Всепоглощающая ненависть

Занавес открывается. На сцене — танцовщицы в белых пачках. Их танец плавный, умиротворяющий. Девочка в зале от восторга подпрыгнула на кресле, но тут же осела назад: на её плечо легла спокойная рука старшего брата. Глаза ребёнка сияли, весь её мир сейчас был здесь, на этой сцене, очаровательный и прекрасный. Это был последний относительно спокойный день в жизни Алексея Макарова. Последний, прожитый рядом с сестрой. И всё это счастье вдребезги уничтожил красный «Авентадор», внезапно вынырнувший из-за угла. Глухой удар. Вой сирен. Красно-синие мигалки, мелькающие в сумерках. Алексея почти насильно усаживали в полицейскую машину, а он молчал, глядя в пустоту. Перед глазами, не стираясь, стояло одно: тело сестрёнки, безжизненно распластанное на асфальте и медленно расползающееся от него пятно багровой крови. — Мы его задержали. Не успел скрыться, — монотонно доложил Гром. Леша не отвечал. Он смотрел в стену, не думая, не чувствуя. Его мир раскололся надвое: «до» и «после». — Леш, мы сделаем всё, чтобы он ответил по всей строгости. Слова повисли в тишине. Алексей согнулся, уткнувшись лицом в колени, пытаясь сдержать накатывающую волну слез. Игорь потрепал его по коротко остриженной голове и вышел. Оставив наедине с мыслями, которые затягивали в оцепенение ещё глубже. Как жить дальше? Лиза была его смыслом. Ради неё он просыпался по утрам. Ради неё вообще дышал.

***

Бессилие. Литры неприлично дорогого алкоголя. Ночные кошмары, в которых снова и снова слышится скрежет тормозов. Казалось, бутылка сможет приглушить душевную боль, но она лишь открывала новую — самоистязания. Гречкин достиг пика ненависти к себе. Будь проклят тот день, когда он сел за руль пьяным. Будь проклят он сам.

*** 

День суда. Кириллу нужно было держать лицо. Он знал — наказания не последует. И от этого было стыдно до тошноты: и перед самим собой, и перед тем парнем, который сидел справа в зале. Алексей сидел без единой эмоции. Он всё понимал. Понимал, что надеяться на справедливость — наивно. Понимал, что Гречкин не понесёт никакого наказания. — Наш суд — самый гуманный суд в мире, — сквозь зубы процедил Кирилл, выходя из здания. Он улыбался камерам, хотя внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком. Камеры, камеры, камеры… Хотелось рыдать навзрыд, но нельзя. Никак нельзя.

***

Квартира Макарова пропахла сигаретным дымом насквозь. Он въелся в стены, в шторы, в старую мебель. В переполненной пепельнице догорала самокрутка, пока Алексей смотрел в окно на грязный зимний вечер. В дверь позвонили. Звонок был проигнорирован. Он повторился — настойчиво, почти навязчиво. — Кто? — крикнул Макаров через всю квартиру. Кухня прилегала к коридору, так что его должно было быть слышно. Ответа не последовало. Алексей тяжко поднялся и пошёл открывать. Кому приходить? Лизы больше нет. Друзей никогда и не было. Разве что бывшая воспитательница из детдома. Но за дверью стоял Гречкин. Сам Кирилл Гречкин, в потрёпанном подъезде хрущёвки. Было до жути нелепо. Что, чёрт возьми, ему здесь нужно? – Привет, – неловко произнес Кирилл. – Уходи. Зачем ты пришёл? Я не хочу тебя видеть, – Алексей резко закрыл дверь и медленно сполз по ней на пол. Спиной чувствовал холод дерева. Кирилл Гречкин. Знаменитость. Человек с обложек, которого встречают улыбками и восхищёнными взглядами. Каждая его публичная улыбка стоила денег, каждый жест был продуман. И именно он сейчас стоял за этой дешёвой дерматиновой дверью. Для Леши в нём не было ни капли человеческого — только отвратительная, наглая пустота в дорогой одежде. – Леша, открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить. – Нет. Нам не о чем говорить. – Ну пожалуйста… Иначе я останусь здесь. Буду ждать. – Жди. Мне нет до тебя дела, – бросил Леша и ушёл в комнату. Он лежал на кровати, бессмысленно листая бесконечную ленту соцсети. За дверью то стихал, то возобновлялся голос Кирилла – настойчивый, почти умоляющий. Леше было откровенно всё равно. Пусть хоть замёрзнет. Пусть исчезнет. Наступила ночь. Кирилл всё так же сидел на холодном полу подъезда, прислонившись к двери. Он не знал, зачем это делает. Может, просто не мог вернуться в свой чистый, дорогой дом, где каждая вещь, каждый тихий угол напоминал ему о том злополучном дне.

***

Утро. Леша потянул дверь, чтобы выйти в университет, но что-то мешало ей открыться. Тяжёлое, неподвижное. Понятно. Он всё-таки не ушёл. Макаров распахнул дверь со всей силы, и Гречкин, прислонившийся к ней, отлетел в стену. Не сильно, но, наверное, пару синяков заработал. – Ты что делаешь? – хрипло спросил Кирилл, протирая лицо. Леша ничего не ответил. Просто захлопнул дверь и начал спускаться по лестнице. Надел наушники, включил плейлист – единственное, что хоть как-то приглушало шум в голове и позволяло двигаться дальше. Пары пролетели незаметно. Дорога домой в метро заняла около получаса. По пути зашёл в магазин, купил на последние деньги пачку самых дешёвых сигарет. У подъезда его ждала красная «Ламборгини». «Как новенькая. Успел бампер починить», – мелькнуло в головегорькая мысль. Леша вошёл внутрь. На площадке сидел Гречкин. Он поднял на Лешу покрасневшие глаза. – Тебе не надоело? Я же сказал ясно – не пущу, – голос Макарова звучал устало и ровно. – Леш, пожалуйста… Леша посмотрел на него, на его смятую рубашку и пустой взгляд. Что-то внутри дрогнуло – не прощение, нет. Какое-то странное, почти безразличное сострадание к этой жалкой картинке. – Ладно. Проходи. Замёрз, наверное. Он впустил его, поставил чайник. Зачем? Сам не понял. То ли от бессилия, то ли от того, что всё вокруг уже потеряло любые границы и смыслы. Сидел на кухне и пил чай с убийцей сестры. Это было так абсурдно, что даже не цепляло. Леша достал сигарету, прикурил. – Что тебе нужно от меня? – спросил он, выпуская густой дым. – Я хотел извиниться. Мне… мне невыносимо стыдно. – Представляешь, – голос Леши внезапно набрал металла, – ты убил человека. Моего единственного родного человека. И теперь думаешь, что можно просто сказать «прости», и всё? Это не вернёт Лизу. Надо было думать, прежде чем садиться пьяным за руль. Гречкин молча опустил глаза. Спорить было не с чем. Слова висели в воздухе тяжёлыми, бесполезными глыбами. – Ты всё сказал? – Леша медленно поднялся. – А теперь уёбывай из моей квартиры. И чтобы я тебя больше никогда не видел.