Самый зависимый человек

Дни Саши Фреймтеймера тянутся обыденно: стримы и записи контента для ютуб-канала, бесконечные съёмки с Хазяевами и регулярная помощь друзьям в решении личных вопросов. Это могло быть хорошее время, если бы по вечерам Саша не возвращался в постель, не ложился рядом с замечательной, возлюбленной им Кирой и не проваливался в мучительные, горячечные сны. Вот уже месяц, стоит Саше закрыть глаза, его воображение бесконтрольно рисует тело с множеством родинок, одетое в рваную майку и напряжённо подрагивающее то ли в локации псих-комнаты, то ли в дорого обставленной кухне. Саша переворачивается на бок, и фантазия видоизменяется, превращая нежное тело, что легко можно подмять под себя, в воплощение твёрдой воли. Когда Саша подскакивает на кровати, утирая со лба испарину, на часах светится время раннего утра. Снова пытаться уснуть не хочется — Саша знает: Илья Эксайл в любом случае проникнет в его сон и захватит его, чередуя жёсткую руку с заботливым взглядом. Пока Саша тащит себя, изнурённого месячным недосыпом, в ванную комнату, образ Ильи перед его глазами мигает, словно новогодняя гирлянда в кошмаре эпилептика. Но Новый год проходит и гирлянды убираются на антресоль — эпилептик может вздохнуть спокойно, а Саша — нет, потому что мысли об Илье не имеют свойства проходить или забиваться в тёмные углы. Когда Саша встаёт под тёплые струи душа, воображаемый Илья вырастает перед ним, становясь даже чуточку выше своего прообраза. Саше приходится прижаться лбом к настенному кафелю, потому что несуществующий Илья толкает его в спину и крепко обнимает ладонью его горло. Саша нервно облизывает губы и дёргает ручку крана, переключая воду на холодную. Вместе с температурой меняется картинка в воспалённом воображении — Саша припадает к настенному кафелю спиной, и образ его друга-анимешника становится ниже, опускается на колени и изображает на лице самую опошленную, карикатурную версию ахегао из всех возможных. От этой глупой выдумки Саша не смеётся, а принуждённо скользит правой рукой вдоль косых мышц пресса и дальше. Игнорируя чувство вины, он обхватывает ладонью болезненно возбуждённый член и дрочит на образ самого доброго человека. Воображение может подкидывать ему совершенно разные картинки с участием Ильи, но кончает Саша каждый раз одинаково: рваные движения не дарят ему удовольствия, они несут только механическое расслабление по окончании. За оргазмом неизменно следует откат: выходя из душа, Саша прокручивает в уме воспоминания о близости, в которой условным проигравшим — тем, кто подчинился — стал именно он, а не Илья. Причина проста: хоть миловидная внешность Ильи никак этого не отражает, он, воспитанный в зажиточной семье и строгих правилах, с молоком матери впитал способность к талантливому контролю. Неспроста Саша не может подавить дрожь в коленях, когда Илья на съёмках командует и раздаёт указания хэлперам — так и неспроста в Саше бурлит настойчивое желание подвергнуть сей безупречный контроль сомнению. Что ж, один раз между ними случилось что-то… Саша не хочет называть это сексом, но это определённо был секс — агрессивный, животный и яркий настолько, что Саша досконально запомнил все мельчайшие детали. С течением времени переживания о той разовой близости затачиваются в идею-фикс, жесточайшим образом конфликтующую с реальностью: у Ильи впереди свадьба, дети и светлое будущее — вряд ли в нём скрыто тайное желание выяснить, какой из него получится пассив. Зато Сашу сводит с ума догадка: Илья, может, и взращён как господин, но рождён он для порабощения, и устранять абсурдное несоответствие должно быть столь же трудно, сколь увлекательно. К тому же Саша уверен, что под ним Илья будет смотреться, без преувеличения, изумительно. В спортзале Саша тягает железо, пытаясь изгнать из головы роящиеся мысли. Во-первых, это мысли о Кире. Невозможность поговорить с ней начистоту всё усугубляет — Саша привык доверять ей себя целиком, но не станет же он делиться откровением об измене. Скорее всего, Кира и сама о чём-то догадывается, но её стратегия мудрая — видя, что Саша любит её не меньше обычного и не обделяет вниманием, она не докучает ему расспросами о долго заживающих синяках на его шее или о его нервном состоянии. Саша молится на её терпеливость — он и сам от себя уже устал, а она всё находит силы оставаться рядом. Во-вторых, приседая со штангой, Саша размышляет об Илье — конечно, куда же ему без Ильи. На этот раз его занимает вопрос: что за отношения между ними теперь? Казалось, не изменилось ничего — после совместной ночи в машине у Ильи всего-то неделю прослеживался лёгкий тремор рук и общая усталость, а царапины с его запястья сошли за пару дней, в то время как у Саши до конца месяца не пропадают синяки и не слабеет бессонница; если эмоции действительно не сжигают Илью дотла, Саша чертовски ему завидует. Дружить они, вроде, тоже не перестали — да и с чего бы должны? Перед ними есть такой пример, как Кореш с Парадеевичем — эти двое множество раз целовались на всеобщее обозрение, и ничего, их дружбу это только укрепило. В-третьих, укладываясь для жима лёжа, Саша задумывается, может ли между ним и Ильёй зародиться что-то ещё, помимо дружбы. Третья мысль, очевидно, тянет на бред утомлённого разума — Саша даже не по мужикам. А если бы и был, Илью бы он не выбрал, потому что самого доброго человека он попросту не понимает. Когда они пересекаются на съёмках, Илья ведёт себя как прежде — открыто и дружелюбно. Если бы каждый встречный не спрашивал у Саши, откуда взялись жутковатые синяки на его шее, он бы решил, что та ночь не происходила вовсе. Скрывать синяки Саша не хочет: для съёмок его гримируют, но в реальности он отказывается от вычурных шарфиков и высоких воротников — обруч из чужих следов он носит смело. Илья не пытается играть с ним дурака — не спрашивает, в тон остальным, что же такое приключилось с его шеей. Всего раз он коротко интересуется, всё ли в порядке, при этом активно отворачиваясь от насыщенно-лиловых отпечатков собственных пальцев и, как следствие, от самого Саши. Это не обидно, потому что Саша понятия не имеет, какие мысли мучают Илью. Судя по всему, не самые приятные. При каждой встрече Саша до косточек обгладывает Илью пронизывающим взглядом, но всё равно не приближается к пониманию, что Илья чувствует и что между ними происходит. Внешняя идеальность и внутренняя пустота — вот и всё, что можно молча обозначить. Саша не отслеживает, как на съёмках заглядывает Илье в рот в надежде прочитать что-нибудь, что не заметит никто другой; он не может уследить за своими руками, которые сами собой забираются Илье то на плечи, то на спину; и, конечно, он не может придержать остроту своего языка, подающего Илье колкости, как изысканные комплименты. При всём этом Саша всматривается в Илью так, будто вот-вот накинется на него с кулаками. Свои чувства он не пытается рационализировать: он Илью то ли любит, то ли ненавидит. Может, всё сразу — а почему бы и нет? Какой Илья есть, так к нему Саша и относится: двойственно и неровно. Несмотря на то, что Саша с завидным упорством ходит за Ильёй по пятам, никто из компании друзей не замечает изменения в их общении. Саша быстро привыкает к тому, что всем плевать на его тягу к преследованию Ильи — к тому же, Илья и сам умело держит его на расстоянии обыденного общения. Радует, что ничего не мешает их совместной деятельности: искренняя заинтересованность в создании контента не позволяет Саше отвлекаться от обсуждения идей или от съёмок — в самом процессе работы он растворяется целиком, и только в моменты отключения камер или прощания с командой он снова чувствует себя раненым, мученически тоскующим по одному-единственному человеку. Сегодняшние съёмки очередного масштабного ролика для канала Эксайла проходят привычно — не без бардака, но успешно. Ради «Шести комнат» на этот раз был возведён целый ангар с множеством отдельных стилизованных домишек — нечасто в один развлекательный проект вкладывают столько денег и сил. Илья, выбравший для себя образ мэра в искусственно возведённом городе, с гордостью носит белоснежную рубашку, начищенные ботинки и тёмные штаны с подтяжками весь съёмочной день. К ночи ворот его рубашки оказывается широко — на грани приличия — распахнут; подтяжки уже натирают плечи, но по окончании съёмок Илья, в отличие от остальных, не переодевается — попрощавшись с большей частью команды, он скрывается в домике мэра, в котором сегодня и так, по долгу службы, провёл почти всё своё время. Саша доходит до костюмерной, чтобы отклеить аляповатую бороду и убрать выданную гримёрами соломенную шляпу — попутно он поглядывает на покидающих ангар коллег. Всем не терпится попасть домой после длительного рабочего дня — всем, но не Саше. Памятуя, что Илья ещё даже не переоделся, Саша тоже остаётся в своём фермерском образе — чтобы был повод подольше задержаться на площадке. За прошедший месяц, хоть он повсюду следовал за Ильёй тенью, ему ни разу не удалось остаться с ним наедине. Сейчас выдаётся славный шанс — предложить поехать домой вместе, раз уж почти вся команда разошлась, а Илья приехал на съёмки на такси. Мечту из своих влажных фантазий Саша застаёт сидящим за широким столом. Рядом с рабочим ноутбуком Ильи стоит полупустая банка энергетика, поодаль — лампа причудливой формы. По всему столу