Медленно к себе

Макс уже несколько дней чувствовала, что Билли разваливается. Не сразу, не резко, а  медленно, как будто кто-то выкручивал из него воздух по капле. Сначала она списывала это на усталость. Он всегда возвращался из гаража выжатый, как тряпка, пахнущий маслом и бензином. Но после поездки в аркаду всё стало хуже. Гораздо хуже. Он почти не говорил. Утром молча пил кофе, глядя в стену. Вечером садился в Camaro и уезжал. Иногда на час, иногда до утра. Возвращался с красными глазами, с сигаретным дымом в волосах и с лицом, на котором не осталось ни одной настоящей эмоции. Даже когда она пыталась подколоть его — «Эй, ты что, в зомби превратился?» — он только дёргивал уголком рта и уходил в свою комнату. Он чего-то ждал. Макс замечала это по тому, как он хватался за телефон каждый раз, когда звонок прерывал тишину. Как откладывал трубку и звал нужного члена семьи с выражением лица, будто ему только что прострелили колено. Как выходил на крыльцо и курил одну сигарету за другой, глядя в одну точку на дороге, где ничего не происходило. Дождь мог лить, ветер мог трепать волосы, а он просто стоял, как будто ждал, что из темноты вот-вот выйдет кто-то важный. Но никто не выходил. Она не спрашивала. Знала: если спросить прямо он либо отмахнётся, либо огрызнётся, либо просто уйдёт в себя ещё глубже. Поэтому Макс наблюдала. Видела, как он стал забывать вещи: забыл ключи от машины на кухонном столе, забыл выключить свет в комнате, даже забыл ответить, когда Сьюзен спросила, что он хочет на ужин. Он просто пожимал плечами и уходил. Она не лезла. Не спрашивала. Просто была рядом, подсовывала ему бутерброд, когда он забывал поесть, оставляла на столе бутылку колы без слов, садилась напротив и молчала вместе с ним. Иногда он ловил её взгляд и чуть кивал. Не улыбался, но хотя бы признавал, что видит. Это было всё, на что он сейчас был способен. Сегодня вечером всё лопнуло. Они вернулись поздно. Билли забрал её из школы, но вместо прямой дороги домой поехал кругами по пустым улицам, мимо старой заправки, мимо кинотеатра, где когда-то висела афиша «Полтергейста». Радио не включал. Дворники скрипели по стеклу, дождь моросил, а он просто смотрел вперёд и молчал. Макс тоже молчала. Она уже привыкла к этой тишине. Когда они вошли, Нил сидел за кухонным столом. В той же рубашке, в которой уходил утром. Перед ним стояла бутылка пива и тарелка с размазанными остатками еды. Он даже не поднял голову сразу, а только когда Билли резко дёрнул молнию куртки и стряхнул воду на пол, Нил медленно повернулся. — Где шлялись? — спросил он, не поднимая глаз. Билли ответил ровно, без эмоций. — Гуляли. С Макс. Нил хмыкнул. Поставил бутылку на стол с тихим стуком. — Гуляли. В полночь. Дождь льёт, а вы «гуляете». Ты хоть понимаешь, что у Максин комендантский час в десять? Или ты теперь вместо матери решил быть, раз уж Сьюзен сама не справляется? Макс открыла рот, чтобы сказать: «Это я упросила задержаться, он вообще не хотел», но Билли уже повернулся и пошёл к своей комнате. Нил встал. Тяжело. Как будто тащил за собой весь этот проклятый дом. — Эй. Я с тобой разговариваю. Билли остановился в дверном проёме. Плечи напряглись. Макс видела, как его пальцы сжались в кулаки медленно, будто он сам себя сдерживал. — Что тебе нужно? Нил подошёл ближе. Запах пива и пота ударил в лицо. — Мне нужно, чтобы ты перестал вести себя как пидор, который не может даже