Всепоглощающая ненависть

Гречкин ехал домой, выкрутив музыку Стрыкало наполную. Звук заполнил салон, но не смог заглушить внутреннюю тишину. Не хотелось ничего. Никуда не хотелось. В его сознании застрял образ этого мальчика. Мальчика с веснушками, неторопливо курившего сигарету на семиметровой кухне в хрущёвке. Этот же мальчик сейчас, наверное, мысленно желал ему сдохнуть. Тяжёлая, тупиковая ситуация.

***

Смеркалось. В холодильнике не было ничего съестного, да и голода Леша не чувствовал. Он лёг на кровать и уставился в потолок. Белый, в мелких трещинах — стоило кому-то прыгнуть сверху, посыпалась бы штукатурка. Такой же белый, как его собственное лицо после недавнего алкогольного отравления — то ли на прошлой неделе, то ли вчера, он уже не помнил. Дни сползались в одно бесформенное пятно. Время тянулось монотонным потоком: универ, подработка, квартира. Настоящий день сурка. Ел он раз в сутки, да и то лишь потому, что одногруппники буквально заставляли его — беспокоились. Внешне Макаров стал напоминать тень: впалые щеки, потухший взгляд, глубокие синяки под глазами. Ходячее напоминание о том, как выглядит конец.

***

Очередной клуб. Очередная пьяная тусовка. Очередная девушка, готовая предложить своё тело за бокал виски и круглую сумму. Кириллу всё это осточертело до тошноты. Хотелось только одного — спать. Сбросив с себя назойливую спутницу, он сухо попрощался с приятелями и уехал. Дорога домой проходила в тишине. Голова гудела, мысли путались, пальцы судорожно сжимали руль. Ночная трасса, почти пустынная, мелькала огнями фонарей. Жить за городом было неудобно — каждый раз тратить полтора часа на дорогу. Надо было всё-таки попросить у отца квартиру в центре. Добравшись, он поставил машину в гараж и вошёл в дом через террасу. Прислуги у Кирилла не было — взрослый мужчина, сам справляется. Уборщицы приходили лишь раз в неделю: одному поддерживать порядок в таком огромном доме было почти невозможно. Да и большинство комнат он не использовал — гостевые спальни, лишние гостиные. Кирилл жил на первом этаже, в одной-единственной комнате, которую полностью обустроил под себя: стены в плакатах с группами, фильмами и сериалами, гитары на стенах, синтезатор в углу и большая, почти не застеленная кровать. Он обожал музыку — играл на всём, что мог, сочинял песни, подбирал аккорды на слух. И в тишине этих ночей он посвящал эти песни тому самому мальчику.

***

Кирилл узнал о Леше задолго до того рокового дня. Как-то раз, по просьбе отца, ему пришлось посетить детский дом «Радуга». Нужно было поддержать имидж семьи Гречкиных — благотворительность, фото с детьми, всё как полагается. Надо — так надо. Отсыпав в фонд несколько миллионов, Кирилл приехал раздавать подарки. В глубине общей комнаты, за столом, он заметил его. Леша играл в настолку с маленькой девочкой — та что-то азартно доказывала, а он улыбался. Такая тёплая, спокойная улыбка. Кирилл застыл на месте — они выглядели до безумия милыми, как кадр из какого-то светлого фильма. Коричневые, с рыжинкой волосы. Лицо, усыпанное россыпью веснушек. И эта улыбка — искренняя, безоружная. Образ врезался в подсознание Кирилла и остался там, тихий и навязчивый, будто забытая мелодия.