разбросаны части инвентаря, накиданные в течение съёмочного дня. С опущенными под гнётом усталости плечами и среди хлама Илья выглядит совсем уж крошечным — Саша усмехается, ощущая в районе груди неописуемый прилив тепла, и проходит вглубь домика мэра. Он прокашливается и, как только привлекает к себе внимание, озвучивает известный ему факт: — Трудоголизм хуже алкоголизма. Улыбнувшись будто бы для проформы, Илья почти сразу возвращает внимание к ноутбуку. — Я просто смотрю, что мы отсняли. — Трудоголик, говорю же. В одежде со съёмок Саша видит себя деревенщиной, пришедшим на поклон к мэру в идеально выглаженной рубашке. Интересно, кто выбирал для Саши эти потасканные безрукавку и комбинезон — с созданием образа костюмеры справились на отлично, но также невзначай они подчеркнули разницу между Сашей и Ильёй как между успешным, властным человеком и полоумным мечтателем. Сравнение животрепещущее. С небольшим раздражением Саша отстёгивает лямку синего комбинезона на одном плече, надеясь выглядеть более презентабельно — как кто-то, кто выбрал своим стилем гранж, а не как полудурок. С вниманием отсматривая видеодорожки, Илья отрывается от ноутбука лишь через несколько долгих минут и запоздало отвечает: — Просто люблю свою работу. — Я тоже много чего люблю. Но я не всему потакаю. На небольшую провокацию, скрытую за обычными словами, Илья никак не реагирует — возвращается к оценке кадров со съёмочного дня. Саша встряхивает головой и, зачесав назад упавшую на лоб чёлку, неспешно шагает по домику мэра — если он не может добиться желаемого словами, значит, добьётся действиями. Ему не привыкать. Внутри полупустого помещения трудно найти что-то, что было бы Илье по-настоящему дорого — у заезженных Сашиных провокаций связаны руки. Приняв положение вещей, Саша перешагивает через не пригодившиеся декорации и, добравшись до широкого стола, за которым Илья сидит, заходит чуть дальше. За спиной Ильи расположен широкий оконный проём, в котором нет никакого окна — Саша присаживается в этот проём и, находясь прямо за плечом Ильи, пялится вместе с ним в ноутбук. Он успевает увидеть, как на экране многочасовая дорожка с кадрами из его домика сворачивается в файл с названием «Фрама». Илья торопливо переключается на следующую папку с наименованием «Кореш», в которой выбирает первый файл — открывается видеодорожка из домика Лёши. — Чего переключил? — ехидничает Саша, подразумевая, что смог застать Илью врасплох. — Отсмотрел уже, — коротко отзывается Илья. Оспорить его ответ невозможно — Саше вообще не известно, каким образом Илья в данный момент оценивает десятичасовые статичные кадры с каждым из участников. Однообразные ролики, снятые с разных ракурсов, Сашу быстро утомляют — вдоволь насмотревшись на Кореша, он перемещает взгляд к затылку Ильи и заостряет внимание на паре светлых прядей, которые смешно топорщатся, выбиваясь из аккуратной причёски. Саше приходится полностью вытянуть руку и слегка потянуться вперёд, чтобы пригладить распушившиеся волосы. Вздрогнув, Илья оборачивается к мягкому прикосновению — Саша застывает перед ним с протянутой рукой, ощущая себя пойманным за рукав воришкой. Такой Саша и есть — вор, жадно тянущийся к чужой силе и истово верящий, что сможет её поработить. В напрягшиеся плечи Ильи впиваются подтяжки, но с глубоким вздохом Илья принуждает себя расслабиться. — Приступ нежности? — с неуверенным смешком интересуется он. У Саши дёргается нижнее веко правого глаза. Он брутальный мужик с объёмом бицепсов в лучшей форме сантиметров эдак пятьдесят — ну какие ему, ко всем чертям, приступы нежности? Находясь над сидящим на стуле Ильёй, Саше хочется ударить по доверительно подставленному лицу. Он ненароком засматривается на добродушную улыбку, которая раскрывает ярко-розовые губы, и резко подносит к Илье руку. Пальцы впиваются в мягкие щёки, с силой их сдавливая. Илья не морщится — он принимает умеренную жестокость в отношении себя со сдержанным холодом. У Саши заходится сердце, когда ему кажется, что, немного выждав, Илья склоняет голову вбок, точно и сам хочет быть ближе к его ладони. Удерживающая рука тут же теряет твёрдость — возможно, Саше только показалось, что Илья к нему потянулся, но ничто не может поправить ситуацию. Расслабив пальцы, Саша с вниманием смотрит на приоткрытые губы, и его собственные губы размыкаются ответно — Саша бросается вперёд, наклоняясь к Илье. Одна его рука хватается за спинку стула, грубо сжимая, а вторая продолжает касаться щеки Ильи — теперь уже со всей больной нежностью, сочащейся, как гной из оставленной без внимания раны. Когда Саша оказывается настолько близок к поцелую, что на своём лице ощущает пылкое дыхание, шумит входная дверь. Саша успевает отдёрнуться обратно к безоконному проёму, а Илья, отклонившийся на стуле навстречу Саше, быстро поворачивается на звук шагов. — Я поехал, — приносит с собой короткое сообщение Данила Горилла. Две пары глаз смотрят на него, широко округлившись и не моргая. Данила подгоняет туго соображающих друзей: — Ну, подбросить кого? Фрама? — Я на машине. — Илюх, ты? — Доеду сам, не переживай. На мгновение Данила с подозрением прищуривается — Саша дышит так часто и тяжело, что это почти невозможно скрыть: безрукавка со спущенным с одного плеча комбинезоном ходят ходуном на его груди. — Ну, как хотите, — легко подводит к прощанию Данила. Он дружественно хлопает по рукам Саши с Ильёй и выходит из домика мэра, зычно распевая, что крысиный король — вовсе не герой. От утяжелившегося дыхания у Саши начинает болеть горло — впервые он понимает, как сильно ненавидит подозрительный взгляд Данилы, ведь если глаза не врут, то страшно представить, что можно прочесть в чудовищно расширившихся зрачках Саши. Облокотившись на широкий безоконный вырез, Саша перегибается через него, чтобы проследить, как Данила движется к выходу из ангара. Ритм его сердца выравнивается, как только он обрабатывает информацию: Данила ни разу не обернулся к ним с повторным подозрительным взглядом и, по всей видимости, не бросился звонить знакомым с целью посплетничать о странном напряжении, замеченном между Эксайлом и Фреймтеймером. Данила исчезает из поля зрения, и Саша оглядывает всю локацию — больше людей не видно. В ангаре до сих пор горит свет, потому что хозяин площадки ещё здесь, но можно понадеяться на то, что оставшиеся коллеги всё-таки разошлись. Глубоко вдохнув, Саша возвращается к обстановке домика мэра и складывает в уме успокаивающие слова, которые он адресует Илье в качестве поддержки. Однако Илья оказывается без того спокоен — пока Саша сходил с ума из-за риска быть пойманным, Илья вернулся к просмотру отснятого материала. Почувствовав себя единственным трусом, Саша взбешённо отрывается от безоконной рамы и идёт в другой конец комнаты, чтобы принести оттуда стул, больше похожий на высокую табуретку. Поставив его рядом со стулом Ильи, Саша грубо бросает: — Вместе отсмотрим твои ебучие шесть кадров. С видимым равнодушием Илья сдвигается немного в сторону, чтобы разделить с Сашей место перед ноутбуком. Сосредоточенности Саше не хватает — он слишком вымотался на съёмках, и он уверен, что Илья вымотался тоже. Нет смысла прямо сейчас давиться этой бесполезной проверкой материалов. Опершись на локоть, Саша ставит подбородок на ладонь и подглядывает за Ильёй: оценивает несомненную усталость глаз и припоминает, как ещё в середине съёмочного дня у Ильи заплетался язык. Белоснежная рубашка эффектно контрастирует с тёплым цветом кожи и яркими родинками, а подтяжки неустанно давят на понурые плечи Ильи — красивый вид, который должен казаться внушительным под стать должности мэра, но Саша видит в нём лишь трогательную хрупкость. Нервно облизываясь, Саша рассматривает губы, будто накрашенные вишнёвым блеском, и задаётся вопросом: как Илья может настолько сильно походить на девчонку и при этом отказываться принимать слабую позицию? Стереотипы даны людям для упрощения восприятия окружающего мира, а не для того, чтобы с ними бороться. Илья, не отрываясь от видеоролика, с укором бросает: — Ты даже в экран не смотришь. — Я на тебя смотрю. — Зачем? Прямой вопрос заводит Сашу в тупик. Промолчав в задумчивости, он опускает ладонь Илье на колено — это глупое действие должно как нельзя лучше ответить на столь же глупый вопрос. Илья откидывается на спинку стула и поворачивается к Саше, чтобы внимательно на него посмотреть. Он долго не может решить, как реагировать. У Саши подёргивается кадык в пересыхающем горле — будучи не в состоянии теперь шевельнуться, Саша, словно сам отведший себя на суд, с тревогой ожидает оглашения приговора. Илья смахивает ладонь со своего колена быстрым жестом, а затем, одним взглядом сообщив Саше о величине своего недовольства, вцепляется в его руку и подносит её к своему лицу. Заледеневшие пальцы Саши мигом согреваются, коснувшись медовой кожи. Измученный накалённой обстановкой, Илья закрывает глаза и осторожно притирается щекой к раскрытой ладони — на этот раз Саше определённо не мерещится. — Почему тебя… — Илья делает долгую паузу, точно что-то для себя решая, после чего немного изменяет вопрос: — Почему тебе всегда мало? Не поняв, о чём Илья спрашивает на самом деле, Саша отвечает собственным, более подходящим к ситуации, вопросом: — Как думаешь, на площадке больше никого нет? — Кто-нибудь ещё точно… Не прислушиваясь