за сестрой нормально присмотреть. Притащил её домой в час ночи, мокрую, как собака. И сам выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Что с тобой, Билли? Опять влюбился в какую-нибудь шлюху? Макс почувствовала, как внутри всё сжалось. Билли замер. Потом тихо, почти шёпотом, сказал. — Заткнись. Нил усмехнулся криво, зло, как будто ждал именно этого. — О, теперь он ещё и огрызается. Смотри-ка. Может, тебе ремень поможет вспомнить, кто здесь хозяин? Макс стояла, замерев у стены, и смотрела, как всё происходит медленно, как в кошмаре, где тело не слушается. — Я не твой щенок, — сказал Билли тихо, но каждое слово резало воздух. — И ты мне не хозяин. Нил замер на секунду. Потом лицо его перекосилось от удивления, от ярости. Он шагнул вперёд и резко ударил открытой ладонью по щеке Билли. Звук был глухим, как по дереву. Голова Билли дёрнулась в сторону, но он не упал. Просто стоял, глядя в пол, щека медленно краснела. Нил наклонился ближе, дыхание тяжёлое, пропитанное пивом. — Повтори-ка, — прошипел он, голос низкий, опасный. Билли медленно поднял взгляд. Губы дрогнули не в усмешке, а в чём-то похожем на усталую решимость. — Я. Тебе. Не. Щенок. Нил зарычал коротко, почти зверски. Замахнулся снова. Удар пришелся Билли прямо в скулу, глухой, тяжёлый, который заставил его на мгновение пошатнуться. Спина ударилась о стену, дыхание срезалось. Нил не остановился: третий раз кулак ринулся вниз, как молот.  Макс рванулась не думая, просто бросилась. Влетела между ними, вцепилась в руку Нила всем телом, повисла, как будто могла удержать его одной только злостью. — Не трогай! — крик вырвался хрипло, надрывно. — Это я! Я виновата! Я заставила его! Не бей его! Нил дёрнулся, как от ожога. Рука рванулась резко, зло. Ладонь врезалась Макс по лицу сбоку, с размаху. Голова мотнулась, мир качнулся, в ушах зазвенело. Она отлетела назад, споткнулась о порог, упала на колени. Губа лопнула мгновенно. Горячая кровь хлынула в рот, солёная, металлическая. Сьюзен вскрикнула где-то сзади. — Макс! Но Макс видела только Билли. Он изменился за долю секунды. Глаза вспыхнули не холодом, а чем-то диким, первобытным. Пустота исчезла, на её месте загорелась чистая, ослепительная, как бензин, подожжённый спичкой, ярость. Он не думал, не колебался. Просто взорвался. Он схватил Нила за ворот рубашки одной рукой, с такой силой, что ткань затрещала. Рванул вниз, сбил с ног одним движением. Они рухнули на пол гостиной: Нил на спину, Билли сверху. Кулак Билли опустился раз, другой, третий. Быстро, жёстко, без пауз. Кровь брызнула сразу. Яркая, алая, на ковёр, на стену, на рубашку Сьюзен. Нил хрипел, пытался закрыться руками, цеплялся за запястья сына, но Билли бил как машина — молча, методично, каждый удар отдавался в комнате глухим хлопком. Сьюзен, пришедшая в себя, закричала. — Билли! Прекрати! Билли, пожалуйста! Голос срывался в визг, она бросилась вперёд, но остановилась, как будто наткнулась на стену. Руки дрожали, она не решалась подойти. Макс поднялась. Ноги дрожали, кровь стекала по подбородку. Она не боялась, просто кинулась на Билли, вцепилась в его руку тонкими пальцами, мокрыми от слёз и собственной крови. — Билли! — крикнула она, голос ломался. — Пожалуйста! Хватит! Ты его убьёшь! Билли! Он не слышал. Кулак снова поднялся, кровь стекала по костяшкам, капала на пол. Макс повисла на руке всем телом, вцепилась сильнее, закричала прямо ему в лицо. — Билли! Посмотри на меня! Пожалуйста! Пожалуйста! Он замер. Макс видела, как кулак Билли завис над лицом Нила. Тяжёлый, мокрый от крови, дрожащий от напряжения. Кровь стекала по костяшкам медленно, густо, капала на пол, на щёку Нила, смешиваясь с его собственной. Звук был тихим, почти незаметным в этой тишине.  