задержавшись взглядом на кресте, украшенном цветами и травами по краям, поднялся по скрипучей лестнице на второй полуэтаж. У их отца был небольшой закуток с прикроватной табуреткой, старым матрасом на полу и несколькими пледами с грелками сверху. Игомонд стоял на коленях и молился, прикрыв глаза, в такие моменты дети не решались прерывать его, вдруг именно сейчас Высший услышит слова отца. В воздухе витал запах ладана и время в этом месте словно остановилось. В полном молчании, хранящем в себе шепот огня от свечек и того самого чувства близости к чему-то неизведанному, величественному, Айвен успокоился, сделал передышку и отпустил все страхи. Старик в черной рясе медленно приоткрыл добрые глаза и попытался встать с перины, но сил в нем было слишком мало даже для этого. Мальчик подхватил его под локти и молча повел к выходу, периодически позволяя ему перевести дух. — Как школа? Всё хорошо? — У Зегеля опять всё плохо, несколько выговоров. Оннун сегодня молодец, получил хорошие оценки за контрольные, а в остальном день обычный. — Учительница не ругалась, что К. сегодня не было? — Нет. Она всё понимает.       Они уже подходили ко входу в пристройку откуда тянулся запах подогретого вчерашнего супа. В комнатушке вдоль стен стояли деревянные кроватки, четыре из которых находились за потрепанной ширмой, как-бы отделяя девочек от мальчиков. Свет от лампадок был тусклый, но детям было и этого достаточно. Кто-то делал уроки, кто-то подкидывал веточки в маленькую печку, отогревая носы и пальцы, а кто-то пускал слюни, на то как Оннун помешивал ужин в кастрюльке, подкидывая туда лавровый лист. Вечерняя идиллия — то самое, что возвращало Игомонда к жизни. Его дети были настоящим чудом, словно Высший даровал ему награду за болезнь с которой ему пришлось столкнуться. К. подхватил отца под руку и усадил на ближайшую кровать. Оннун постучал по крышке большой кастрюли половником, созывая всех. По алюминиевым тарелкам разлилась теплая еда, когда дети получили свои порции, то что осталось перелили полностью Игомонду. Старик нуждался в хорошем питании и тот единственный кусочек мяса, на котором был сварен суп Оннун положил ему в тарелку и передал в ослабленные руки отца. Все сели в кружочек вокруг священника и прикрыли глаза с тарелками в руках. — О, Высший, спасибо за заботу, тепло и эту семью. Дай нам силы быть добрыми, делиться и помогать другим. Благослови эту еду, пусть она даст нам здоровье и радость. После первой ложки, отправленной в рот Игомонда, все остальные дети стали поспешно кушать, Жельф так вообще выпил всё одним глотком, только пережевывая картошку. — Брани, как у тебя дела? — Священник легонько коснулся макушки мальчика, тот не поднял глаз, а увел их в потертый потолок, — В школе никто не обижает? Всё-таки нелегко, наверное, что тебя перевели в класс к близнецам, там ребята старше. — Нет, всё хорошо Айвен и К. хорошо меня защищают. — Славно, славно, держитесь всегда вместе. Как у них дела? — Пап, а ты хитрый, будешь теперь через него о наших делах узнавать? Брани, я знаю, что ты не умеешь врать, но соври ради братика, а? — С толикой нытья простонал К. — Что уж тут поделать, вы же не хотите мне ничего рассказывать, — Игомонд потер нос, не желая признавать свою хитрость, — ну так что, Брани? — Сегодня нас спрашивали кем мы хотим быть в будущем. Брани, хочет быть врачом, а Айвен ничего не ответил. — Хватит, — красноглазый сжался, не желая говорить об этом. Игомонд не давил, наоборот, чтобы остальные не стали заострять на этом внимание, обратился к остальным. — Ну, ничего рано вам еще о таком думать, но вы молодцы если уже нашли свое призвание. А ну-ка, расскажите своему старику кем хотите стать?       Все как на перебой стали выкрикивать о своих мечтах: Зегель хотел стать актером, Ваир уже видел себя в полицейской форме, а Лиаф поднял над головой бумажный кораблик и кричал как однажды будет капитаном настоящего корабля, даже Берта под звонкий смех сестренок размахивала кулаками и твердила как будет профессиональным боксером. Только К. сидел и спокойно доедал суп, но когда все взгляды стали обращены на него, то он сделал вид будто думает: — А мне не важно, куда Айвен туда и я. Думаю, куда бы мы не пошли, будем круто смотреться вместе на любой работе, — красноглазый улыбнулся во все зубы. К. был его опорой и всегда знал, что пока тот берет ответственность за младших, кто-то должен позаботиться о нем, а значит его смысл жизни поддерживать близнеца, стать его тенью, которая не дает оступиться и упасть. — Так, ну всё ребятки, сегодня слышал Зегель и Берта плохо себя вели, а значит они моют посуду, остальные все бегом чистить зубы и по кроватям, завтра выходной, а значит будет утренняя служба, поможете старику. — Я же ничего не говорил про Берту, — воскликнул Айвен в попытке прикрыть сестру от проступка, та только закусила губу и надула щеки. — А мне и не надо, Высший нашептал. К тому же эти глазенки сами себя выдают.       