к словам, Саша тянется к вишнёвым губам, чем заставляет Илью напряжённо умолкнуть. Он не целует — приоткрыв рот, касается нежной кожи дыханием. Хочет оценить силу своего влияния — понять, насколько Илье не всё равно. Взгляд Ильи не мутнеет. Саша, переместившись немного вбок, ведёт кончиком носа по мягкой щеке — втягивает знакомый аромат бархатистой кожи. Вернувшись на расстояние поцелуя, он ощущает слабую дрожь чужих губ — и по-прежнему не целует. Всё же Илья сдаётся — расслабляясь, он подаётся навстречу. Его касание неагрессивное — поцелуй аккуратный и почти невинный. Саша находит это неискренним — между ними нет и не может быть невинности, тем более что физиологическая реакция Ильи не выдаёт никакой очарованности. Саша хочет проигнорировать тепло, что против его воли начинает виться у сердца — в поцелуе он замирает и пытается отстранённо проследить за действиями Ильи. Но Саша не только трус — он ещё и слабак. В его рту собирается приятный сладкий привкус, и оставить Илью без внимания он может не дольше трёх секунд. Более того — его ответный поцелуй выдаёт все те чувства, которые он предпочёл бы скрыть. С судорожным выдохом Саша облизывает нижнюю губу Ильи и ныряет языком в приоткрытый рот. Одной рукой он обхватывает Илью за талию, второй — взлохмачивает золотистые волосы, которые недавно приглаживал. Илья мягко вздыхает, добавляя в шелест своего дыхания одну еле заметную нотку звука, и Саша бесконтрольно стискивает его в своих руках. Сны казались Саше мучительными, однако нет, они были вполне милосердными. Реальность оказывается куда менее выносимой. Принудив себя разжать крепкие объятия, Саша прерывает поцелуй и, перемещая обе руки под бёдра Ильи, дёргает его вверх. Чтобы не упасть, Илья хватается за широкие плечи, пока Саша поднимает его так легко, будто он ничего не весит. С недоумением Илья бросает взгляд на мышцы, обнажённые в майке-безрукавке: Саша заметно окреп с их последней встречи — хотя и без того был достаточно силён. Когда Саша опускает Илью на стол, тому в ягодицу упирается острый угол — Илья быстро ругается: — Ноут же, осторожнее! Саркастичной улыбкой Саша выражает всё, что думает сейчас о надоевшей работе — рукой он проводит по поверхности стола, плавно скидывая на пол и энергетик, и лампу, и прочие вещи. Макбук Илья успевает схватить и прижать к себе, серьёзно предупреждая: — Я два часа переносил на него все материалы. Саша подавляет порыв выдернуть ноутбук из чужих рук и раздолбать о ближайшую стену. В глазах Ильи читается надежда — плечи с впивающимися подтяжками опять расслабляются, а сам Илья слегка отклоняется назад, с тихой мольбой глядя на Сашу. Под нарочитым доверием Саша вынужденно отступает: он аккуратно забирает ноутбук и укладывает его на стул мэра, после чего выпрямляется посильнее, чтобы перед сидящим на столе Ильёй казаться ещё выше. Только теперь Саша замечает, как Илья снова и снова возвращает внимание к его голым плечам. — Костюм пизданутого фермера мне ты выбирал? — спрашивает Саша, демонстративно поднимая одну руку к затылку и напрягая бицепс. — Думал, тебе нравятся такие майки, — не отрываясь от отведённой кверху руки, отвечает Илья. — А я разве жалуюсь? Потянувшись, Саша неспешно разминает плечо, затем — плавно зачёсывает пальцами чёлку назад и немного вбок. Он чувствует себя павлином и этого не стыдится — Илья с удивительной тяжестью сглатывает, рассматривая играющие перед ним мышцы. — Илюх… Их взгляды пересекаются, и Саша узнаёт в лице напротив нечто щенячье — точно так же на него смотрит Фоксичка, когда что-то пугает её и она ищет у хозяина защиты. В этом выражении заключено нечто среднее между благоговением и ужасом — как будто Илья может бояться, что своими сильными руками, с лёгкостью колющими дрова, Саша без жалости расколет и его. Но Илья куда сложнее, чем любимая собака Саши — его реакция не сводится к одному лишь испугу. Пускай какая-то его часть выглядит жалостно, Саша видит и его увлечённость — азартный интерес светится сквозь мягкую кожу Ильи и читается в невидимом сочленении его родинок, сбегающих под белую рубашку. У Саши захватывает дух, когда он предполагает, что причина этого интереса — наличие в Илье той же одержимости, которая его самого изводит вот уже месяц. Но оказаться с Ильёй на равных — недостаточно. Саше жизненно необходимо, чтобы Илье было хуже, чтобы Илья стал слабее и ниже него. Встав между раздвинутых бёдер, Саша притягивает Илью к себе — по блестящей поверхности стола тот беспомощно проскальзывает и автоматически разводит колени шире, когда упирается в Сашу, склонившегося к нему. Распахнутый воротник белой рубашки привлекательно обнажает шею до самых ключиц. Глазами Саша обводит мягкую линию челюсти и замечает: под его вниманием Илья отклоняет голову вбок. Это выглядит как приглашение — нет, это абсолютно точно является приглашением; либо же Илья хочет избежать очередного поцелуя и таким образом готовится отвернуться. Размышлять об этом Саша не хочет — он принимает выдуманное им самим приглашение и приникает к мощно бьющейся на шее жилке. Его зубы обнажаются сами собой, остро щекоча тонкую кожу — Илья вздрагивает: на нём не должно остаться следов. Саша знает об этом, потому принуждает себя выдохнуть — спрятав зубы, он выцеловывает под нижней челюстью длинную, влажную дорожку. Илья упоённо запрокидывает голову, доверительно подставляясь под ласкающие губы, в то время как Саше мерещится, что вишнёвый привкус станет гораздо слаще, если он прокусит уязвимую кожу насквозь. Если же он хоть на секунду обхватит изящную шею пальцами, то наверняка не сможет остановиться — сполна вернёт Илье все синяки. Путающимися пальцами Саша расстёгивает пуговицы у ключиц Ильи и ниже — рубашка, оттеняющая тёплый цвет кожи, обнажает грудную клетку. Саша берётся за подтяжки костюма мэра и, чтобы оставить их на месте, поочерёдно приподнимает их, неторопливо вытягивая рубашку — белые рукава плавно спускаются сначала с одной, затем и с другой руки. Заворожённый видом обнажившихся плеч, Саша поправляет подтяжки на Илье таким образом, чтобы те меньше натирали голую кожу. Острота нарастающего тактильного голода подталкивает Сашу отстегнуть вторую лямку своего колхозного комбинезона и выпутаться из безрукавки. Рубашка и майка, служившие для создания образов в «Шести комнатах», отлетают на пол. Саша рад этому: наконец ироничность ролей мэра и фермера перестанет щекотать его нервы — ему не хочется и дальше выглядеть деревенщиной, откупающимся от власть имущего. Когда их торсы лишаются одежды, Саша наваливается на Илью своей обнажившейся грудью и с жадностью сравнивает. Нельзя сказать, что их фигуры критически отличаются — оба они высокие и подтянутые, но Саша свободное время тратит на спортзал, а Илья — на аниме и теннис. С хищническим удовольствием Саша наблюдает за тем, как его изнурённые тренировками мышцы бугрятся под пальцами Ильи — Илья упирается в попытке оттолкнуть Сашу, но в итоге своих нерешительных действий только ощупывает его. Выпуклая мускулатура оказывается у Ильи в ладонях, и он пялится на Сашу так, будто в жизни не видел ничего внушительнее его грубой силы. Увлажнив языком пересохшие губы, Саша давит на Илью, полноценно укладывая его на стол. Податливо прогибающееся тело ощущается в разы уязвимее, чем Саша видел в своих снах — гладкий живот Ильи совершенно нежный, в отличие от подкаченного пресса Саши; грудные мышцы Ильи проработаны так слабо, что почти не выступают — при этом его плоская грудь с твёрдыми сосками видится Саше верхом эротизма, пиком существующей сексуальности. У ключиц кожа Ильи довольно чистая, но чем ниже Саша опускает взгляд, тем больше ярких родинок он находит: пара маленьких точек над ореолом левого соска и множество более крупных — вдоль рёбер и на животе. Саше хочется расстегнуть пуговицу на штанах Ильи, чтобы проверить, как далеко тянутся эти точечки, разбросанные хаотичнее, чем сметённые на пол вещи. Не сдержавшись, Саша касается кожи у кромки штанов — живот Ильи трогательно поджимается от слишком лёгкого, щекотного прикосновения. Тогда Сашу пробивает нервная улыбка. Вдруг его начинает смешить собственная безобразная нежность — теперь она видится Саше до отвратительного очевидной. Но куда смешнее Сашиной нежности — едва выносимая, естественная нежность Ильи, которая предельно расходится с повседневностью: с месяцем дружелюбного игнорирования, с равнодушием взгляда, с величиной оставленных на Саше синяков. Замерев, Саша колко спрашивает: — Не тяжело быть таким двуличным? Не устаёшь? Его руки отдёргиваются от тёплой кожи и ложатся на стол — Илья отвечает молчаливой растерянностью. — Ты выебал меня через сколько дней после предложения Каролине? — с укором продолжает Саша. — Через неделю? Заглянув Илье глубоко в глаза, он обжигается о раскаляющуюся в чёрных зрачках сталь. Затеянный разговор несёт только неприятные ощущения, но Саша с упорством продолжает свой бунт: — А теперь сам вьёшься подо мной. Но завтра ты снова будешь называть меня своим другом? Или как? Илья уязвлённо поджимает губы — его реакцию Саша не понимает и последним вопросом завершает свою мысль: — Что ты вообще за человек? — Да просто такой же мудак, как и ты, — с готовностью отвечает Илья, отвернувшись в сторону. — Не такой же, — спорит Саша. Преследуя ярко-розовые губы, он перечисляет взахлёб: — Я честен. Я