Сирена

После той ночи проходит несколько недель, и проходят они странно, или, если честно, слишком хорошо для привычной жизни Минхо, чтобы он не начал это замечать. Во-первых, Джисон больше не выпускает феромоны. Во-вторых, после того поцелуя они так и не возвращаются к разговору, будто оба молчаливо договорились не трогать эту тему, пока она не перестанет быть опасной. В-третьих, сны исчезают: ни моря, ни ветвей, ни ловушки из чужих рук, и самое странное в этом то, что теперь Минхо хочется этого, и не только во снах. Внутри каждый раз всё переворачивается: от взгляда, от того, как Джисон говорит его имя, от случайного касания плечами на кухне, от тихого, срывающегося смеха. Минхо перестаёт это игнорировать почти сразу, он знает — это не влечение, которое можно списать на влияние Джисона. Он влюбляется, и с каждым днём всё сильнее. В остальном же всё выглядит почти нормально. Минхо осторожно выводит Джисона в люди. Бар с друзьями, где он представляет его другом «из-за границы», кафе у набережной, магазины, где Джисон долго разглядывает вещи с искренним удивлением, но чаще всего — море. Каждую ночь они ходят к берегу, и каждую ночь Минхо замечает одно и то же. Джисон сидит у кромки воды, но не касается, просто смотрит, будто море стало чем-то, куда ему больше нельзя ступать. Минхо замечает это ещё в первый раз, во второй убеждается, во все последующие решает не спрашивать. Но не сегодня, сегодня он задерживает взгляд дольше обычного, всматривается в профиль Джисона, в напряжённую линию плеч, в то, как пальцы сжимаются и разжимаются, будто он сдерживает движение. — Ты скучаешь? — спрашивает Минхо тихо, почти опасливо. Джисон едва заметно вздрагивает, потом улыбается, отвечает не сразу. — Да, — говорит он наконец. — И… нет. — Как это? — Не знаю, — Джисон усмехается. — Я скучаю по морю, по дому, но если бы всё сложилось иначе… — он замолкает, потом смотрит на Минхо. — Я бы не был здесь. Минхо кивает, принимает это, но внутри всё равно что-то тянется, сжимается, он делает вдох и задаёт вопрос, который давно крутится на языке. — Ты уйдёшь? — пауза. — От меня тоже? — Джисон не отводит взгляд, просто кивает, этого достаточно, чтобы Минхо стало не по себе. — Если честно… ты мог бы и не уходить, — говорит он слишком быстро, не успевая остановиться. — Почему? — спрашивает Джисон тихо. Минхо теряется, потом выдыхает: — Я хочу чтобы ты остался, п-потому что мне с тобой хорошо, потому что я… — он запинается, морщит лоб. — Потому что я не хочу возвращаться к жизни, где тебя нет. Джисон долго молчит, потом говорит едва слышно: — Если честно, я тоже не хочу уходить. — Тогда почему?.. — сразу поднимает взгляд Минхо. — Потому что суша это не моя среда, разве не так? — Разве тебе плохо здесь? — спрашивает Минхо, и молчание повисает между ними, густое, солёное, как ночной воздух. — Это потому что ты не питаешься? — Джисон кивает. — Тогда почему ты перестал использовать феромоны? Почему больше не питаешься в моих снах? — спрашивает Минхо наконец. Джисон смотрит на него внимательно. — Потому что я не хотел строить иллюзий, — говорит он. — Не хотел, чтобы ты путал желание с чем-то другим, наверное, это из-за того, что я привык к тебе, чувствую, что не должен так поступать. — Что если мне хочется этого? Без снов и твоих феромонов? — Наверное влечение осталось, знаешь, я ведь сирена… — пытается найти объяснение Джисон. — А если это не просто влечение? — Минхо сглатывает. — Тогда… ты чувствуешь что-нибудь ко мне? Джисон подсаживается ближе, его голос становится тише: — Я не человек, я не знаю, как вы это называете, но когда ты рядом, мне не нужно море, мне… достаточно тебя. Минхо смотрит на него несколько секунд, а потом говорит: — Мы называем это влюбленностью. Джисон моргает, раз, другой, и кивает почти испуганно. — Наверное. Этого хватает, Минхо тянется вперёд. Он подталкивает Джисона мягко, но настойчиво, пока тот не опускается на песок, удивлённый, с коротким