Все рассмеялись и покорно пошли по своим делам. Вечерняя рутина была привычной и расслабляющей. Дети недоедали и сильно уставали к концу дня, потому сон их был здоровый и крепкий, на столько что их и сирена не разбудит. В ту ночь так и случилось. Поначалу было тихо, даже храпа не было слышно от некоторых кроватей, но когда сны стали уж слишком беспокойные, а дышать было нечем, многие распахнули глаза. Их комната была переполнена дымом, да таким темным, что на фоне зажжённой печки всё было подобно непроглядному туману. Мальчишки закашляли и начали расталкивать соседние койки, кто-то просыпался, кто-то даже не пытался, успев надышаться дымом. Источника пожара не было и это показалось странным, словно дым заполнил пристройку, а источник просто был рядом. Близнецы, как первые кто проснулся ото сна, покашливая начали выводить сестер на улицу, попутно заворачивая в тонкие одеяла. Некоторые начали подниматься на крики братьев и тоже старались собирать как можно больше ценных вещей и выводить остальных. Айвен укутал отрешенного Брани, который от стресса забился в угол и не хотел выходить, с ним было тяжелее всего, но в итоге и он оказался выволочен в снег. Внезапно на потолке показался огонь, обваливая часть крыши. К тому моменту уже все девятнадцать детей стояли в одних тонких рубашках на улице и смотрели как их дом, их церковь за которой они ухаживали ради отца Игомонда была объята пламенем. Лиаф разрыдался первым, а за ним разревелись и остальные. — Там же папа! — Взвизгнула Нола.       Айвен и К. переглянулись, прилипшая сажа их не смущала, сейчас у них случился взрыв и оба побежали к главному входу церкви, уже объятому огнем. Лоргон отчаянно кричал, но те лишь отмахнулись и почти одновременно приказали позаботиться о детях. Руки жгло, ноги горели от жара вокруг но они упорно искали отца, который лежал без сознания у алтаря, словно бежал туда в поисках защиты Высшего. Мальчики подхватили его под руки и потащили к выходу. Где-то уже обваливались ветхие стены, сквозь деревянные скамьи они медленно, но верно приближались к зимней прохладе. — Айвен!       В глазах его потемнело, стоило какому-то толчку отбросить его в бок. Воздуха почти не осталось, лёгкие обжигал ядовитый, тяжёлый дым, пока пожирающий деревянные церковные скамьи огонь стремительно отвоёвывал святое пространство, превращая его в ад. Что-то не давало провалиться в беспамятстве, какое-то сильное беспокойство и пустота, которую он не испытывал до этого. Кое-как разомкнув веки, он уставился перед собой воспалёнными, красными от гари глазами. Он отчаянно молился, впервые в жизни, так искренне и отчаянно, лишь бы то что он видит, оказалось лишь предсмертным бредом. В противоположной стороне валялась упавшая с потолка балка с отколовшимся углом, напоминающим деревянное квадратное копье. В теле его близнеца. Оно торчало прямо из спины и вызывало на его бледном лице жуткую гримасу боли. Сорвав голос в беззвучном, надрывном крике, Айвен со слезами на глазах в одно мгновение преодолел разделявшее их расстояние. Он упал на колени прямо на раскалённый пол перед братом, не чувствуя, как плавится собственная кожа. — Нет, нет, нет… Высший, только не ты! Слышишь?! — хрипел Айвен, дрожащими руками касаясь лица К.             Оно было непривычно холодным посреди этого адского пекла, разгоревшегося под святыми сводами. Близнец едва заметно вздрогнул. Его губы шевельнулись, пытаясь поймать каплю воздуха среди дыма и запаха ладана, но вместо выдоха изо рта толчком хлынула тёмная, густая кровь, окропляя пол. Этот тихий, булькающий звук ударил по барабанным перепонкам Айвена страшнее рушащейся крыши. Он не знал, что делать, как спасти то единственное ценное, что у него было. Он попытался ухватиться за балку, наивно, глупо желая освободить брата, но стоило дереву покинуть кровавую дыру, как из груди раненого вырвался такой надрывный, полный агонии стон, что Айвен тут же отдёрнул руки, но потом тут же прижал их к ране, которая только пачкала всё вокруг. — Прости… Боже, прости меня, — Айвен повернул его на бок, прижал окровавленные ладони к щекам близнеца, заглядывая в тускнеющие, теряющие фокус глаза, которые были точной копией его собственных. — Смотри на меня! Не закрывай глаза, умоляю! Не оставляй меня здесь одного…       Близнец слабел с каждой секундой. Из последних, нечеловеческих сил он приподнял дрожащую, испачканную в копоти руку и коснулся запястья Айвена. Пальцы едва сжались — у него больше не осталось сил на прощальные слова. В его гаснущем взгляде уже не было боли. Там застыли лишь бесконечная, разрывающая душу тоска и безмолвное, горькое «прости».       