первым к тебе пришёл, я первым тебя коснулся, я… — Честен? — перебивает его Илья, упорно избегая столкновения лицом к лицу. — С Кирой ты такой же честный? Или ты, прямо как я с Каролиной, счастливо живёшь свою обычную жизнь? «Не счастливо», — проносится у Саши в уме, но вместо ответа он стискивает челюсти. Нет — они с Ильёй не похожи. Саша не скрывает своей натуры: он такой, какой он есть — разрывающийся от противоречивых желаний, скучающий по крепкой хватке на шее и расплывающийся грёбаной лужицей, когда Илья позволяет ему себя трогать. Саша видит своих внутренних монстров и, как ни пытается их игнорировать, всё равно им поддаётся. В Илье же разгадать правдивость невозможно: Илья — это тот парень, который минуту назад разрешал собой верховодить, или тот, который месяц назад мог приструнить Сашу одним жестом? Саша не знает, как сопоставить такие разные проявления одной и той же личности, потому чувствует: где-то его обманывают. Илья, разгадав Сашино молчание, раздражённо спрашивает: — Ты что, на меня обижаешься? — Сразу же его проницательность сменяется хмурым непониманием: — За что, блин? Сашу подмывает начать драматично — но искренне! — кричать: «ЗА ВСË! За всё, в чём ты виноват!» Свой тон он не удерживает, и его грубый голос действительно звучит громче положенного: — Я не обижен! — Соврав, он откалывает от себя и кусочек полуправды: — Наверное я тебя просто, блядь, ненавижу. Одно мгновение Саша наслаждается печалью, которая на лице Ильи отражается чётко и заразительно — Саша чуть не начинает печалиться вместе с ним. Но довольно скоро печаль сменяется собранностью — Илья поворачивается и, теперь смело встречаясь со склоняющимся к нему Сашей, приподнимается на столе, чтобы потянуться к его лицу. Дождавшись, когда Саша, точно растеряв равновесие, качнётся навстречу предложенному поцелую, Илья резко отклоняется назад и ухмыляется замешательству Саши. Таким образом он наглядно показывает им обоим: между ними не ненависть, а что-то гораздо проще. Саша хочет его — хочет до бешенства и до забытья. — Сладко пиздишь, — с неприкрытой издёвкой комментирует Илья своё открытие. — Странно, я думал, в нашей команде только один вентилятор. На словесный выпад Саша скрипит зубами в натужной, вновь рисующейся улыбке. Ему требуется услышать от Ильи хотя бы одно откровение — хоть что-нибудь, что будет достаточно настоящим. Его надтреснутый голос подрагивает вместе с улыбкой: — Хотя бы признай, что я нужен тебе. Его просьба — робкая и слишком честная — заставляет Илью ненадолго застыть. Он быстро берёт себя в руки, но прежде — усаживается на столе перед склонённым к нему Сашей, чтобы, несмотря на пугающую скачкообразность Сашиного поведения, ответить твёрдо: — Не нужен. — Что тогда сейчас происходит? — опять огрызается Саша ему в лицо. Илья озадаченно пожимает плечами: — Ты помогаешь мне отвлечься? Резко распрямляясь над столом, Саша запрокидывает голову к потолку и глубоко втягивает воздух — нестерпимо хочется закурить. На негнущихся ногах он отходит от Ильи, но дыхание лишь тяжелеет — в груди гудит неприятное, гнетущее чувство. Стоит сказать самому себе: подумаешь, это всего-навсего эмоции — просто марево замутнённого разума. Однако Саша множество раз сталкивался с тем, как «всего-навсего эмоции» лишали его сил, подступали к горлу комком тошноты и дурманили рассудок — он не сомневается в силе влияния этого марева. Прижав заледеневшую ладонь ко лбу, Саша охлаждает своё загоревшееся лицо. Он знает, что его кожа осталась мраморно-светлой несмотря на ощущение накатившего жара, но он всё равно чувствует себя обличённым — кажется, что уродливое нутро отражается в выражении его лица и искривляется пропорционально глубине его страхов. — И что дальше? — пытается понять Илья. — Уйдёшь? — Конечно нет, — озлобленно скалится Саша, до сих пор глядя в потолок, — куда я от тебя уйду? Помолчав какое-то время, Саша перекатывает на языке произнесённые им слова, а затем, убрав руку от лица, возвращается к сидящему на столе Илье. Вид привлекательно обнажённой шеи вызывает в нём новый виток отчаяния, приправленного болезненной тоской по чему-то искреннему, неподдельному. — Что дальше? — настойчиво переспрашивает Илья, так и не разобравшийся в потоке чужих эмоций. Саша не реагирует: не может оторвать от Ильи взгляда — одновременно ненасытного и разъярённого. Противоречия, раздирающие Сашу, действуют и на Илью — он смягчается, теперь повторяя свой вопрос спокойнее: — Ну что? Просто скажи, что у тебя на уме. Я тебя не понимаю. Несмотря на то, что Илья действительно выглядит уставшим от нескончаемого несогласия между ними, Саша не верит ему. Кажется, что Илья понимает его настолько, насколько сам Саша себя никогда понять не сможет. В поисках правдивости Саша обращается к россыпи родинок, и единственная мысль будоражит его разум. — Либо я сейчас оставлю на тебе засос, — находит он ультиматум, — либо я прямо сейчас убью тебя. — Тц… — Илья громко цыкает и даже немного закатывает глаза. Можно подумать, что ему приходится выслушивать пожелания избалованного ребёнка, а не равного ему человека. — Только не на шее, ладно? В удивлении Саша приоткрывает рот — не верит, что ему действительно разрешили оставить на идеальной коже след, который станет обозначением реальности этой близости. Несмотря на единственный чёткий запрет, первым порывом Саша тянется к шее — врезается в неё и прихватывает небольшой участок губами. Илья, панически отпихиваясь, оцарапывает Саше щёку, но вместо извинения настойчиво детализирует указание: — Не на видном месте. Тем не менее Илья слегка наклоняет голову — его шея плотнее прижимается к бледным губам. Только оставив засос там, где было нельзя, и заработав на своём лице несколько неглубоких царапин, Саша сдвигается к плечу — всасывает кожу над ключицей. Изнутри он взрывается восторгом, когда осматривает результат — ещё одно маленькое пятнышко скромно краснеет на коже тёплого оттенка. Саша снова прислоняется к нему — на этот раз мягким, благодарным поцелуем, пока Илья, жмурясь и стискивая зубы, водит пальцами по его широким плечам. Саша отодвигает одну из подтяжек, чтобы всё пространство вокруг левой ключицы Ильи целиком побагровело — оставляя засос на засосе, Саша пятнает податливый холст плотными мазками. Каждый раз, когда нежная кожа оказывается с силой втянута губами, Илья впивается короткими ногтями Саше в шею — он то ли отталкивает, то ли притягивает его. Спускаясь к груди, Саша плавно подменяет касания губ зубами — кусается так, будто намерен добраться до сердца Ильи напрямую. Отпечатки зубов врезаются глубоко в тонкую кожу — безусловно, задержатся они на ней надолго. Илья тяжело вбирает воздух носом, спускается царапинами по спине Саши и плотно смыкает губы при каждом полученном укусе — через короткий промежуток времени его беззвучное дыхание всё же сменяется жалобными постанываниями. — Живого места на мне не оставишь, — хнычет Илья, тем не менее прогибая спину так, чтобы сильнее подставиться под мучительные прикосновения. Саша с ним не согласен — те места, на которых он оставляет краснеющие следы, выглядят куда живее банально-светлых участков. Розовеющие на Саше полосы похожим образом оживляют его бледную кожу. Морщась от болезненных ощущений, Илья запускает одну руку Саше в волосы, но не мешает причинению боли — лишь продолжает отвечать взаимностью, расчерчивая ногтями второй руки полосы поперёк уже имеющихся. Тонкую кожу Ильи рядом с соском саднит от нового укуса. В секунду, когда Саша касается зубами самого соска, рука в его волосах сжимается в кулак. — Не надо, — предупреждает Илья. С трудом отрываясь от своего занятия, Саша улыбается вызывающе: — Кормящий папа не хочет меня накормить? В ответ Илья неуверенно отворачивается — внутри Саши неистово визжит маленькая фанатка: «Смущается! Он же смущается!» Саша осматривает наливающиеся цветом следы — доказательства существующей между ними честности. Отгоняя от себя размышления о том, каким образом Илья планирует скрывать засосы от Каролины, Саша снова припадает к соску — укусив так, что Илья болезненно ойкает, Саша зализывает его в знак извинения. Средним пальцем он ведёт по ореолу второго соска, слегка раздражая чувствительную кожу. Он не останавливается, когда Илья тянет его за волосы — только одновременно прикусывает и сжимает пальцами твёрдые соски, заставляя Илью застонать с яркой, завораживающей искренностью. Ногти, перебежавшие на загривок, вмиг обращаются когтями и вспарывают кожу Саши до тонких кровавых полосок — Саша всё равно не останавливается, и тогда за волосы Илья его от себя буквально оттаскивает. Скривившись, Саша вынуждено запрокидывает голову — Илья долго держит его так, словно выжидает, когда у провинившегося достаточно затечёт шея. — Сказал же, — предупредительно сверкает Илья глазами, вглядываясь в Сашино лицо, — не надо. — Я просто… — Нет, Сань. Огорчённый, Саша чуть выпрямляется и хмурится — тут же хватка в его волосах слабеет, и он ловит резкий, грубый поцелуй. Сидя на столе, Илья тянет Сашу на себя и самозабвенно впивается в его сухие губы, увлажняя их своей слюной. Сашу сильно ведёт — он клонится в сторону, и ему приходится упереться одной рукой в стол. Когда Илья с неожиданной ласковостью перебирает чёрные пряди, осторожно массируя кожу головы, Саша обнимает его за спину и приподнимает его над