выдохом. Ночь скрывает их, вокруг никого, только море и тёмное небо. Минхо целует его первым, напористо. Он чувствует под пальцами чужое тело настоящее, тёплое. Изучает, будто запоминает, будто боится забыть. Джисон отвечает сразу, тянется навстречу, будто ждал этого также долго. Песок холодный, поцелуй — нет, он обжигает, выбивая из привычного ритма дыхания. Минхо ведёт губами ниже, по линии челюсти, к шее, останавливаясь там, где пульс выдаёт волнение. Он не спешит, ладони скользят, очерчивая плечи, ключицы, будто он учится читать Джисона заново, наощупь. В ответ тихий вздох, пальцы, которые находят его талию, задерживаются, переворачивают спиной на песок. Ветви откликаются, из-за спины выплетаются тонкие, светящиеся щупальца, они касаются осторожно, как трава под стопами, холодком отмечая кожу, а потом теплеют, привыкают к дыханию. — Я скучал, — улыбается в губы Минхо. — Они тоже, поверь. Джисон тянется ближе, лбом к плечу Минхо. Они изучают друг друга без слов: шрам под ребром, родинка на ключице, то, как тело откликается на прикосновение. Минхо втягивается в поцелуй, медленный и глубокий, позволяя этому моменту растянуться. Водяные ветви оплетают его запястья, тянут руки вверх, а лодыжки, соединяют. Песок под ними становится мягче, ночь плотнее, а между поцелуями остаётся тёплая тишина, в которой нет спешки. Феромоны возвращаются не сразу, сначала это едва уловимый оттенок в воздухе, солёно-тёплый, как распаренная кожа после купания. Минхо чувствует его прежде, чем осознаёт: дыхание сбивается, грудная клетка будто становится теснее, член твердеет сильнее, а внутри расползается медленное, вязкое тепло, которое тело вспоминает быстрее разума. Кожа реагирует ярче, там, где Джисон ближе, чувствительность обостряется, будто каждый нерв выходит на поверхность. Прикосновения перестают быть просто касанием, они отзываются глубже, отдают в животе и ниже, заставляя Минхо задерживать дыхание, и двигаться ближе. Джисон, чувствуя отклик, инстинктивно усиливает запах, не нарочно, а как море усиливает прилив. — Блять, Джисон, — Минхо также инстинктивно подается вперёд, проходясь своим возбуждением по Джисоновому. — Ты хотел, чтобы я сделал это, как делаете вы? — уточняет Джисон. — А ты можешь? — Минхо полагал, что Джисон внизу как кукольный Кен, а вместо члена у него щупальца, ведь в его снах фигурировали только они. — Мы не делаем этого с людьми, но если тебе так нравится больше, я воспользуюсь им. — Как хочешь, — выдыхает Минхо, расслабляясь на песке. Феромоны ложатся слоями, окутывают, вплетаются в ночь. Водяные ветви стягивают кисти сильнее, а снизу поднимаются выше, проходясь по бокам, словно проверяют границы. Они направляют, удерживают Минхо ближе, не давая отстраниться. Когда Минхо со стоном выдыхает, ветви повторяют движение, проползают под шорты ниже, медленнее, оставляя после себя мурашки. Тело Минхо откликается резче: внизу живота стягивает, мышцы напрягаются сами собой, а ощущение реальности становится почти болезненно ясным, когда кончик касается его головки, медленно лаская. — Ты в порядке? — уточняет Джисон целуя в ухо. — Я хочу сделать тебе… — выдыхает Ли, вспоминая, что сам ни разу так и не сделал приятно Джисону. — Что? — не понимает Джисон. — Минет, — повторяет Минхо, глядя на него снизу вверх с розовыми щеками и раскрасневшимися губами. — Что такое минет? — вновь спрашивает Джисон. — Ну… ртом, твой… член, — объясняет Ли. — Зачем? — Это приятно. — Хорошо, если ты хочешь, то… что мне сделать? — немного теряется Джисон. — Отпусти, — Минхо указывает на ветви, Джисон слушается. Минхо поднимается с песка, повалив Джисона на спину, и тут же стягивает с него шорты — приучить Джисона к трусам ему так и не удалось. Минхо наклоняется, сначала смотрит, изучает. Член Джисона, как и ожидалось, не совсем как человеческий. Он больше, тверже, будто сама кожа имеет иную плотность. Цвет такой же, но головка имеет тот же перламутровый блеск, заметный при