Мир сузился до стекленеющих глаз брата, в которых навеки застыл огонь. Он не заметил, как Лоргон, переживающий за семью, пробился сквозь высокое пламя. Задыхаясь в дыму, голубоглазый подросток мёртвой хваткой вцепился в тлеющую рясу отца и рывком вытащил его к выходу. Обернувшись, он закричал: Айвен всё ещё сидел в огне, приросший к телу близнеца.       Лоргон бросился обратно, намертво ухватился за плечо названного брата и потянул прочь. Но тот даже не вздрогнул. Айвен обмяк, превратившись в безжизненную тряпичную куклу. В нём не осталось ни сопротивления, ни воли, его душа умерла вместе с душой К. Голова запрокинулась, пока Лоргон с трудом волок его, но сквозь пелену слёз и дыма он до самой последней секунды не отводил взгляда от трупа под балками. Он до самого конца смотрел в точно такие же, как у него, алые глаза близнеца. Глаза, в которых больше не было жизни.       Прошло время, церковь превратилась в развалины, а Айвен сидя на коленях в одной пижамной рубахе пытался стереть чужую кровь с рук, отдирая собственную кожу и смешивая алые жидкости. Кто-то тормошил его, просил прийти в себя, десятки рук обнимали и плакали навзрыд, но мальчик не обращал внимание. Только опустив руки в белый снег, который вбирал в себя кровь успокоил его сердце, остужая болезненные волдыри на коже. Отныне снег единственный, кто приносил ему покой, а собственное тело стало ему противно, ведь его прикосновения несли смерть от которой не отмыться даже под святой водой.

***

      Слушая рассказ Айвена, Меррор впервые за долгое время не ощущал себя в своей тарелке. Никакие слова или деньги не могли исправить поломанное детство целого приюта. — Поджог, как выяснилось потом. Нам то сразу стало понятно, что это сделали твои люди, но всё скинули на нашу неосторожность. Тело брата не нашли, мы решили твои люди закопали его на территории, несколько гектаров в тихую перекопать будет тяжело, поэтому мы и решили найти его через получение права на землю. — Ваш отец болен. У меня в голове не укладывается как вы выжили? — Мне пришлось изрядно попотеть чтобы восстановить то немногое что у нас было, работал с Лоргоном на стройках, мелких подработках, старались дать детям хоть что-то кроме еды и крыши над головой. Жили мы в небольшой комнате с крысами, но главное, что вместе, целы и более-менее здоровы. — Боги, я не знал обо всем этом ужасе. Все доклады и отчеты не вызывали опасений, будто никаких проблем со строительством нет. Кто именно это подстроил? — Кулаки старика сжались в гневе. — Тебе их имена уже ничего не скажут. В основном всякие не чистые на руку вышибалы и куратор проекта по расширению. Были времена, когда я вел себя не как самый добропорядочный подросток, тогда они достаточно настрадались уж поверь. Кто-то наверняка мертв, а кто-то безработный калека. Ты, наверное, не понимаешь почему в таком случае моя семья ненавидит именно тебя, — старик помотал головой, — мы пытались получить хоть какую-то помощь, но у нас не было доказательств. Каждый раз моего отца разворачивали, сколько бы раз он не пытался пробиться к тебе. Только однажды мы удосужились получить от тебя личное письмо с очень хорошо завуалированным смыслом, что мы мошенники. А теперь представь, мы лишились дома, лишились моего брата и сына, а те кто повинен в этом даже не проверить правда ли мы стали жертвами или нет. «Арнелио» — вы сломали нам жизнь. — Я даже не знаю, что мне тебе сказать. Потерять близнеца, должно быть мучительно. — Как будто смотришь как умираешь сам, мучительно — недостаточно подходящее слово. — Прости, что не могу посочувствовать тебе должным образом. Я взаправду виноват перед вами, а всякие попытки исправить уже будут выглядеть лишними. — Не стоит. Твоя жалость мне не нужна. — А чья? Лисы?       