столом, с упоением углубляя поцелуй. От затылка Илья ведёт ладонь ниже, приглаживая шею Саши с припухшими царапинами — Саша чувствует, как нежные прикосновения жгутся на его коже, и отлипает от ярких губ с мокрым звуком, широко раскрывая рот в попытке продышаться. От его языка тянется ниточка слюны, не желающая разделяться между ним и Ильёй. Прилив уверенности кружит Саше голову — в бездумном порыве он укладывает руки Илье на бёдра. Чёрная ткань штанов приятно лоснится под его напористым прикосновением — Саша опускает взгляд, чтобы оценить, насколько качественно дорогая одежда подчёркивает стройную фигуру Ильи. Вновь пересыхающие губы приходится нервно облизывать — Саша сминает в ладонях мягкие бёдра, жадно следя за тем, как ткань натягивается под давлением его рук и из-за движения расходящихся в стороны колен. Поглаживающими касаниями он поднимается выше — пальцы упираются в шаговый шов штанов, сходящийся в паху. Илья, прикрыв ладонью рот — вздыхает тихо, но столь блаженно, будто прикосновения мнут не ткань, а его кожу напрямую. Прикрыв глаза, он облокачивается назад — выставляет одну руку за спину для опоры. Саша улыбается довольно: Илья наверняка ожидает сейчас чего-то приятного. Мечтая сделать что-нибудь неприятное, Саша заигрывающе поднимает палец к одной из подтяжек и, сильно натянув её, шлёпает Илью по голой коже. Илья стоически терпит, простреливая Сашу строгим взглядом. Затем Саша вновь проводит костяшками пальцев по шву на штанах мэра — напрягшись всем телом, Илья быстро догадывается, какая мысль посещает Сашину дурную голову. Не с первого раза, но шов поддаётся, расходясь под давлением сильных рук — штаны разрываются от паха и до колен, распахивая внутреннюю сторону бёдер. Выглядит это забавно — если Илья сдвинет ноги, то будет похоже, что его одежда находится в относительном порядке. — Ну зачем… — стенает Илья в расстроенных чувствах. — Это же хорошие штаны. — Были, — иронично хмыкает Саша. Его пальцы забираются под разорванную ткань и натыкаются на ещё один барьер. Илья шепчет с неверием: — Сука ты, не рви… Но Саша ему больше не уступит. С гаденькой улыбочкой он натягивает ткань трусов — чёрные боксеры рвутся гораздо охотнее ладно скроенных штанов. — Что, злишься? — азартно спрашивает Саша, понимая, что это — и заданный вопрос, и порванная одежда — становится их маленькой традицией. Поджав губы, Илья собирается отмахнуться привычным «нет», но не успевает — проворные пальцы добираются до его пышущей жаром кожи. Под обрывками ткани Саша нащупывает крепкую эрекцию. Сомнений и не было: за маской самого доброго человека всегда скрывался законченный извращенец. Раньше Саша не имел возможности прицениться, зато сейчас он может не спешить: раздвигая порванную одежду с внутренней стороны бёдер, он хорошенько рассматривает напряжённый член. Усмехается самодовольно: размеры Ильи скромнее размеров Саши. Не Каролина Рипер, конечно — член Ильи вполне средний, с некрупной ярко-розовой, прямо в цвет губ, головкой. Даже обидно, что таким миленьким членом Саша в прошлый раз умудрился подавиться. Осматривая каждый сантиметр желанного тела с жадным вниманием, Саша наклоняется ниже — захлёбывается восхищением, когда на мошонке находит пару светло-коричневых родинок. Он осторожно прикасается к ним — Илья вздрагивает и, зажмуриваясь, сильнее растекается по столу. Его лицо пунцовеет только теперь, когда Саша взвешивает в ладони его яички и разглядывает кожу между ягодиц. Пальцы соскальзывают дальше, и Саша с восторгом сообщает: — Охуеть, у тебя родинка прямо здесь. Он мажет средним пальцем по пульсирующему колечку мышц, одновременно оттягивая одну ягодицу в сторону, чтобы указать на хорошо спрятанное пятнышко. Толкнуться пальцем в узкий проход Саша не решается — его обуревает внутренняя тряска, постепенно переходящая во внешнюю, и он скромно гладит родинку в особо интимном месте. Понять Сашу нетрудно: то, что особенно часто повторялось в его снах, в реальности попросту его обезоружило. — В ящике, — коротко сообщает Илья. Саша долго и пристально смотрит на него, растянувшегося на столе, не понимая, чего Илья хочет. Не находя терпения на объяснение, Илья поднимается — его полуобнажённые ягодицы со скрипом проскальзывают по блестящей поверхности стола, когда он сдвигается к краю и неловко тянется вниз, к ящикам, прикреплённым к столу сбоку. Саша отпихивает его руку, чтобы самостоятельно выдвинуть верхний ящик. Порывшись в мелком инвентаре, из примечательного Саша натыкается на наручники, снятые с пояса шерифа-Парадеевича, и на очки, которые дополняли образ мэра-Ильи. Одна мысль, которую Саша не успевает до конца осознать, жужжит где-то в его гипофизе — не имея возможности почесать собственный мозг, Саша подносит руку к шее и в задумчивости расчёсывает кожу под ухом. Илья нетерпеливо подталкивает: — Да ну там, глубже… в ящике. От этого взволнованного, пылко произнесённого «глубже» мир на секунду теряет чёткость, но Саша, тряхнув головой, возвращается в реальность — выгребает целую кучу вещей, прежде чем натыкается на хорошо упрятанные лубрикант и презерватив. Он поднимает на Илью недоумённый взгляд: — С хрена ли?.. Ты что, везде распихал презики? Укладываясь обратно на стол, Илья трёт ладонью шею — прямо в месте, где Саша оставил неправомерный засос — и скомкано объясняет: — С тобой приходится быть наготове. — Серьёзно? Умнее вопроса Саша не придумывает: ему откровенно не верится, что Илья рассчитывал на повторение чего-то между ними. Согрев скользкий лубрикант, вылитый на пальцы, Саша осторожно кружит вокруг расслабленного колечка мышц. Надавливая, он и не надеется сразу проникнуть — слишком свежи воспоминания о том, как тяжело ему самому в прошлом месяце дался первый анальный секс. Однако сфинктер податливо впускаете его пальцы — и первый, и второй. Саша следит за этим с вниманием, оторопело спрашивая: — Это кто тебя разъебал? — Он даже не знает, какую эмоцию показать — поднимает глаза на Илью в праведном ужасе. — С кем ещё ты?.. — Ни с кем, — спешно оправдывается Илья. — Я просто подготовился. — Как можно было подготовиться к тому, о чём не знаешь? По смущению Ильи Саша понимает — он один здесь чего-то не знал, в то время как Илья неспроста сидел в домике мэра в одиночестве после окончания съёмочного дня. Словно испытывая жалость к растерянности Саши, Илья приподнимается на столе и проясняет: — У тебя на лице было написано, что ты скоро побьёшь меня. Ну, или нагнёшь. Саша вытаскивает пальцы и мягко толкает Илью в грудь, чтобы тот лёг обратно. Следя за послушанием Ильи при исполнении безмолвного указания, Саша спускает комбинезон со своих бёдер и хмыкает: — Ты, значит, выбрал быть выебанным, а не избитым? — Ну, — рассуждает Илья, ёрзая на жёстком столе, — к этому я хотя бы мог подготовиться. — Хорошо подготовился. Притираясь к разработанному входу, Саша ещё раз быстро поливает смазкой всё вокруг, попутно пачкая стол, и, прежде чем сделать первый толчок, он смотрит вниз. Его крупный член, точно выточенный из мрамора до каждой набухшей венки, прекрасно стыкуется с нетерпеливо подрагивающей задницей, и головка проникает внутрь Ильи так легко, что Саша мигом захлёбывается. Это чрезмерно приятно — тысячекратно приятнее, чем ему снилось, и совсем иначе, чем когда сам Саша был в принимающей позиции. Без всякого труда проталкиваясь до конца, Саша заглядывает в лицо Ильи, и руки его слабеют — ему приходится снова опереться о стол. Илья отчаянно жмурится — его ресницы трепещут, но он словно специально пытается не открывать глаза, чтобы не смотреть на Сашу. Ладонью он прикрывает себе рот, лишая пространство любых звуков, помимо пошлого хлюпанья от осторожных толчков. Румянец спускается с щёк Ильи на шею и на грудь, из-за чего оставленные на нём укусы и засосы начинают казаться немного бледнее. — Сюда посмотри, — пытается Саша приказывать, но его голос отчаянно дрожит. Насилу разлепляя веки, Илья встречает вгрызающийся в него восхищённый взгляд. Саша не смог бы остаться равнодушным, видя, как идеальный человек позволяет использовать себя на столе в рваной одежде. По виску Саши скатывается капелька пота — мышцы его пресса ритмично сокращаются в такт усиливающимся толчкам. При каждом глубоком проникновении Илья крепко сжимает бёдрами его талию, а затем слегка расслабляется, когда Саша почти полностью из него выходит. В нескончаемом круге напряжения и расслабления, вдохов и выдохов, резких движений вперёд и назад Саша ощущает, что порочит общепризнанный идеал — оскверняет того, кого все знают ангелом. Восторженно рассматривая стройное тело под собой, он признаёт: как бы то ни было, Илья создан быть прижатым к горизонтальным поверхностям. Никто Илью и не просит, а он всё равно прогибается в спине так, будто позирует для эротического кадра. Хорошие кадры, как известно, Саша ценит превыше всего. Карие глаза Ильи ярко золотятся стыдом и желанием, и взгляд его столь безнадёжно плывёт, что Саша сожалеет о своей просьбе посмотреть на него — эмоции Ильи оказываются куда интимнее красиво изогнутого тела. Саша порывисто выходит из него и, пытаясь надышаться, командует: — Перевернись. С тяжёлым вздохом Илья отпускает крепкую талию, чтобы подняться. Как только его ноги касаются пола, Саша сам разворачивает его и утыкает лицом вниз. Ноги Ильи остаются удобно стоять на полу, а его пятая точка