движении, а форма головки более… заостренная. Минхо касается рукой осторожно, смазка более тягучая, словно из тюбика с лубрикантом, но тактильно ощущается приятно, головка же намного тверже, чем ожидалось. — Тебе приятно? — поднимает взгляд Минхо, прежде чем коснуться губами головки. — Необычно, — честно отвечает Джисон, приподнимаясь на локти. Минхо аккуратно накрывает головку, постепенно насаживаясь на член, Джисон дышит неровно, но глаз с Минхо не сводит, его член немного дергается, когда Минхо обводит внутри языком. Минхо со времени увлекается, он привыкает и к размерам, и к необычной форме, а Джисон позволяет Минхо делать все что тот хочет. Понять чувства Джисона сложно, он все также внимательно смотрит, неровно дышит, но со временем привстает, двигаясь тазом к Минхо, явно желая получить большего. Минхо делает еще несколько глубоких движений, отстраняясь с характерным звуком. — Я не зря тут стараюсь? — уточняет на всякий случай Ли. — Нет… мне очень хорошо, — отвечает Джисон, фокусируя взгляд. — Тогда, может, и ты поучаствуешь в процессе? — он берет Джисона за руку, погружая в собственные волосы. — Ты можешь контролировать сам. Говоря это, Минхо и подумать не мог, что Джисон оттянет его за волосы, несколько раз ударяя членом по губам. — Это нормально? — уголок губы Джисона слегка тянется вверх, и Минхо уже оказывается плотно прижат к члену. — Что ты… делаешь? — спрашивает Минхо, поднимая глаза. — Считываю твои желания, — спокойно отвечает Джисон. Смирившись с его победой, Минхо начинает усердно работать ртом, стараясь заглотить как можно глубже, периодически упираясь твердой головкой в горло. — Я не хотел быть грубым с тобой, но, тебе это нравится, не так ли? — Минхо молчит, в уме соглашаясь, и Джисон надавливает сильнее, задерживая того у основания. От этого действия у Минхо немного закатываются глаза и он давится, сам не ожидая, что сможет сделать горловой подобным образом. Джисон почти сразу оттаскивает его, запрокидывая голову назад одним движением руки. — У тебя очень грязные мысли, Минхо. — И что? — улыбается тот, пытаясь отдышаться. Слюна смешивается с предэякулятом, самым развратным образом стекая по подбородку, но Джисон продолжает смотреть, пока Минхо делает ещё несколько глубоких вздохов. Минхо нравилась эта грубость, и понял он это давно, но убедился именно во снах, а там они с Джисоном развлекались много, и по-разному. — Тебе и правда это нравится? — произносит Хан, глядя в глаза. — Когда я так обращаюсь с тобой? — Да, вопросы? — отдышавшись, говорит Ли. — Ты, кажется собирался трахнуть меня своей штукой? — Поработай ещё, — Джисон вновь возвращает его губы к члену, но в этот раз не давит. Пока Минхо старательно сосет, что-то мягкое уже заползает под шорты, обвивая сначала бедра, затем направляясь к ягодицам, и наконец касаясь кольца. Одна из ветвей с легкость проникает внутрь, во снах Минхо чувствовал это сто раз, но в жизни все равно ощущается иначе. Она мягко пульсирует, то проникая немного глубже, то наливаясь, становясь больше, то спускаясь, когда нужно. Минхо хочет отстраниться, или насадиться глубже, но с одной стороны этого не дают сделать руки Джисона, а с другой ветви. Когда умелый кончик внутри давит на простату, Минхо дергается и похлопывает Джисона по бедру. Тот выпускает руки из волос, Минхо поднимает голову, предплечьем вытирая слюну. — Я готов, Джисон, больше не могу, — отдышавшись, говорит Минхо. — Ты не готов, размер ветвей я могу контролировать, а вот член — нет. — Вставляй, — Минхо и слушать не хочет, но знает, что все тело Джисона слушается лишь его, так что без проблем выпутывается из ветвей, скидывает с себя шорты с бельем и усаживается на бедра Джисона. — Я же сказал, что готов, — Минхо двигается ближе, плотнее, опускает шорты Джисона ниже и заводит руку за себя, аккуратно насаживаясь. — Блять, — шипит он, привыкая к растяжению и необычным ощущениям внутри. — Больно? — расслабленно спрашивает Джисон, рассматривая