Айвен замолчал. Она уже знала о его истории, но тогда красноглазый сто раз пожалел об этом. Ее взгляд изменился, стал тогда обеспокоенным, виноватым. Тогда ей понадобилось несколько дней на раздумья, шокированная знанием, что ее семья не святая сложно осознать. Спустя какое-то время она пришла в себя и отношение стало таким как прежде. Сейчас Лиса была не той темой, которую он готов обсуждать, но увы это надо было сделать. Все понимали, что пока Меррор не одобрит отношения, бессмысленно думать о будущем, так как он сделает всё чтобы оно не наступило. Арнелио взял в руки телефон, что-то напечатал, а затем самодовольно уставился на собеседника. На груди мужчины появилась красная точка, какие появляются только в одном случае. — Мда, к чему-то такому я готовился. — В тридцати метрах от тебя сидит снайпер, будешь отвечать на мои вопросы правильно и для тебя эта информация будет бесполезна. Начнем? — А ты бы любезно дал мне время подумать? — Веллер не выглядел напуганным, скорее наоборот разочаровался будь это не так. — Я никак в толк взять не могу, почему из всех девушек на планете ты выбрал ее? Не слишком ли она юна для тебя? Да, и вообще, думаешь я не могу пристрелить тебя прямо сейчас, за то что разбил ей сердце год назад? Думаешь я не знал об этом раньше? Лисенку было не просто пережить ту боль.       Айвен понимал, что нужно ответить совсем не то, что ожидал старик. Просто «люблю» его не устроит. — Пожалуй да, слишком молода, — он погрузился в свои мысли, вспоминал те минуты, когда их пути еще не разошлись на год. Разум часто обманывал сам себя и если долго смотреть на нее со стороны, она ощущалась как нимфа или русалка, которая очаровывала сухопутных обитателей даже без песен. Перед сном он часто вспоминал ее тон голоса, такой торопливый, на грани с писком, но всё еще приятный. А еще длинные пальцы, которые вечно оказывались на его коже и вызывали будоражащие мурашки, и манящие пухлые губки, блестящие от какой-то помады. Он любил и всё равно, это была даже не малая часть тех причин, которая привлекала в ней, — Ты знал, что она не переносит холод? Сразу пальцы синеют стоит хоть немного сквозняк устроить. — К чему это ты? — Не знал, по глазам вижу. А знал, что она очень дерзкая и вредная? Я обожаю с ней ругаться, как бы странно это не звучало. Еще она любит капусту, не знаю почему, но это мило, — взгляд Меррора темнел, — она боится не оправдать твоих ожиданий. Хочет быть достойной фамилии, но сама даже не понимает, что на деле уже превзошла тебя. Мне было непривычно видеть ее серьезной, опасной на встрече в горах. Лиса не такая, она ищет защиты и не хочет чувствовать себя одинокой, будучи окруженной людьми. Да, я виноват во многом, но ты то мог стать для нее опорой? Почему при разборках с Торином, со стороны выглядело будто вы все массовка, а она сама сражается против всего мира? Какого черта я вообще должен был подкармливать ее, потому что она вновь голодала, сидя над чертовыми документами, и укрывать, потому что она снова замерзла? Оставляя Лису, я надеялся только на одну вещь — ты позаботишься лучше меня. Да, может я тот еще мудак, но и ты при всей своей гиперопеке совершенно не дал внучке ни защиты, ни тепла, ни любви. — Ненавижу тебя, Веллер, — Арнелио отпил кофе, но скривился так словно он был самый невкусный в его жизни, — заставляешь старика думать, что он отвратительный. Да-а, многого я не знал, а тебе хватило месяца чтобы узнать мою малышку. Ну, почему ты именно тот человек, которого я хотел бы видеть возле Лисенка. Ты ужасно назойливый, упертый, с вечно недовольной миной и, уж прости за предвзятость, но можешь испортить наш красивый генофонд. Еще и староват для нее ко всему прочему.       Меррор помедлил. — Но именно ты заботился о ней, когда она решила сбежать из дома. Ты спас ее в горах, когда я не смог, за что я по гроб жизни в долгу перед тобой. Потому я должен сказать спасибо, что не смотря на обиды и гнев на мои ошибки и ошибки моей компании твоя семья помогла Лисенку.       Грозный мужчина, что до этого выглядел как сама власть, теперь спрятал лицо и незаметно убрал несколько слезинок в уголках глаз. — Чего расселся, иди уже. — А меня не пристрелят? — Напомнил Айвен про красную точку на груди. — С ума сошел? Это дворецкий с крыши фонариком светит, иди давай, вы же на свидание собирались. Не хочу чтобы она ругалась потом, что я задерживаю хахаля. Благодаря тебе, она теперь может так мнение свое высказать, что придется таблетки от давления принимать. — Меррор, — тот вопросительно промычал, — если мы поженимся, я готов подписать любой брачный договор на твоих условия. — Хитрец. — Не хочу чтобы ты думал, будто моя месть не закончилась. Брата нет, но есть она, а для Лисы я готов сердце вырвать если понадобится.       