идеально приподнимается над столом благодаря прогибу поясницы, который Илья старательно усиливает. Сквозь зубы Саша протяжно выдыхает и случайно смеётся — нервы шалят, потому что Илья идеален, с какой стороны на него ни взгляни. А вот Саша — это Саша, он готов к неминуемому позору. Его увлечённость, ставшая одержимостью и разделившаяся на ненависть и обожание, смешивается в гремучий коктейль — если он не кончит в следующие пять секунд, он уже сможет собой гордиться. Одной рукой Саша надавливает Илье на шею — заставляет его сильнее упереться щекой в стол. Во второй руке он сжимает сходящиеся на спине Ильи подтяжки и тянет их на себя, отправляя противоречивые указания — вжаться в стол и в то же время приподняться над ним. Пока Илья напрягается до кончиков пальцев, чтобы найти баланс между противоположными направлениями, Саша вновь проникает внутрь него, вырывая несдержанный стон, который Илья успевает наполовину подавить. Илья подготовлен слишком хорошо — в нём Саша начинает двигаться размашисто, не ощущая никакого сопротивления, лишь приятную тесноту. Чёрная чёлка покачивается в такт толчкам, ударяясь о взмокший лоб Саши — Илья шумно дышит, слегка сжимаясь при каждом звонком шлепке кожи о кожу. Саше пытается отвернуться в сторону, чтобы не видеть очаровательный профиль — он хотел бы трахать Илью, заглядывая глубоко в его тёмные глаза, но удовольствие и так захлёстывает с головой. Оргазм подступает, охватывая напряжённое тело предвкушающей дрожью. С сожалением Саша возвращает взгляд к Илье — натянув подтяжки в своей руке, будто вожжи, он рассматривает родинки на мягкой щеке, искривлённую дугу брови и закусанные щербатыми зубами губы. Глаза Ильи снова плотно зажмурены, и хоть Саша не может прочитать сокрытые за трепещущими ресницами мысли, он находит перед собой воплощение уязвимости. Внешняя нежность Ильи естественным образом резонирует с его позицией снизу, из-за чего сейчас он выглядит красивее, чем когда-либо. Упав Илье на спину, Саша ускоряет толчки и впивается в мельтешащее перед его носом надплечье. Его зубы давят на тугую мышцу, постепенно увеличивая силу сжатия — Илья начинает дёргаться, вначале молча, но вскоре через его протестующее мычание прорывается настоящий болезненный крик, который разносится за пределы домика мэра по всему ангару. Не способный сбежать от укуса, Илья сжимается с такой силой, что Саша мгновенно кончает внутрь него — сквозь сомкнутые на нежной плоти зубы он рычит, как одичалый. Перед ним проносятся все образы из мокрых снов, и их запечатывает воспоминание о настоящем Илье, стонущем от интенсивного удовольствия и кричащем от чистой, незамутнённой боли. Оргазм мучительно ярок — впечатав Илью в стол, Саша конвульсивно покачивается, продолжая вбиваться в него и загоняя свою сперму глубже с каждой фрикцией. — Б-бля, — по-детски обиженно шепчет Илья сорванным после крика голосом. — Больно же. Ощутив себя полностью освобождённым, Саша разжимает челюсти и осматривает изящный изгиб шеи, в который чёрточки от его зубов вмялись добела. Зачарованный, он проводит кончиками пальцев по пострадавшей коже, но быстро отдёргивает руку к своему лицу — зачёсывает назад непослушные волосы и выскальзывает из притихшего Ильи. Только сейчас Саша понимает, что позабыл о презервативе — его сперма, обильно растёкшаяся внутри Ильи, постепенно начинает выходить наружу. Тем временем Илья не кончил — острая боль, поразившая его надплечье, заметно сбила его настрой. Саша беспомощно оглядывает его, не зная, как оправдать череду своих оплошностей. Впервые он, держа всё в своих руках, затерялся в собственном удовольствии и не смог удовлетворить партнёра. Илью беспокоит другое: — Ты что… — он поворачивается через пострадавшее плечо, пытаясь заглянуть себе за спину затуманенными глазами. — Ты в меня спустил? Они никогда не договаривались о сексе без защиты — они в принципе ни о чём никогда не договаривались, из чего Саша может сделать вывод: стоило соблюдать тенденцию предыдущей ночи и пользоваться презервативом. В свете того, что он со всех сторон виноватый, Саша почти радуется, когда его попытку извиниться перебивает громкий голос, доносящийся из глубины ангара: — Кто орал? Голос разносится эхом и вибрирует в стенах домика мэра — трудно представить, насколько далеко разнёсся крик, который ранее издал Илья. На дрожащих локтях Илья поднимается со стола и смотрит на свои разорванные по шву штаны, затем — на полностью обнажённого Сашу. Саша соображает шустрее него: — Просто сядь за стол. Он толкает Илью в плечо, усаживает его на стул, предварительно переместив ноутбук ему на колени, и задвигает так, чтобы нижнюю половину его тела не было видно за краем стола. Подняв с пола рубашку мэра, Саша накидывает её Илье на плечи, после чего осторожно выглядывает из широкой безоконной рамы. На другом конце амбара он видит человека. Вездесущий Андрей Кокошка проверяет все помещения на наличие людей и замечает мелькнувший в домике мэра силуэт. Саша живо отступает от рамы, скрываясь в помещении, и раздражённо интересуется: — Почему носатый ещё не ушёл? Илья, парализованный страхом оказаться обнаруженным, молчит и не двигается — только активно думает. Саша хлопает его по плечу и помогает забраться в рукава белоснежной рубашки — выправлять подтяжки нет времени, так что Саша застёгивает рубашку поверх них. Чтобы помочь Илье переключиться с панических мыслей, Саша берёт его за подбородок и спрашивает с предельной серьёзностью: — Ты и с Кокошкой ебёшься? Растерянный, Илья выглядит таким беззащитным, что Саше хочется упрятать его в карман своей зимней куртки и утащить домой, а дома — приковать к батарее наручниками, которые лежат в до сих пор раскрытом верхнем ящике. Илья медленно обрабатывает заданный вопрос и спустя добрую минуту наконец насмешливо фыркает: — Нет, Сань. Фу. — Но я заметил, что он тебя обхаживает. Саша полушутя грозит Илье пальцем и параллельно следит за пространством, лежащим за безоконной рамой. Шум раздаётся не там, а за дверью — видимо, Андрей обошёл домик мэра, чтобы не заскакивать в раму, а войти цивильно. В порыве необъяснимого озорства Саша чмокает Илью в нос и ныряет вниз раньше, чем внутри помещения покажется длинный любопытствующий нос. Илья сдвигается немного в сторону, чтобы пропустить Сашу под стол — внутри широкого деревянного пространства Саша легко помещается, усевшись на колени. Его голая кожа быстро замерзает без прикосновений, и Саша хватается за голову: одежда! Об Илье он подумал, а про себя забыл. Его вещи остались валяться примерно там же, где смятённые со стола предметы. Выскочить за ними он уже не успеет — радостный голос Андрея разносится по домику: — Ты чего ещё тут? Отдышавшийся, Илья звучит вполне уверенно: — Отсматриваю материалы. — Один? — Ну, да?.. В ответе Ильи непреднамеренно звучит вопрос, и Андрей поясняет: — Мне показалось, что я видел в твоём окне голого мужика. Илья коротко пожимает плечами и поднимает ноутбук со своих колен, демонстративно его раскрывая, пока Андрей оглядывает разбросанный по полу инвентарь. — Психанул чутка? — находит Андрей объяснение сразу и крику, и сметённым со стола вещам. — Немного. — Это чё, Фрамы вещи? — приблизившись, носком кроссовка Андрей подпинывает синий комбинезон. — Ему было лень донести их до гримёрки? Илья снова пожимает плечами. Его немногословность должна быть принята за нежелание общаться, но Саша не шутил, когда сказал, что Кокошка Илью обхваживает — даже сейчас Андрей не сдаётся: — Могу унести одежду в костюмерную, чтобы тебе этим не заниматься. — Не надо, — оживляется Илья. — Мне несложно. Понимая, что где-то среди скинутых вещей валяется и его нижнее бельё, Саша стучит Илью по колену. — Да оставь ты эти вещи, — просит Илья своим самым усталым голосом. Андрей переводит на него сочувственный взгляд и участливо предлагает: — Давай тогда, что ли, вместе всё отсмотрим. А то ты совсем плохо выглядишь. Упустив из виду стоящий поблизости стул-табуретку, Андрей садится прямо на стол и, оказавшись напротив Ильи, пытается заглянуть в ноутбук. Илья нервным движением разворачивает его к Андрею и рукавом белой рубашки старается как можно незаметнее протереть стол от чего-то скользкого. Вместо того, чтобы начать выгонять назойливого гостя, он заводит отвлечённую беседу. Под столом Саша щиплет Илью за внутреннюю сторону бедра — Илья пихает его коленом. Про себя Саша ругается: даже в патовой ситуации Илья не может послать явно мешающего человека. Диалог с Андреем развивается планомерно, и Илья, точно позабыв о Саше, становится всё более расслабленным. В разговоре мелькают обсуждения прошедших съёмок и идей на следующие «Шесть комнат» — Саша задыхается от концентрации трудоголизма на один квадратный метр. — Это засос у тебя? — Андрей смело протягивает руку к шее Ильи, чтобы отодвинуть край рубашки. — Откуда? — пугается Илья, плотнее запахивая воротник и увиливая от прикосновения. — Натёр, наверное. От скуки Саша всматривается в напряжённые ноги, подрагивающие перед его лицом. Илья вынужден сидеть на самом краю стула, чтобы как можно меньше пачкать сидение вытекающим из него семенем. Гипнотически Саша следит за тем, как сперма самопроизвольно выходит небольшими порциями, когда Илья то слегка расслабляется, забывшись, то зажимается вновь. Саша облизывает вмиг пересыхающие губы: так приятно осознавать, что