лицо Минхо в нескольких сантиметрах от своего. — Нет, уже нет, — Минхо какое-то время сидит, затем начинает аккуратно двигаться, чувствуя, как одна из ветвей накрывает его член, поглощая внутрь. — Убери, — но Джисон не слушается, щупальце лишь сильнее сжимает его, поглощая до основания. — Блять, — Ли хватает Джисона за плечо, удерживая равновесие и продолжая насаживаться уже с новой силой. Глухие стоны смешиваются с пьянящим ароматом, исходящим от Джисона, как он мог знать, что ему так понравится это? Джисон тем временем наклоняется, дотягивается губами до соска Минхо, сначала проходится по нему языком, затем почти без силы прикусывает. — Джисон, ты сукин сын, — руки Минхо оказываются на шее Джисона, а таз двигается быстрее, издавая звонкие шлепки тел. Твердая головка каждый раз, будто прицельно проходится по простате, и каждый раз Минхо едва сдерживается от громких стонов. Сильные руки Джисона ложатся на талию, то замедляя, то ускоряя темп. — Ты решил мне отомстить и просто задушить? — Джисон отклоняет голову, чувствуя как Минхо сжимает руки на шее, на этот жест, он оттягивает ягодицы Минхо в разные стороны, возвращая с сильным шлепком, в то время как щупальца продолжает стимулировать его член с новой силой. — Блять, — Минхо отпускает его, руками накрывая чужие ладони, как бы призывая продолжать. — Я скоро, — шепчет Минхо, пока Джисон таранит уже ноющее отверстие. Через несколько секунд, когда из уст Минхо все же срывается громкий стон, Джисон хочет высунуть, но Минхо не позволяет, сжимая его внутри и кончая в щупальцу. — Ты с ума сошел? — выдыхает Хан, аккуратно утягивая Минхо в объятия. — Да, — устало шепчет куда-то на ухо Минхо, чувствуя теплую жидкость внутри и расслабляясь в объятиях. Спустя пару минут они лежат на влажном песке, укрытые ночным ветром и редкими брызгами прибоя. Море отступает, оставляя после себя ровное дыхание и следы, которые скоро исчезнут. Водяные ветви распадаются, тают в песке, будто выполнили своё назначение, но ощущение их прикосновений всё ещё остается на коже лёгким покалыванием. Минхо приходит в себя постепенно. Мир возвращается не сразу: сначала вес чужого тела рядом, потом тепло, потом запах, уже спокойный, ровный, не тянущий, а убаюкивающий. Он поворачивает голову, смотрит на Джисона сбоку. — Ты… — голос хриплый, усталый, честный. — Ты же не уйдешь? Джисон едва заметно улыбается и перекатывается ближе, опираясь на локоть. Его волосы влажные, глаза тёмные, спокойные, без прежнего напряжения. — Нет, — говорит он просто. — Я не уйду. Это звучит как обещание, и Минхо выдыхает впервые за долгое время. Он проводит пальцами по боку Джисона, медленно, исследуя, и задерживаясь там, где кожа будто чуть чувствительнее, чуть ниже, где раньше появлялись водяные ветви. Его взгляд цепкий, заинтересованный. — Так они… — Минхо заминается, подбирая слово. — часть чар сирен? — Джисон на мгновение задумывается, словно решая, с чего начать. — У сирен обычно их нет, — отвечает он. — У чистокровных, у них голос, хвост, феромоны, вода конечно их слушается, но не так… телесно. — Откуда они у тебя? — А я не совсем сирена, — он говорит спокойно, без спешки. — Моя мать была сиреной, рожденной от человека, а отец… — Джисон чуть усмехается. — Водяной дух глубин, не бог, не чудовище, что-то между, он не пел и не соблазнял, случайно наткнулся на мамину стаю, — Минхо внимательно слушает, не перебивая. — Ветви от него, а ноги и силы от мамы, — продолжает Джисон. — Ветви появляются, когда я позволяю, но обычно я их подавляю, потому что они пугают, — Минхо медленно проводит большим пальцем по щеке. — Они вовсе не страшные, — честно признаётся он. — Сейчас нет. Джисон смотрит на него долго, будто проверяя правду слов. — Спасибо, — тихо говорит он. Море снова накатывает волну, мягко, почти одобрительно. Ночь закрывает их от мира, и теперь в этой тишине нет тревоги. Только два тела рядом и знание, что на этот раз никто никуда не уйдёт.