Прежде чем уйти, он краем глаза заметил, как Меррор подхватил тросточку у стола, тот тяжело встал. Айвен ждал его действий, а Меррор доковыляв к нему, решался на то, что раньше делал лишь с равными и достойными - протянул ему руку для рукопожатия. — Береги Лису, может у тебя выйдет лучше.       Веллер покинул беседку с полным покоем на душе, жизнь определенно налаживалась. В далеке под раскидистыми ветками деревьев его ждала Лиса. Стоило ей увидеть на горизонте возлюбленного как они медленно подошли друг к другу. Лицо девушки таило загадку. — Ты какой-то слишком спокойный для того, кто был под прицелом, — она захихикала, прикрыв рот рукой. — Ах ты, чертовка, знала, что так будет? — Возмутился Веллер, — Я уже мысленно прощался со всеми! — Ну прости, — Лиса обвила его талию и повела к машине, — не знала, но догадывалась, последний раз с кем деда такое проворачивал был мой десятилетний ухажер. Тогда он описался и убежал к маме. Видимо, года идут, а его угрозы не меняются. — Только не говори, что рассчитывала на это, — Айвен подхватил ее локоть и взял под руку, вышагивая с ней по тропинке. — Возможно, но минута веселья всё равно не стоила бы моего одиночества в будущем, а старой девой я быть не планирую. — Вот и славно, и так, леди, есть пожелания по нашей прогулке?       В кармане завибрировал телефон. Мужчина шустро достал его, увидел звонок от Руи. Та, как правило без причины не звонила. Недолго думая, нажал на зеленую кнопку, а оттуда градом посыпалась несвязная речь женщины вперемешку со слезами. Обеспокоенный взгляд Айвена бегал по кругу, пока он не положил трубку. — Что-то случилось? — Отцу плохо.

***

      Лиса настояла поехать с ним в больницу, где лежал Игомонд. Возраст отца брал свое, а ко всему прочему и гемофилия делала жизнь и восстановление всё сложнее. Айвен вел девушку за руку, чтобы та поспевала за его нервным скорым шагом. У одной из палат в белоснежном коридоре столпилась целая куча людей, в них Айвен узнал свою семью. Веллер ускорился, в голове только и делала, что крутилась мысль, не опаздывает ли он, увидит ли отца живым в последний раз. Лиса спряталась за спиной своего мужчины, слегка стесняясь такого скопления родственников, их реакции на нее предугадать было невозможно. Красноглазый начал тихо переговариваться с близстоящими братьями, затем к ним подбежала обеспокоенная Руя. Девушка не видела лица Айвена пока тот не обернулся через плечо и не стал выглядеть виноватым. За его взглядом проследовали и чужие, которые смотрели на нее больше, как на маленького котенка чем на девушку их брата. Переминая ручки белой сумки в руках, ждала что же произойдет дальше. Откуда-то сзади с пластиковым стаканчиком подошел Лоргон поравнялся с ней: — Ну, и чего встали, еще скажите, что стесняетесь знакомиться, лбы здоровые. — Пф, скажешь тоже, — первым подошел самый крупный из братьев. Судя по спортивной одежде, тот только вышел из спортзала. Жельф был похож на бурого медведя со смуглой кожей, обширным волосяным покровом в виде бороды и заколотых волос. Что поразило Лису так это габариты. На его фоне она ощущала себя маленькой девочкой и была ему по грудь. За его широкой и мускулистой спиной могли спокойно спрятаться три таких как она, но самое удивительное ей дико захотелось посидеть у него на ручках, ей казалось, что тот наверняка как плюшевый, — я даже не знаю как подойти к такой дюймовочке. Очень приятно, я Жельф.       Он протянул белокурой свою огромную мазолистую ладонь и почтительно поцеловал костяшки девушки. Лису это расслабило, а остальные глядя на ее улыбку столпились вокруг. — Приятно познакомиться, невестка, я Рунбора, — эксцентричный мужчина с красными татуировками, последовал примеру Жельфа и тоже представился. — Рунбора! Айвен показывал мне твои скульптуры, они невероятны! Даже упросила дедушку заказать парочку в наш сад. — Что ж, для меня честь сделать подарок семье невестки. Кстати, я видел тебя с братом в галереи, — Рунбора придвину за шею лысоватого мужчину, внешне выглядящего грозным. Стоило тому посмотреть своими добрыми глазами щенка на девушку, как образ взрослого сразу переставал вязаться с этим невинным личиком, — вот он разболтал, про тебя самый первый, если б не этот сплетник мог вас в тот день и не застать. Его кстати, Оннун зовут, ты уж прости говорить физически не может.       