он первый, кто кончил внутрь идеального человека. По крайней мере, Саша надеется, что был первым — упаси господь всё живое на этом свете, если Андрей хоть раз видел Илью в подобном состоянии. По прошествии десяти минут бёдра Ильи начинают дрожать крупнее — ситуация ухудшается: вес его тела в основном приходится на ноги, в его заднем проходе по-прежнему мокро и липко, а Андрей всё никак не замолчит. Саша может только вообразить, какой заряд негатива копится внутри Ильи — но раз Илья пытается изображать доброту даже сейчас, Саша решает помочь ему ускорить собственное спасение. Дабы не напугать Илью, вначале Саша с осторожностью касается внутренней стороны его бёдер заледеневшими пальцами — любовно оглаживает, забираясь под обрывки штанин и согревая руки. Голос Ильи безнадёжно меняется: в дружеский тон примешивается слабая хрипотца. Даже лёгкого воздействия хватает, чтобы значительно на него повлиять — он ведь так и не кончил. Когда Илья пытается сдвинуть бёдра, Саша насильно разводит его колени в стороны — Илья вынужден подчиниться, иначе борьба слишком явно отразится на его лице. Он вздрагивает, когда его паха касается дыхание — Саша дует на воспалённо-яркую головку его члена. Илья вздрагивает ещё несколько раз, и в момент его дрожи Саша проникает двумя пальцами в пульсирующий сфинктер, отчаянно удерживающий за собой обильное количество спермы. Внутри Ильи настолько скользко, что и третий палец зайдёт в него без особого труда. Задумавшись об этом, Саша прислушивается к разговору, происходящему над его макушкой: слышит, что Илья перестаёт контролировать дыхание, отвечает невпопад и начинает теряться. Саша разводит два пальца на манер ножниц и смотрит, как белёсая струйка бесшумно стекает на край стула, образуя лужицу. Когда Саша подключает третий палец, Илья громко ахает в активно идущем с Андреем диалоге, после чего проворно делает вид, что его одолела икота. Коленями Илья сдавливает Саше плечи, и Саша не может остаться равнодушным к виду мягких, раскрытых перед ним бёдер. Он приподнимает ногу Ильи и целует кожу под разорванной штаниной, одновременно с этим начиная сгибать и разгибать три пальца. Нельзя позволить себе возвратно-поступательные движения — влажное хлюпанье будет непомерно очевидным, так что Саша ограничивается точечным массажем простаты, пульсирующей из-за нестерпимого возбуждения. Саша думает, что не так уж сильно он боится оказаться обнаруженным — пускай Андрей ужаснётся и из-за своей реакции наконец будет спроважен. Андрея Саше почти жаль, но столько претензий к нему не возникло бы, если бы он не был повинен в половине тех случаев, когда Саша не мог остаться с Ильёй наедине. Пальцы Саши начинают дёргаться быстрее — с садистским удовольствием они растирают простату в мощном ритме. Руки Ильи трясутся от невозможности откинуться на спинку стула и вцепиться Саше в волосы. — Прошу, уйди, — кое-как просит Илья, обрывая разговор на полуслове. Забравшись глубоко под разорванные штаны, Саша оставляет засосы на нежной коже рядом с паховой зоной, а когда Илья пытается извиниться перед Андреем за резкость, впивается в неё зубами. Не успев договорить, Илья подпрыгивает на месте — Андрею придётся обойтись без получения заслуженных извинений. — Уйди, — настойчивее повторяет Илья срывающимся голосом, — просто иди. Он с трудом удерживает руки над столом. Будь у него возможность сделать это незаметно — отхлестал бы Сашу по щекам, прямо как тогда, в машине. Напряжённые плечи Ильи судорожно подёргиваются, и сам он едва успевает переместить руку ко лбу и поставить её на манер козырька, чтобы скрыть от Андрея слезящиеся от избытка ощущений глаза. Саша, подгоняемый нездоровым азартом, решает, что на этот раз может постараться расслабить своё горло. Не прекращая давить тремя пальцами на простату, он осторожно согревает в своём рту чувствительную головку и аккуратно берёт член глубже. Подавить рефлексы организма Саше должно быть сложно, но его горло удивительным образом приспосабливается — позволив члену упереться в заднюю стенку глотки, Саша вызывает у себя ощущение перекрывшегося дыхания, похожее на удушье. Это не страшнее, чем рука Ильи, лишающая возможности сделать вдох — это даже проще, потому что Саша может сам решить, когда ему отстраниться. А вот Илья не может решить ничего — его ладонь, козырьком прикрывающая глаза, перемещается в золотистые волосы, и Илья опускает лицо как можно ниже, старательно скрывая румянец, который смотрится кратно ярче на фоне наспех застёгнутой белой рубашки. Руку в своих волосах Илья сжимает с жёсткостью, точно готовый повыдирать растрепавшиеся волны. Беспомощно закусывая губы, он жмурится и весь сжимается с такой силой, что становится похож на аниме-девочку, которая вот-вот самым сладеньким голосом попросит Сашу остановиться. Пожалуй, самое печальное сейчас — это то, что Саша не видит выражения его лица и не может им насладиться. Андрей, трактующий просьбы уйти и зажатость Ильи по-своему, без остановки перечисляет поддерживающие фразы — говорит о том, что Илья всегда может к нему обратиться, что сам он всегда рядом и готов помочь. Только заметив, что Илья совсем не реагирует на его слова и смотрит исключительно вниз, Андрей перегибается через ноутбук и в шутку пытается заглянуть под стол. — Тебе там кто-то сосёт что ли? — со смешком спрашивает он. От удивления Саша выпускает член изо рта и нервно подскакивает — его макушка ударяется о деревянную поверхность с глухим звуком. Илья вовремя его прикрывает: — Ай, — осипше произносит он и пытается откашляться, чтобы привести голос в норму, — коленом стукнулся. В краткой растерянности Саша оглядывает окружающие его деревянные стенки — стол абсолютно точно не прозрачный. Растирая макушку после удара, он убирает от Ильи свои проворные пальцы — страшная близость раскрытия позволяет ему понять, что он всё-таки не готов быть обнаруженным голышом под столом своего друга. Глубже садясь на стуле, Илья пытается свести колени вместе — Саша вовремя спохватывается и просовывает между ними свою голову. Что-то должно напоминать Илье о реальности опасности, иначе Андрей останется с ними до самого утра. Вернувшийся к словам поддержки, Андрей, не будь дураком, приглядывается к Илье с подозрением — в шутку брошенный вопрос теперь перестаёт казаться ему таким смешным. Илья не поднимает на него глаз и продолжает прикрывать опущенное книзу лицо, так что Андрей незаметно осматривает его. Внимательный прищур помогает заметить, что белая рубашка Ильи застёгнута криво, не как на съёмках, ну а пятнышко, торчащее из-под воротника, всё-таки не может быть ничем иным, кроме свежего засоса. Тут же Андрею становится неловко — чуть дрогнув голосом, он бормочет что-то отвлечённое и встаёт со стола, отворачиваясь от Ильи как можно дальше. Он снова обращает внимание на вещи, которые на съёмках составляли образ Фреймтеймера, и замечает между фермерскими комбинезоном и безрукавкой, валяющимися на полу, мужские трусы. В уме у Андрея складывается некая последовательность событий. — Ну, в общем, — чеканит он, прищёлкнув пальцами, — пошёл я. Громкое дыхание Ильи заглушает все остальные звуки. Андрей быстро шагает к двери и прежде, чем взяться за ручку, оборачивается — из уважения к Илье он продолжает смотреть в пол, тихо произнося: — Напиши, когда закончишь здесь. Пообщаемся. Он сразу выходит за дверь и плотно её за собой закрывает. Илья жалеет, что не установил на площадке ни одного замка — хотя ни один замок не помешал бы людям заходить в домик мэра через безоконную раму. Стул Ильи выезжает из-за стола — Саша, наконец выбравшись, встаёт на ноги и разминает замёрзшие и затёкшие конечности. — Я чуть… — надрывно дыша, Илья откидывается на спинке стула. — Я чуть с ума не сошёл, долбоёб. Саша надевает нижнее бельё и фермерский комбинезон — опасается, что кто-нибудь ещё решит наведаться к ним. На третий раз у Саши, несомненно, откажет сердце. — Сань, — грустно зовёт его Илья. — Андрей что-то понял. Наспех закрепив на голом торсе лямки комбинезона, Саша поднимает глаза на Илью и на секунду замирает, словно выпав из реальности. Илья выглядит — во всех смыслах слова — затраханным: его грудь тяжело вздымается, светлые пряди причёски прилипли ко лбу, а на стуле под ним собралась большая светлая лужица. Его член, торчащий из-под обрывков ткани, по-прежнему стоит колом и отчаянно подёргивается в поисках внимания. Беспомощность подходит Илье, как ему же подходят дорогие костюмы — она подчёркивает всё то, что Саша находит в нём привлекательным. Сил у Ильи не остаётся совершенно — появление Андрея явно выбило его из колеи, да и поведение Саши не позволило ему спокойно пережить этот вынужденный разговор. Несмотря на печаль, которой от Ильи веет за километр, Саша понимает, что таким он и хочет его видеть. Нет, не разбитым или грустным — настоящим. Подлинно сильным или до фундамента разрушенным — без разницы, лишь бы не смотреть на фасад самого доброго человека. Кто же виноват, что только на гранях эмоциональных состояний Илья обнажается до глубины души. — Хуйню не неси, — грубо обозначает Саша границы реальности, — Кокошка не заметит, даже если я ему буду сосать. Понуро кивнув, Илья нерешительно улыбается: — Пожалуйста, не соси Андрею. — Не буду. Он же только твой дружок. Тряхнув головой, Саша смахивает со лба свою чёрную чёлку. Он