Билли дышал тяжело, грудь ходила ходуном. Дикие глаза всё ещё горели яростью, но что-то в них уже ломалось. Он смотрел на Нила сверху вниз, как будто видел не отца, а чужого человека, которого он только что чуть не убил. Макс всё ещё висела на его руке. Пальцы онемели, но она не отпускала. Её голос вышел хриплым, надломленным шёпотом. — Билли… пожалуйста… хватит. Он не ответил сразу. Только моргнул пару раз, как будто очнулся. Кулак разжался. Рука опустилась. Он отпустил ворот Нила, ткань выскользнула из пальцев, как будто обожгла. Билли встал медленно, ноги подгибались. Он отступил назад, споткнулся о край ковра, но удержался. Посмотрел на отца. Лежащего. Хрипящего. Разбитого. И в его глазах мелькнуло что-то новое. Не вина. Не сожаление. Что-то холодное, окончательное. Нил сплюнул кровь. Красный комок с белым осколком зуба упал на пол. Он поднялся на локтях, кашляя, голос мокрый и рваный. — У тебя… час… собирай свои монатки… и вали из моего дома. Навсегда. Билли не ответил. Ни слова. Просто повернулся и пошёл к своей комнате шаг за шагом, как будто каждый отнимал у него последние силы. Макс стояла посреди гостиной, губа кровоточила, слёзы текли по щекам, смешиваясь с дождём, который всё ещё капал с волос. Сьюзен тихо всхлипывала, прижав руку ко рту, всё еще не решаясь подойти. Нил сполз по стене, держась за лицо, дыхание хриплое, прерывистое. Макс не могла пошевелиться, лишь мелкая адреналиновая дрожь бежала по телу. Она смотрела, как Билли исчезает в коридоре и понимала, что это конец. Не конец драки. Конец всего, что было до этого момента. Она быстро взяла себя в руки и пошла следом за ним. Ноги сами несли. Дверь его комнаты была приоткрыта. Он стоял посредине, рывками вытаскивал из шкафа футболки, джинсы, ботинки и запихивал в старую спортивную сумку. Руки дрожали, движения были резкими, как будто он злился на саму ткань. Макс остановилась в дверях. — Билли… Он не обернулся. Только замер на секунду, потом продолжил молча, упрямо. Макс шагнула внутрь. — Ты правда уйдёшь? Он наконец повернулся. Лицо было бледным, под глазом уже наливался синяк от удара Нила. Глаза красные, но не от слёз, а от усталости, от всего этого. — Да. Голос вышел глухо, как будто ему было больно говорить. Макс почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Тогда возьми меня с собой. Билли коротко хмыкнул без улыбки, без тепла. — Ты с ума сошла? Тебе шестнадцать, Макс. Школа. Друзья. Жизнь. У тебя есть всё это. А у меня… — он развёл руками, показывая на сумку, на комнату, на весь этот дом. — У меня ничего. — У тебя есть я, — сказала она тихо, но твёрдо. — И я не хочу оставаться здесь одна. С ним. С ней. Без тебя. Ты всегда меня защищал. Даже когда я совсем так не думала. А теперь… ты просто уйдёшь? Билли опустил взгляд. Сжал челюсть так, что мышцы проступили под кожей. — Я не могу тебя взять. Ты ещё ребёнок. А я… — он запнулся, голос дрогнул. — Я не знаю, куда еду. Я даже не знаю, найду ли работу. Где жить. У меня пара сотен в кармане и эта тачка. Это не жизнь для тебя. Макс шагнула ближе. Слёзы снова потекли, но она