complicated creation | Запутанное творение

      Критика порой исходила из самых благих намерений. Впрочем, далеко не всегда — Благоразумник не относился к числу тех, кому жизненно необходимо было слышать одобрение окружающих. Многие его советы — какими бы бесполезными они ни казались со стороны — предлагались вовсе не из злого умысла или лукавства; напротив, он искренне стремился улучшить жизнь смурфикам и всей Деревне.       Да и, в сущности… он был обязан так поступать.       — Так, смурфики, за работу! — громко кричал он. — Папа-Смурф сегодня занят важным экспериментом, а вы прекрасно знаете, что это означает.       А те раздражались — как и во многие другие моменты. Окна требовалось отмыть, еду приготовить, а ему — почувствовать себя значимым.       — Силач, Силач, Силач. Ты смурфишь дрова совершенно неправильно! Да потому что несёшь их не туда! Если не собираешься делать всё как следует, насмурфи себе другую задачу. И, как говорил Папа-Смурф…       — Красавчик, сегодняшние дела необходимо доделать до обеда! Вот если бы ты перестал пялиться на своё отражение, мы бы сто раз успели преуспеть!       — Жадина, достаточно, ты и так слишком много смурфишь! Нет, я про тот кекс, который ты только что съел! У тебя что, посуды на помывку нет?       Обычно они его не слушали. Совсем. Но его это не волновало или, по крайней мере, он предпочитал делать вид, что не волнует. А порой он и вовсе не замечал их безразличия. Пока он оставался Папиным «излюбленным» помощником, он слишком буквально принимал на себя эту роль. Другим же, без сомнения, требовались его мудрость и наставления на правильный путь — его путь!       И даже так… сколько раз к полудню он успевал услышать в свой адрес самые несмурфные слова? Сколько раз он ловил на себе нахмуренные взгляды и привычное закатывание глаз?       Всегда одно и то же: «Мне всё равно, Умник», «Уходи, Умник». Ни разу — «Спасибо!» или хотя бы «Ого, Умник, ты такой мудрый!»       Возможно, проблема заключалась в нём самом, а не в них.              