подавляет желание броситься к Илье, чтобы укрыть его поддерживающими объятиями, и лишь спокойно к нему подходит. Если бы Илья сейчас бессильно уткнулся ему в плечо в поисках утешения, Саша погиб бы на месте — смерть эта была бы славной. Понимая, что в нынешней ситуации проще всего поддержать Илью долгожданным оргазмом, а не бьющей через край бесполезной нежностью, Саша встаёт перед ним на колени и объявляет: — Расслабляйся. Я с тобой не закончил. Он заставляет Илью сильнее откинуться на спинке стула, за бёдра подтягивая его ближе к своему лицу. Тут же Илья тянет руку к волосам Саши, отпуская все прочие мысли, кроме одной: — Ты когда успел сосать научиться? Широко улыбнувшись, Саша принимает похвалу, но вместо того, чтобы вернуться к содрогающемуся члену, опускается немного ниже. Ему мерещится, что в прозвучавшем вопросе сокрылась ревность, но это было бы глупостью: они с Ильёй не могут быть друг другу верны, потому что оба — изменщики с самого начала их путаной связи. Вдобавок, вопрос: каким образом Саша мог учиться минету, если одна мысль о гей-сексе вызывает в нём отвращение? Чтобы это не звучало столь смешно, у Саши заготовлено объяснение: в случае с Ильёй всё сложнее, чем просто «люблю» или «не люблю мужчин» — Сашу заводит не то, что у Ильи есть член, а то, как Илья реагирует на всё, что он делает. Какое-то время Илья терпеливо поглаживает тёмные волосы, но долго ждать он не намерен — подтолкнув Сашу ближе к себе, он шире разводит бёдра. Саша перехватывает его ноги под коленями, чтобы приподнять их и упереть в подлокотники стула. Илья оказывается максимально раскрыт перед Сашей — порванная ткань штанов натягивается в нескольких местах и разрывается ещё на пару сантиметров. Колени Ильи высоко подняты — почти упираются ему в грудь. Саша широко улыбается, рассматривая открывшийся ему вид: дрожь внутренней поверхности сочных бёдер, судорожное напряжение плоского живота и блестящая от естественной смазки головка члена; всё это — для него одного. Стул натужно скрипит, когда Илья вздрагивает — Саша обжигает его прикосновением рта к сжатому колечку мышц. Язык осторожно мажет по входу — сфинктер выпускает из себя очередную порцию спермы, и Саша слизывает её, будто хочет прибрать за собой учинённый беспорядок. Руки, удерживающие бёдра Ильи, остаются прохладными — Илья сосредотачивается на ласкающем горячем языке, на остужающих пальцах и на блядской, самодовольной улыбке Саши; жаждущий стон рвётся из него сам собой. Споря с желанием, он приглушает свой голос до тихого, почти скромного звука, и Сашин язык, закончив слизывать стекающую наружу сперму, резко ввинчивается внутрь — надавливает на напряжённую простату. Илья выгибается, чувствуя в себе согревающую длину языка, и всё меньше отдаёт отчёт своим действиям. Он тянется рукой к своему члену — тут же забывается в блаженном трепете, но Саша перехватывает его запястье. Очевидно, что Илья на грани — потому Саша увлечённо отводит его руку в сторону и перемещает её под колено, так, чтобы Илья сам поддерживал свою ногу и не мог себя ублажать. — Уёбок, — сдавленно стонет Илья, поглядывая на свой одиноко брошенный член. — Тише, девочка, — освободив язык, дразнит его Саша, двумя пальцами оглаживая побагровевшую головку. — Вторую руку поставь туда же. Подменив руки Саши своими, Илья из последних сил поддерживает свои бёдра. Саша уверен, что Илья мечтает ударить его — не сильно, но уж хотя бы шлёпнуть нестерпимо пульсирующим членом по его бледным губам, чтобы преподать безболезненный, но оскорбительный урок. На это намекает опасный огонёк, горящий в глубине карих глаз — Саша понятия не имеет, почему Илья отказывается от перехвата инициативы и позволяет Саше делать всё, что заблагорассудится. Грубым щелчком по трепещущей головке Саша заставляет Илью выгнуться на стуле дугой. Пока Илья отвлечён интенсивностью собственных ощущений, Саша ртом насаживается на его член. Гортанный стон Илья насильно заглушает, до крови прикусывая свои губы, из-за чего издаваемые им звуки становятся похожими на жалобное хныканье. Руки Ильи срываются — отпускают колени и возвращаются Саше в волосы. По мере того, как горячий рот скользит по стволу члена, бёдра Ильи бесконтрольно сжимают Сашину голову — Саша не хочет глотать, но Илья надавливает на него, мешая отстраниться, и резко откидывается назад, изливаясь глубоко в его горло. Почти не дыша, Саша с трудом расслабляется, чтобы позволить потоку спермы смазать его глотку и скатиться дальше. Это трудно — рвотный рефлекс его душит, но он изо всех сил старается не давиться, чтобы не испортить Илье экстатический момент. Когда грубая хватка на его волосах ослабевает, Саша осторожно вынимает изо рта ещё дрожащий член. Илья, переживающий спектр всевозможных эмоций, продолжает смотреть в потолок — его мягкие бёдра, до сих пор обнимавшие Сашину голову, плавно спускаются вниз. — И как только… — изнурённо дыша, шепчет Илья, — как у тебя горло не болит после такого? Болит — сильно болит! — но Саша остро улыбается, убеждая Илью: моря ему по колено, а члены — по кадык, то бишь, нет для него ничего невозможного. Посматривая на Илью снизу, Саша коротко облизывается и понимает, что в его рту сегодня побывало два вида спермы — его собственная и его партнёра. Не зная, что делать с этой обескураживающей информацией, он поднимается к размякшему на стуле Илье и целует его — заставляет расслабленные губы приоткрыться и впустить в себя язык, ещё хранящий солоноватый привкус телесных жидкостей. Не сразу, но Илья всё же морщится — отворачивается со смеющимся фуканьем. Не в силах остановиться, Саша целует подставленную ему щёку, осыпанную родинками, и зачёсывает взмокшую чёлку Ильи назад, как привычно зачёсывает свою. От прикосновений Илья смущённо отмахивается, будто этого ему не надо, но Саша почти уверен, что нежность ему приятна. — Пойдём, — распрямляясь, тихо предлагает Саша, готовый донести вялого Илью до гримёрки на своих руках. — Куда? — Илья спрашивает сонно, точно крохи следующей за оргазмом ласковости совсем его разморили. — Переоденемся, и подвезу тебя. Не поедешь же ты на такси. Саша выразительно оглядывает торчащие из-под белой рубашки засосы и изредка подтекающие из Ильи белёсые сгустки, как бы намекая: таксистам этого видеть не стоит. — Не, всё нормально. Я закажу такси. Неловко поправляя на себе обрывки штанов, словно желая укрыться от глаз Саши, Илья находит на полу свой телефон и, заглянув в строку уведомлений, меняет решение: — Слушай, нет… — он ненадолго замолкает — видно, жалеет, что заговорил об этом, но отступать поздно. — Короче, Андрей меня подвезёт. — Кокошка? Илья кивает: — Он написал, что ждёт перед ангаром, так что я пойду. Судя по всему, Андрей никуда не уезжал после того, как наведался в домик мэра — это беспокоит Сашу, хотя он пока не может до конца сформулировать, что плохого в желании Андрея подвезти их общего друга. На слабых ногах Илья направляется к выходу — Саша успевает придержать его за локоть, а затем сжать руку на его запястье, чтобы точно не допустить его ухода. — На хрена ехать с Кокошкой? Читая в лице Ильи отражающиеся сомнения, Саша сощуривается от боли, что камнем ложится на грудь. На ум ему не идёт идея лучше, чем надавить на Илью, чтобы усилить уже имеющуюся в нём неуверенность. — Я же люблю тебя, — сообщает Саша с серьёзным лицом. На этот раз признание даётся ему играючи. Илья осторожно выворачивает запястье из крепкого захвата, а Сашу самого внутренне выворачивает. — Я помню, — отвечает Илья, окончательно возводя между ними стену. — Ты уже говорил. — И что, плевать тебе? Из-за невозможности физически удержать Илью, Саша подносит руку к своему саднящему после минета горлу и расчёсывает. Собственные прикосновения напоминают об оставленных чужими ногтями царапинах — теперь, пульсируя, они ощущаются как впивающиеся в шею шипы. То, что Илья изображает холодность, вынуждает Сашу повысить голос. — Нет, давай без этой вот хуйни! — злится он на старую маску, которую Илья натягивает, будто та ему ещё впору. — Я тебя сам отвезу. — Пока, Сань. — Ты вот так просто уйдёшь? Илья действительно просто уходит. На этот раз Саша не чувствует в себе достаточной уверенности, чтобы попытаться остановить его — Илья по-прежнему умело расставляет границы, когда ему это нужно, а Саша всё так же бесславно слабеет перед ним. Ничего не меняется. Оставшись в домике мэра в одиночестве, Саша запрокидывает голову к потолку и смахивает поникшую под прикосновениями Ильи чёлку назад. Нервный смешок дрожит на его губах, но он не позволяет вырваться из груди мощному импульсу — при эхе ангара его безумный смех разнесётся слишком далеко. Саша обходит широкий стол, осматривает оставшиеся после секса следы — их мало, но они подтверждают, что всё это не было очередным дурным сном. Вспомнив о засосах, которые он оставил на Илье, Саша убеждается, что способность к умиротворению в нём ещё жива — только пока в его душе нет места спокойствию. Пинок по раскрытому ящику стола заставляет лежащие в нём вещи громко звякнуть — Саша бесцельно заглядывает внутрь. От копчика вверх по его позвоночнику с силой распространяется зуд, который Саша наконец классифицирует как знакомый. Блеск металлических наручников в ящике вселяет в него осознание: Илье следует опасаться того дня, когда Саша лишит его возможности что-либо контролировать.