Оннун только помахал рукой и доброжелательно улыбнулся, пока Жельф, стоящий рядом тормошил кулаком по макушке. — Ой, это ведь из вашего ресторана Айвен приносил еду. Мне очень понравилось то, что вы готовите, — щеки мужчины покраснели от слов Лисы. — Придется выучить язык жестов, чтобы его понимать, потому что поболтать этот любитель, — сбоку стоял статный мужчина в деловом костюме, черные волосы слегка неряшливо собраны в короткий хвост, а голубые глаза казались практически белыми. Его Лиса уже знала, потому сама по привычке протянула руку для рукопожатия, так словно она на деловой встрече с партнером. — Господин Зегель, а вас я уже знаю.       Лиса потратила слишком много времени изучая юриста «Крестоносца», а на деле не успела даже попытаться перетянуть столь компетентного человека на свою сторону, хоть и знала, что вряд ли получится. До этого уверенный в каждом своем слове юрист внезапно засуетился, поглядывая на озадаченных братьев. — Так, давайте без этого, смотрите на меня как на последнего дегенерата, — он посмотрел куда-то за спину девушки, — милая, Высшим клянусь, я тебе не изменял. — Знаю, иначе ты бы сейчас тут не стоял, — в его объятия юркнула женщина в миловидном легком платье песочного цвета, русые, почти пшеничные волосы с легкими кудрями струились вниз по спине и красиво спадали на плечи. Зегель смотрел на нее так, словно впервые увидел божество и, не сдержавшись, поцеловал куда-то в шею. Лиса даже решила, что любить одну женщину до конца дней так же сильно как в первый день особенность каждого Веллера. Та протянула руку и взяла ее так как бы держались сестры, — меня зовут Нат, приятно встретиться, сестренка, если кто-то тебя обидит говори мне и Руе, уж мы с ними говорить умеем, но за мужа я отвечаю, он у меня мальчик ручной.       Между Зегелем и подошедшим Игликом, больше напоминающего подростка в трениках и мятой толстовке, началась словесная потасовка. Остальные продолжали о чем-то переговариваться и смеяться. Между ними не было разногласий, столько человек жили душа в душу. Даже Лоргон с которым ей как казалось сложно найти общий язык, превращался в разговоре с братьями в ребенка, который подначивал остальных. Остальные стояли чуть поодаль и что-то объясняли Айвену, а потом похлопывая того по плечу уходили знакомиться с Лисой. Вокруг нее было приличное количество людей, все представлялись и наперебой рассказывали друг о друге нечто интересное. — Так всё, хватит. Налетели на нее как коршуны, отойдите, — Айвен обвил Лису за талию, пристраиваясь сзади. — Айвен, что с отцом? — выпуталась девушка из объятий. Тот тяжело вздохнул. — Ничего, с ним всё в порядке, бывает ему становится скучно, и он так призывает общий сбор детей. Просто кое-кто, — алые глаза недобро окинули братьев и Рую. Та не нашла ничего лучше чем спрятаться за спиной Лоргона, — не умеет язык за зубами держать, вот он и решил узнать поподробнее о невестке. — Это Оннун! — Все одновременно выкрикнули и тыкнули в бедолагу, который уже закатывал глаза, ожидая этого. — Как дети малые. Ладно, подожди в коридоре, я поговорю с Игомондом, потом поедем домой, — оставив на макушке поцелуй скрылся за дверью палаты.       Многие братья разошлись, ссылаясь на дела, им достаточно было посмотреть на Лису и проверить отца, но работу никто не отменял. В итоге на скамейке осталось всего пару человек. Лоргон суетился возле Руи, которая шибко распереживалась за священника и уже готова была послать куда подальше своего возлюбленного, но тот, поглядывая куда-то вниз, а не в глаза, только причитал: «Не нервничай». По другую сторону от Лисы сидела Нат, пославшая своего мужа ей за кофе. Женщины, явно сидели с ней за компанию с какой-то целью. — Сильно перенервничала, когда увидела такое количество родственников? — Да, есть немного, — сжалась Лиса на слова Руи. — Не переживай, когда-то и я была на твоем месте, было примерно так же. Они похожи на любопытных рыбок в аквариуме. Не считая Лоргона, он то тебя под микроскопом разглядывает, — сложила руки на груди Нат. — Да я же уже извинился, — пробубнил Лоргон, недовольно отворачиваясь. Женщины на это похихикали. — Честно говоря, я не ожидала, что вы будете добры ко мне, я ведь Арнелио.       