***

                    В мастерской Мастера то и дело рождались бесконечные идеи. Повсюду в хаотичном беспорядке валялись механизмы, шестерёнки и обломки прежних попыток, пока хозяин помещения возился с деревянным воплощением мозгового штурма. Он что-то усердно закручивал и бормотал себе под нос, словно детали упрямо отказывались встать на положенное место.       Благоразумник из уважения сначала постучал по двери, после чего шагнул внутрь.       — Привет, Мастер, — поприветствовал он, оглядывая занятого инженера. — Не знаю, о чём ты думаешь, но, смею заметить, так ты точно далеко не усмурфишь. Уверяю тебя.       Тот мигом нахмурил брови, даже не удостоив незваного гостя взглядом.       — Смурфно, Умник.       — Кажется, я просил тебя заняться стиркой вещей. Неужели ты уже закончил? — проговорил обладатель очков, подходя ближе и с любопытством разглядывая конструкцию.       В её центре была установлена ванна, чуть в стороне располагалось большое отверстие для подачи мыла, а рядом была вспомогательная рукоятка с рядом странных насечек.       — Пустая трата времени. Для чего ты тратишь силы на такую бесполезную ерунду, когда мог бы смурфить во благо всей Деревни? Я смурфсерьёзно! Папа всегда говорит: «Время — бесценно», и…       — О, да ты даже не знаешь, для чего она нужна! — резко прервал его Мастер. — Но хорошо, что ты всё-таки спросил. Это новейшая смурфразработка для оптимизации стирки вещей. Специально для меня!       Инженер широким жестом указал на изобретение, которое успело немало натерпеться за всё время своего существования. Но Мастер неизменно к нему возвращался, и теперь оно представало в совершенно уникальной и по-своему впечатляющей конструкции — с множеством рычагов, управляющих всеми безумными вычислениями.       Что же, раз он умудрился не прислушаться к мнению самого умного смурфика в смурфечестве, значит настала пора провести первое испытание.       — Знаешь, я бы не стал это трогать. Я ещё не закончил, — предупредил изобретатель. Но Умник понял его слишком поздно: он уже опустил один из рычагов. В ту же секунду он мгновенно спрятался за Мастером, когда машина издала мощный «рык» и начала вращать рукоятку по собственным законам физики.       — Э-эй!       — Упс! — смущённо усмехнулся Благоразумник.       Мастер вырвался из хватки своего друга и на полной скорости метнулся к остальным рычагам, принимаясь наобум переключать то синие, то зелёные переключатели. Однако все попытки терпели крах и лишь усугубляли ситуацию. Рукоятка продолжала вращаться, полностью игнорируя любые законы физики: то ускоряясь, то замедляясь. Казалось, ещё мгновение — и она слетит со своей оси.       — Смурф тебя дери, Умник! Посмотри, что ты наделал! — зарычал Мастер, с силой хлопая себя по лбу. — Я даже не представляю, что с ней теперь происходит…       — Ну, это же можно просто выключить! — уверенно заявил Благоразумник, хватаясь за рукоятку.       В тот же миг она отправила его во впечатляющий полёт, после чего окончательно отлетела от конструкции, прихватывая с собой и другие детали.       — Великие Смурфики…       Смесь воды и мыла стремительно растекалась по полу мастерской, пока Мастер наблюдал за происходящим со сжатыми кулаками.       — Хватит её трогать!       — Ты точно сделал что-то не так… Может, тебе стоит…       — Стоит что, Умник? А знаешь, мне кажется, тебе вообще пора уходить.       — Давай не будем переходить на личности, Мастер, — поморщился очкарик. — Позволь мне всё починить. Я могу гарантировать, что своими неповторимыми навыками способен не только исправить, но и улучшить. Для начала следовало бы заменить дерево на более прочный материал.       Мастер глубоко вздохнул, мечась взглядом между разрушенным изобретением и стоящим перед ним смурфиком. Мыльная вода продолжала вытекать и уже доходила ему по щиколотки.       — Умник, боюсь, ты уже достаточно на сегодня «помог», — произнёс он, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не высмурфить этого гения к смурфовой матери. — Такими темпами я его никогда не закончу! Иди и найди себе другое занятие!       — Но… но… у меня есть занятие! Каждый смурфик знает, что я доверенный помощник Папы-Смурфа! — напомнил Благоразумник, указывая на себя пальцем.       — О, да, разумеется. Какая же важная у тебя задача. Он тебе даже не разрешает варить зелья, куда уж там до реальной помощи…       — Ну… — попытался вставить очкастый смурфик.       -…он точно не ставит тебя выше любого другого смурфика…       — Послушай…       -…не слушает тебя больше любого смурфика и уж точно не любит больше любого другого смурфика! — заорал на него Мастер так, что, казалось, вся Деревня могла его услышать. — Тебя с большой натяжкой можно назвать его помощником! И даже если бы это было так, он со всей справедливостью может вышвырнуть тебя к смурфу подальше!       Благоразумник опешил от такой дерзости, тем более исходившей от обычно сдержанного смурфика. С Мастером он был знаком не так близко, чтобы ожидать подобной вспыльчивости.       — Я занимался этой смурфнёй несколько месяцев, а ты пришёл и в одно мгновение всё засмурфил! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ ПОЛЕЗНОЕ В КОЕМ-ТО СМУРФЕ!       — Н-но… Я…       Одного только взгляда изобретателя оказалось достаточно, чтобы не позволить ему вставить ещё хоть слово. В горле возник несмурфный комок, а в груди будто всё залили тяжёлым цементом. Если раньше толпа разных смурфиков ограничивалась закатыванием глаз или недобрыми словами, то сейчас… сейчас он просто не знал, что делать.       Поэтому он в ту же секунду вылетел из мастерской, стараясь не оглядываться. Оглянись он — Мастер бы понял, насколько точно его слова достигли цели. Тогда бы он, возможно, залился смехом, устроил клевету и сделал его объектом насмешек, если уже не сделал.       Хоть бы он не поделился этим со Смурфеттой. Или с Силачом. С Красавчиком… да и с любым другим смурфиком — особой разницы не было.       На его уходе Мастер вдруг осознал, что его работа, собственно, на этом и закончилась.       «Какой же он невоспитанный! Конечно же, Папа любит меня больше, — подумал Благоразумник. — Кого же ещё?»       Он ведь очень умный и изобретательный, и Папа точно понимает, кому можно доверить наблюдения за всей Деревней. В конце концов, однажды именно Умнику предстоит перенять бразды правления.       «Но почему же… и другие смурфики меня любят, — продолжил он свои размышления. — Да что уж там, они меня уважают!»       Стоило ему лишь немного дольше задержаться на этой мысли, как он начинал верить в неё всерьёз.       «Да… они меня уважают. Даже если…»       На секунду его дыхание сбилось.       «Даже если они меня постоянно отталкивают, или высмурфивают из Деревни, или так сильно расстраиваются, или… или…»       Благоразумник так и не поднял глаз, полностью утонув в собственных мыслях, эмоциях и сомнениях. Впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно за возможность своей неправоты. А вдруг никто и правда не ценит его помощь — несмотря на все усердные попытки, старания и намерения?       «Может, Мастер всё-таки прав…»              

***

                    — О-о-й, Благоразумник, а что это ты тут один делаешь?       Над ним был одинокий гриб — не настолько большой, чтобы быть домом, и не настолько маленький, чтобы быть чем-то иным. Он сидел под его широкой шляпкой, пока сверху вниз на него смотрел его лучший друг. От этого взгляда он почувствовал себя ещё более маленьким.       Ему всё равно не понять.       — Не знаю, Растяпа.       Мысленно Благоразумник уже тысячу раз проклял себя за резкость этих слов, хоть и произнёс их как можно мягче. Растяпу ни за что в жизни не хотелось обижать.       — О. — Растяпа хлопнул в ладоши. — Я тоже не знаю.       Неуклюжий смурфик присел рядом с ним прямо на траву. Благоразумник притянул к себе колени, обвил их руками и опустил на них голову. Сердце сейчас болело так сильно, что никто другой, казалось, не был в силах его унять — ведь он всегда считал, что должен справляться с таким сам и просто забывать, как забывал все прошлые обиды.       — М-м… — мягко протянул Растяпа. — Я видел, ты шёл сюда от Мастера. Не знаю, что случилось, но… ты всегда можешь со мной посмурфить.       Растяпа любил его.       Умник знал это точно. Даже если бы он сорвался на ругань, тот всё равно стал бы слушать — и даже понимать. Потому что Растяпа умел слушать.       Каким-то непостижимым образом одно лишь его присутствие могло успокоить. Злость постепенно, всё быстрее, сменялась умиротворением, пока Благоразумник окончательно не расслаблялся рядом с ним.       Хотя он никогда об этом не просил.