не пыталась их вытереть. — Тогда зачем ты вообще жил здесь? Если тебе всё равно? Если ты просто ждал, когда свалишь? Билли замер. Сигарета, которую он достал из пачки, так и осталась в пальцах забытая, не прикуренная. Он медленно опустил руку, сжал фильтр, словно раздумал курить. — Потому что ты здесь была, — сказал он тихо. — Потому что ты не заслуживала оставаться с ним одна. Макс всхлипнула. Один раз. Коротко. — Тогда не оставляй меня одну сейчас. Он посмотрел на неё — мокрую, с разбитой губой, с глазами, полными слёз и злости. Что-то внутри него треснуло. Она видела это по его лицу, по тому, как он сжал губы, как опустил голову. Билли смял сигарету пальцами и бросил её в открытую банку на подоконнике. Потом подошёл ближе. Снял свою куртку, мокрую, тяжёлую, и накинул ей на плечи. — Я не уеду далеко, — сказал он. — Я найду работу. Сниму комнату. Приеду за тобой, когда тебе исполнится восемнадцать. Обещаю. Макс схватила его за руку. Пальцы холодные, дрожащие. — А если ты не вернёшься? Билли посмотрел ей в глаза. Долго. Потом тихо сказал. — Я вернусь. Потому что… он не пришёл. А ты — единственное, что у меня осталось нормального. Макс замерла. «Он». Не «она». Не «какая-то девчонка». «Он». Слова повисли в воздухе, как дым от сигареты. Макс почувствовала, как в голове что-то щёлкнуло. Не полностью, не до конца, но достаточно, чтобы догадка начала складываться. Аркада. Взгляд Билли в толпу. То, как он ждал. То, как он ломался день за днём. То, как Нил сегодня сказал «влюбился в шлюху» и Билли не просто разозлился. Он взорвался. Она не стала спрашивать прямо. Просто сжала его руку сильнее. — Тогда возвращайся скорее, — прошептала она. — Потому что без тебя здесь… пусто. Билли коротко кивнул. Отстранился. Взял сумки, одну в каждую руку. — Сиди дома, Макс. Не выходи на улицу. Я позвоню… когда смогу. Он вышел из комнаты. Макс пошла следом молча, как тень, игнорируя его просьбу. Они прошли через гостиную. Нил всё ещё сидел у стены, Сьюзен стояла в коридоре, так и не заставив себя к нему подойти. Билли не посмотрел на них. Просто открыл дверь и вышел во двор. Дождь усилился. Холодный, злой, как будто нарочно. Camaro стоял там же, где он его оставил тёмно-синий, блестящий под дождём, словно мокрый зверь, затаившийся в ожидании.  Билли бросил сумки в багажник. Захлопнул. Облокотился на капот, глядя в темноту. Макс подошла ближе. Остановилась в шаге. — Билли… Он повернулся. Посмотрел на неё мокрую, дрожащую, в его куртке. — Иди домой, — сказал он тихо. — Пока Нил не пришёл в себя. — Я не хочу, — сказала она. — Не без тебя. Он коротко, горько усмехнулся. — Ты должна. У тебя есть жизнь здесь. А у меня… её нет. Макс шагнула ближе. Схватила его за рукав. — Тогда сделай так, чтобы она была. У нас обоих. Билли закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. — Я попробую. Он сел в машину и завёл мотор. Двигатель зарычал низко, знакомо. Макс стояла под дождём, не отходя. Camaro медленно выехал со двора. Фары на мгновение осветили её лицо: бледное, с кровью на губе, с глазами, которые не отпускали его. Билли смотрел в зеркало заднего вида, пока её силуэт не растворился в темноте. Потом нажал на газ сильне. И уехал. Макс осталась стоять под дождём. Вода стекала по лицу, смешиваясь с кровью. Она не знала точно, кто этот «он». Но знала одно: Билли сломался не из-за Нила. И не из-за усталости. А из-за кого-то, кто так и не пришёл.