The Last Bet

      Такеоми проснулся в том же мрачном, тяжелом настроении, какое преследовало его со вчерашнего вечера. Первым делом он, еще не встав с постели, схватился за телефон — и не зря. Наконец-то пришел ответ от его информаторов из государственных структур.       Один из бюрократов рассыпался в извинениях за задержку, но его оправдание было убедительным: человека по имени Синобу Такада официально просто не существовало. Все документы, предоставленные клубу Кадран, были качественной, но всё же подделкой. Из-за этого «призрака» много времени ушло впустую, однако по фотографии удалось идентифицировать личность.       Настоящее имя — Инудоу Кагеноске. Постоянным местом жительства действительно значился Киото, где его видели регулярно; в Токио он насовсем никогда не переезжал, появляясь наездами. Чиновник добавил, что завтра в Киото Такеоми будет ждать работник архива для личной встречи — он обещал собрать всё, что удастся накопать на этого человека.       — Вот ты и попался, сукин сын, — пробормотал Акаши, отбрасывая одеяло.       Даже если этот Инудоу не был исполнителем лично, то на сто процентов был замешан в исчезновении Кагэуры. Липовое имя, внезапный отъезд по «семейным» причинам сразу после её пропажи — такие совпадения в Бонтене называли неопровержимыми уликами.       Уже обладая конкретными данными, Такеоми, одеваясь и попивая крепкий кофе, отправил запрос своим людям из криминального мира Киото. Ему нужно было знать, чем Кагеноске дышит в своей естественной среде. Ответ пришел удивительно быстро, — всего через час подтвердилась его причастность к местной преступности. Он не был просто «парнем напрокат», он был игроком, пусть и не самого крупного калибра. Информатор также настаивал на личной встрече на следующий день, намекая, что по телефону такие вещи не обсуждаются.       Картина начала складываться, хоть и была пугающей. Юмэцу провела время с парнем, который на самом деле был связан с криминалом Киото. Это пахло долгой, тщательно спланированной операцией против Бонтена.       Такеоми взглянул на часы. 10:30. Уже через полтора часа ему было необходимо предстать перед Майки. Теперь у него был не просто отчет о пустой квартире и чистых счетах — у него был след, ведущий прямиком в старую столицу. Он захватил папку, ноутбук и вышел к машине. Пора было докладывать, что охота официально началась.       Белый Марк стоял на том же парковочном месте, где и вчера. Судя по всему, Санзу действительно не покидал здание ни на минуту, оставаясь верной тенью подле лидера.       Ровно в 12:00 Такеоми вошел в кабинет. Картина была почти идентичной вчерашней, словно время здесь застыло: Манджиро сидел в своем кресле, сложив ладони перед лицом, а за его правым плечом, подобно каменному изваянию, возвышался Харучиё. Его взгляд был направлен в пустоту, но при появлении Акаши в зрачках мелькнул хищный интерес.       — Вся финансовая и мобильная активность Кагэуры идеально чиста, — начал Такеоми, его голос звучал сухо и профессионально. — Проверка своих на причастность тоже ничего не дала — ни у кого не было мотивов или подозрительных движений. С её машиной и жильем всё в полном порядке, признаков борьбы или поспешных сборов нет.       Он сделал короткую паузу, подчеркивая важность следующего вывода.       — Версия того, что она исчезла по своей воле, отпадает. Я склоняюсь к тому, что её похитили. И у меня есть подозреваемый.       Санзу за спиной Майки заметно напрягся, а его пальцы на мгновение сжались в кулаки.       — В ночь с субботы на воскресенье она воспользовалась секс-услугами в клубе Кадран, — продолжил Такеоми. — Встреча с парнем длилась недолго, но после он спешно покинул город, заявив о «семейных проблемах». Как выяснилось, он работал в Токио под именем Синобу Такада, используя поддельные документы. Настоящее имя — Инудоу Кагеноске. Это не может быть простым совпадением. Мои информаторы подтвердили, что Инудоу из Киото и напрямую связан с местными криминальными структурами.       Сано не шелохнулся, но атмосфера в кабинете стала еще тяжелее, словно давление резко подскочило.       — Я сегодня же выезжаю туда. На завтра у меня уже назначены две встречи: одна с работником местного архива, который накопал информацию на Кагеноске, вторая — с информатором из криминальной сферы. К тому же, — Такеоми взглянул на лидера, — след геолокации телефона Юмэцу обрывается на трассе, ведущей именно в сторону Киото. Всё сходится. Я уверен, что двигаюсь в правильном направлении.       Такеоми говорил по-настоящему уверенно, потому что действительно верил: ранее призрачный шлейф Юцэцу теперь тянулся вереницей четких следов. И эти следы пахли кровью и старой враждой, а Киото обещало стать местом, где Бонтену придется показать свои зубы.       Санзу уже не слушал. Слова Такеоми ударили его в самую грудь, но не как пуля — резко и быстро, — а как тяжелый, ледяной клинок, который медленно и с хрустом проворачивают в ране.       «Парень… Клуб… В субботу…»       В голове мгновенно вспыхнул белый шум. Он нарастал, заглушая голос Такеоми, гул кондиционера и собственное дыхание. В этот момент мир Харучиё, который он так бережно выстраивал последние несколько дней, начал рассыпаться мелкой стеклянной крошкой.       Суббота. Сумида. Фейерверки, расцветающие в черном небе, отражение огней в её глазах, мимолетные касания, от которых у него перехватывало дыхание. Он помнил ту ночь поминутно. Помнил, как вернулся к себе, взбудораженный, не способный сомкнуть глаз, прокручивая в голове каждое её слово, каждый жест. Он чувствовал, что между ними произошло что-то важное, что-то, что выходило за рамки «напарников» или «соратников по группировке».       А она? Пока он задыхался от нахлынувших чувств, она просто… поехала в Сибую? Выбрала товар по каталогу? Купила себе мужчину на ночь, чтобы «развлечься»?       Это было не просто предательство — это было тотальное обесценивание всего, что он считал настоящим. Каждое воспоминание о том дне теперь казалось грязным, фальшивым. Санзу почувствовал, как внутри него что-то с треском разрывается. Это было похоже на падение в ледяную бездну. Гордость, его болезненное эго, его дикая, почти животная привязанность к Юмэцу — всё это было растоптано одним сухим фактом из отчета Такеоми.       «Я был для неё просто очередным развлечением? Или я был настолько плох, что ей понадобился профессионал сразу после меня?» — эти мысли жалили, как осы. Его накрыла волна удушающей, черной ревности, смешанной с отвращением к самому себе. Он чувствовал себя круглым дураком, верной собачкой, которая махала хвостом, пока хозяйка присматривала себе новую игрушку.       Внешне он всё еще стоял прямо, как статуя, но внутри происходил настоящий распад. Мышцы лица застыли, но костяшки пальцев, сцепленных за спиной, побелели до синевы. Его окутал холодный, расчетливый гнев. Если раньше он хотел найти Юмэцу, чтобы спасти её, то теперь… теперь он хотел найти её, чтобы заглянуть в глаза и увидеть там ту же пустоту, которую она только что оставила в его душе. И этого Инудоу… этого «Синобу». Санзу уже представлял, как будет медленно, сантиметр за сантиметром вонзать в него танто и ломать кости, вырывая признания не о похищении, а о том, как она на него смотрела.       Гул в голове сменился тяжелым, пульсирующим ритмом крови в висках. Санзу больше не был «напарником». Он стал раненым зверем, который перестал различать боль и ярость. В этот момент он окончательно осознал: если Юмэцу жива, их следующая встреча будет очень напряженной. Потому что простить такое унижение Санзу Харучиё не смог бы даже ей.       Это не был тот привычный взрыв безумия, к которому привыкли окружающие — это была холодная, кристаллизующаяся ненависть, которая слой за слоем покрывала его сознание инеем.       «Неужели она ничего не чувствовала?» — этот вопрос пульсировал в висках тяжелым молотом.       Та самая нежность, которой дышало их утро, запах омлета, звуки джаза и то, как она податливо откликалась на его прикосновения — всё это в одно мгновение превратилось в ядовитый фарс. Все осколки памяти о её полуулыбке теперь ощущались как насмешка. Он чувствовал себя не просто преданным, а использованным, выставленным на одну полку с этим «товаром» из клуба. В его голове не укладывалось, как можно было после него — после их искры, после того, как он открыл ей те стороны себя, которые прятал даже от Короля — просто поехать и купить чье-то тело на пару часов.       Он ненавидел Юмэцу за эту легкость, с которой она, казалось, перешагнула через него. Ненавидел Инудоу — этого жалкого актеришку, посмевшего касаться того, кого Харучиё считал своим чистилищем. Но сильнее всего он ненавидел самого себя — за то, что позволил себе поверить, будто он для неё значит больше, чем очередной пункт в списке дел на вечер.       Под этой коркой льда и отвращения его сердце буквально выло от боли. Это было невыносимое, детское и отчаянное чувство брошенности. Часть его души отказывалась верить в этот кошмар. Она рыдала, раздирая грудную клетку изнутри, умоляя о том, чтобы всё это оказалось чудовищной ошибкой, частью какой-то сложной игры или прикрытия. Он хотел схватить её за плечи, встряхнуть так, чтобы зубы застучали, и выбить из неё правду: было ли то утро настоящим?       Эта двойственность — желание уничтожить Кагэуру и потребность упасть перед ней на колени, чтобы услышать опровержение — разрывала его пополам. Гнев подпитывал его решимость, а боль заставляла искать истину. Невыносимо тяжело было стоять здесь и просто ждать, пока Такеоми съездит в Киото. Неизвестность стала для него камерой пыток, где стены были обклеены фотографиями Кагеноске и воспоминаниями о её поцелуях.       Санзу сглотнул горький ком в горле, чувствуя, как действие очередной капсулы обостряет каждое чувство, превращая эмоции в оголенные провода. Теперь он хотел, чтобы Юмэцу вернулась. Не просто для Майки, а для себя самого. Чтобы либо сжечь всё дотла, либо найти способ выжить в этой новой, оскверненной реальности. Он должен был знать наверняка: была ли она его спасением или самым изощренным проклятием в жизни.