Она выглядела взволнованной. С момента как узнала страшную тайну Веллеров, к которой была причастна ее семья, ей всё не давала покоя мысль, что она не заслуживает вести себя с ними непринужденно. Лиса видела на какую месть готовы старшие братья и боялась, как могут ей навредить остальные, представляла какие косые взгляды будет ловить от них при встрече. Вместо этого всё было иначе, братья были рады ее присутствию, для них прошлое осталось в прошлом, а сейчас было важно только счастье Айвена. Про Рую и ее желание обзавестись младшей сестрой и вовсе ходили легенды, да такие, что казалось даже красноглазый не так желал видеть возле себя Лису, как она. И это было заметно невооруженным взглядом. Женщина то поправит края платья, то заведет непринужденный разговор, чтобы послушать от белокурой какую-нибудь долгую историю. Всё это было приправлено долей неподдельного интереса на грани с какой-то одержимостью. Тем не менее ей было даже уютно рядом с ними, такая семейная обстановка вызывала только зависть, ведь для их семьи непринужденность и искренность не была доступна в полной мере. Всего каких-то пара минут, а Лиса уже хотела стать Веллер. — Милая, — Руя по-матерински положила руку на сжатый кулак девушки, — как мы можем злиться на тебя? За что? Ты же тогда была совсем малышкой. Никто из нас не считает тебя виноватой, поэтому не думай будто мы виним тебя хоть в чем-то.       Она провела пальцем по щеке девушки и смотрела ей прямо в душу. Зеленые глаза не давили, наоборот пытались облегчить терзания. Такой успокаивающий голос и мягкие руки напоминали ей материнские, от чего нижняя губа поджалась в попытке не дать ей разрыдаться от такой ласки чужой женщины. — Ты бы видела, как эти дураки вели себя, когда узнали, что ты приедешь с Айвеном. Стояли прихорашивались, пытались тебе понравиться. Конечно, сегодня приехали не все, но думаю и они видят в тебе милую невестку. Поверь, если мой муж не стал язвить, то даже он при всей своей наглости и предвзятости к некоторым вещам ждет, когда ты тоже станешь Веллер, — подхватила Нат.       Тут уже не выдержал Лоргон, он встал со своего места, сел на корточки перед девушкой и сказал, то чего не ожидала ни одна из них: — Лиса, помни самое главное — Айвен им всем как отец и мы только рады увидеть этого балбеса менее ворчливым и более счастливым. Только ты делаешь его таким, именно ты помогла ему преодолеть страх касаний, для нас ты как ангел, сошедший с небес. Да и если кто-то из них обидит тебя, ты деду своему скажи, он им таких пизд- - Лоргон! — воскликнули женщины одновременно.       Дверь палаты скрипнула оттуда выглянула голова Айвена: — Вы чего это тут? — Картина перед ним была интересная, все разом подскочили на ноги и стояли так, будто попались на чем-то противозаконном, но Айвен виду не подал, что ему это показалось странным, — Лиса, Игомонд хочет познакомиться.       Она не задумываясь кивнула и пошла за ним. Но в моменте остановилась, развернулась и кинулась на шею Руе и Лоргону. Те ошарашенно проморгались, но всё же не умилиться не могли. Мужчина довольно похлопал ее по плечу, а женщина погладила по голове. — Спасибо вам, — прошептала Лиса, а те и не догадывались что сделали такого. Она же благодарила за то что Руя всячески толкала Лоргона поддерживать с ней связь, а его за то старался наладить отношения хотя не был обязан. В ее глазах пара выглядела как заботливые родители и даже завидовала их будущему ребенку.       Наконец дверь в палату за ней прикрылась. В нос ударил запах спирта, каких-то лекарств и растворов, но даже так витал и легкий цветочный аромат от букетов на окне, видимо каждый Веллер старался навещать старика так часто как мог и приносил всё что только можно. В углу стояла стопка книжек в половину ее роста, а на стеклянном столике тарелка с фруктами и конфетами с печеньем. Посреди светлой палаты на широкой койке под писк аппарата лежал старик. Седой, худощавый и вымотанный дедушка с длинной густой бородой держал на животе книгу, очень напоминающую по обложке некое церковное писание. Сразу можно было понять кто растил свору сорванцов, так как во взгляде каждого из них можно увидеть отражение этого тепла и солнечной, практически святой доброты, таящейся в нем. Тем не менее ей показалось, что Оннун больше остальных своей лысиной на голове и глазами походил на свяженника. Айвен накинул на плечи девушки белый халат, взял за руку и подвел к кровати. Мягкая улыбка коснулось осунувшегося лица Игомонда: — Ну, рассказывай, что за красавица стоит подле? — Пап, это Лиса, — он замялся всего на секунду не решаясь назвать фамилию, оставившую огромный след на его жизни, — Лиса Фар Арнелио. Моя любимая девушка.       Священник протянул к ней руку и она тут же ее подхватила двумя ладонями, усаживаясь на стул возле койки. Айвен неизменно стоял рядом, поправил белую прядь, закидывая ее за плечо и поглаживая его. Игомонд казалось и вовсе не обратил внимание на имя, только рассматривал ее с огромным энтузиазмом. — Ты посмотри, я хоть и слеп уже на один глаз, но она и вправду ангел воплоти. Дитя, как ты влюбились в этого сварливого дурака? На такую колкость красноглазый только закатил глаза, ожидавший такого от отца. — Да она и сама не подарок, — едва слышно ответил тот, за что получил шпилькой по ноге. — Я бы понял если такая дева досталась Рунборе или Иглику, но Айвушка у нас не самый презентабельный жених. Если он силком приволок, ты скажи, не смотри что старый хрыч к постели прикован, уж я его уму разуму научу. — Н-не надо, мы правда любим друг друга, — с каждым словом она всё больше стеснялась, ведь раньше никогда не признавалась Айвену даже наедине о своих чувствах в таком ключе, — мне не важна внешность, но даже так для меня он очень привлекательный.       Игомонд закряхтел в попытке посмеяться. — Верю, верю, зато какие дети красивые будут, загляденье, — пара переглянулась. Для них это была больная тема. После долгого времени под снегом оба сильно перемерзли, врачи клялись, что со временем всё придет в норму, но в ближайшие пару лет на детей рассчитывать не стоит. Лиса невзначай погладила свой живот, что не ускользнуло от Айвена, — жаль мне только мечтать и остается. — Не говори так, ты еще всех нас переживешь и на свадьбах погуляешь, и обвенчать перед Высшим успеешь, и детей подержишь на руках. — Загадывать не буду, сын, но кое-что сейчас могу сделать, — священник скрепил руки пары меж своих, слова его стали тверды, так словно через него говорил сам Бог, — Высший, даруй им мудрость любить и терпеливо хранить друг друга в дни черные и светлые, пусть дом их будет полон мира, радости и верности. Благослови их путь, да трудности укрепляли, а радости умножали их союз, руки их всегда были согреты поддержкой и прощением. Уж если и соберетесь становиться парой на всю жизнь, то благословение мое теперь с вами.       Айвен горячо поблагодарил его, но Лиса, была больше напугана, от чего Игомонд сам задал вопрос. — От чего ты испугалась так? — Мне тяжело знать всю правду и вести себя так будто я не виновата. Вы ведь слышали мою фамилию, знаете, что Арнелио не стали вам помогать, когда по нашей же вине вас лишили сына. Почему вы так добры ко мне? — Лиса от непонимания или незнания начинала паниковать. Она еще могла принять прощение младших, но не Игомонда. Он отец и его гнев должен был быть сильным даже спустя годы. — Сколько тебе было тогда? — Где-то два года, — понуро ответила она. — Какая молодая невестка у нас. Я вижу, ты умница, людей много повидал и знаю, как выглядят хорошие, те кого Высший любит особенно. Ты и Айвен именно такие. Не бери на душу чужой грех, а что касается смерти, — отец Айвена с огромным трудом, через боль вновь положил голову на подушку, — Высший позволяет ей забирать лучших и в любом возрасте. Это всегда испытание для нас и не каждый способен справиться с этим. Да, это больно, а для родителя убийственно, но это нужно пережить. Высший учит нас прощению, даже самого гнусного преступления, не потому что смирение есть благо, а потому что он всегда воздает соразмерную кару. Я прощаю твой род, Лиса, не ради себя или сына, а ради счастья живых. А значит твое наказание, которого ты так желаешь соразмерна греху — живи так как хочешь.       Айвен смотрел на эту картину с нескрываемым облегчением. В груди, где еще минуту назад все сжималось от глухого страха, наконец-то разлилось тепло. Он ведь так боялся, что строгий, но добрый отец в миг поддастся эмоциям и не примет его любимую девушку.       Почувствовав, как уходит напряжение, Айвен мягко шагнул ближе к Лисе и осторожно положил ладонь ей на плечо, слегка сжав пальцы в безмолвной поддержке. Лиса в ответ чуть заметно вздрогнула, но тут же расслабилась и ласково прильнула спиной к его груди, накрыв его ладонь своей тонкой ладошкой. Все плохие мысли, терзавшие ее до этого, окончательно испарились. Лиса и мечтать не смела, что получит одобрение всех членов его семьи, но всё складывалось настолько уютно и правильно, будто она родилась только для того, чтобы в один прекрасный день стать их частью. Отныне в их жизни началась долгая белая полоса. Лиса стала тем самым незаменимым кусочком пазла, который сделал жизнь Айвена наконец-то полной. Она подарила ему то, чего так долго не хватало: возможность искренне, без оглядки заботиться о ком-то. Заметив ее легкую улыбку, Айвен наклонился и едва ощутимо коснулся губами ее притянутой лаадони, вдыхая родной запах. Лиса прикрыла глаза от нахлынувшей нежности, продолжая с небывалой теплотой и почитанием принимать мягкие поглаживания по голове от умиляющегося Игомонда.