***

      Восемь часов дороги до Киото пролетели в странном оцепенении, сотканном из ровного рокота двигателя и бесконечной серой ленты асфальта. Такеоми вел машину уверенно, но его мысли были далеки от дорожной обстановки.       Несмотря на вчерашний отчет подчиненных, он проездом остановился в районе Сугинами, на границе с Сэтагаей, именно там, где след Юмэцу обрывался окончательно. Акаши вышел из машины, закурил и огляделся. Место было до раздражения обыденным: оживленная трасса, в нескольких десятках метров — стандартная круглосуточная заправка с яркой вывеской магазина. Никаких заброшенных заводов или темных подворотен, где было бы удобно спрятать концы в воду. Просто точка на карте, где сигнал её телефона погас, словно свеча на ветру. Такеоми зашел в магазин, купил банку холодного кофе и перебросился парой слов с сонным кассиром, но тот, разумеется, не помнил никакой девушки или серой Супры.       Снова сев за руль, Акаши погрузился в размышления. Фигура Инудоу Кагеноске не давала ему покоя. Какую роль играл этот парень? «Медовая ловушка»? Слишком просто для Юмэцу, она не была наивной девочкой. Каков его реальный статус в иерархии Киото? В старой столице всегда хватало закрытых кланов, которые не жаловали дерзких выскочек из Токио. Ёсида? Вариант неплохой, так как они обладали большим авторитетом в Киото, но ведь совсем недавно они сами понесли потери от Бонтена: их детище в Токио, синдикат Семи звезд, пострадал, лишившись своего вакагасиры. Возможно, это была более локальная шайка — что-то вроде Кё-Рю Кай, которые решили прощупать почву под Бонтеном. Если Инудоу был внедренным агентом, то операция, скорее всего, готовилась очень долго. В таком случае масштаб поражал.       Киото встретило его совсем иной атмосферой. После неонового, вечно спешащего Токио здесь воздух казался густым от истории и тишины. Отель в традиционном стиле, затерянный в уединенных переулках района Кита, был именно тем местом, где Такеоми мог рассчитывать на конфиденциальность. Он забронировал его еще по пути, и реальность не разочаровала: низкие крыши, безупречные татами и едва уловимый запах сандала.       Во внутреннем дворике негромко журчал ручей, переливаясь в каменной чаше, а из полупустого ресторана доносилась тягучая мелодия. Такеоми быстро закинул вещи в свой номер — аскетичный, но по-своему роскошный — и спустился вниз. Время ужина уже прошло, в зале осталось всего пара человек, сидевших в тени бамбуковых ширм.       Он заказал саке. Прохладная керамика кувшина приятно холодила ладонь. На завтра у него были назначены две встречи: утром — с чиновником из архива, а днем — с человеком, который знал изнанку преступного Киото. Больше никакой информации по защищенным каналам не приходило — все понимали, что такие сведения нельзя полностью доверять сети, особенно на чужой территории.       Сделав глоток терпкого напитка, Акаши прикрыл глаза. Завтра ему придется нырнуть в самую гущу теней этого города. Он чувствовал, что Юмэцу где-то здесь, за этими древними стенами, и атмосфера старой столицы только подчеркивала, насколько опасной может быть правда, которую он ищет.       На следующее утро Такеоми встретился с архивистом в небольшой, почти незаметной чайной, спрятанной в лабиринте кварталов Гиона. Мужчина, в строгом костюме и очках, нервно поправлял галстук, явно чувствуя себя не в своей тарелке от такого неформального общения с представителем обратной стороны закона.       — Господин Акаши, — начал он тихим и слегка дрожащим голосом. — Я приложил все усилия, но человека по имени Синобу Такада, как я уже сообщал, официально не существует. Однако по предоставленному вами фото…       Он разложил бумаги на столике.       — Инудоу Кагеноске. Родился в 1993 году, в районе Сагано, здесь, в Киото. Семья… внешне непримечательная. Отец был плотником, мать владела маленьким магазинчиком традиционных сладостей. Никаких криминальных записей за ним лично не числится в базах. Образование — средняя школа, затем он поступил в колледж в Токио на заочное отделение, но бросил через год.       Такеоми внимательно слушал, делая пометки в своей голове.       — И что с семьей? Магазин?       — Магазин закрылся около пяти лет назад. Официально — из-за финансовых трудностей. Однако… — чиновник замялся, понижая голос до шепота, — …по документам, долги магазина были выкуплены некоей «Культурной ассоциацией Киото», которая затем безвозмездно передала недвижимость местному фонду сохранения традиций. А этот фонд, в свою очередь, имеет в совете директоров несколько человек с фамилией Ёсида. У них есть обширная сеть подобных «благотворительных» организаций по всему Киото.       В глазах Такеоми вспыхнул огонек. Ёсида. Всё же они были смелы, раз так скоро решили снова ударить по Бонтену. Он вспомнил последние отчеты об угрозе нападения на Манджиро со стороны Семи звезд. А теперь это.       — Так вот что, — продолжил чиновник, словно читая мысли Такеоми, — отец Инудоу Кагеноске, по нашим данным, также был связан с кланом Ёсида. Не напрямую, но по старым записям он числился как подрядчик на нескольких частных проектах, принадлежащих этой семье, в то время как другие работники даже близко к ним не подпускались. Словно у него был какой-то личный пропуск.       Акаши кивнул. Официально безупречно, но под слоем легальности проступали нити, ведущие к одному и тому же.       Днем того же дня Такеоми встретился со своим криминальным информатором — пожилым, щуплым мужчиной по кличке Нерко, который знал каждый камень и каждую интригу преступного мира Киото, да и не только. Встреча состоялась в темном, прокуренном баре в самом сердце местной улицы красных фонарей, куда редко захаживали туристы.       — Акаши-сан, — прохрипел Нерко, оглядываясь. — Вы пришли по поводу Инудоу Кагеноске?       — Верно. Что знаешь о нём и клане Ёсида?       Мужчина сделал глубокий глоток сётю.       — Инудоу… он не просто мальчик из борделя, Акаши-сан. Он один из теней клана Ёсида. Не рядовой якудза, нет. Они сделали его своими «ушами и глазами», причем конкретно только к Ёсида или только к Семи звездам он не принадлежит, всегда где-то между. Специалист по сбору информации, по деликатным поручениям. У него есть особый талант втираться в доверие к людям, очаровывать. Использовать женские слабости, мужские… Вот его и послали шпионом. Хотели таким образом на Хайтани выйти, нарыть что-то. Знали, что братья как-то связаны с клубом.       Такеоми почувствовал холодный узел в животе. Значит, Юмэцу не просто беззаботно развлекалась — её провели.       — Клан Ёсида… — продолжал Нерко, понижая голос. — Они не такие показные, не такие шумные. Они — старая кровь. Веками контролировали Киото. У них есть деньги, связи с властями, контроль над многими традиционными бизнесами — от храмов до антикварных лавок. Они ненавидят всех новых игроков, особенно из Токио. Их раздражает, как вы расширяетесь, нарушая старые правила.       — Мотив? Зачем им Кагэура? — спросил Такеоми.       — Кагэура… она же правая рука Сано. Точнее, левая. Мозг, планировщик, важная часть системы. Если её нет, Майки слепнет, становится не таким предсказуемым. Хаос в Бонтене — это выгодно всем вашим недоброжелателям. И для Ёсида это способ послать сообщение: «Не лезьте». Они давно присматривались к некоторым вашим операциям, особенно на периферии, что граничат с их интересами. Возможно, она наткнулась на что-то, что было связано с их делами. Или же мстят за Танаку, но по опыту — это не совсем в их стиле. А Кагеноске… ему подвернулась идеальная возможность.       Всё сходилось. Это была лишь частично спонтанная атака, а в основном — тщательно проработанный план со стороны клана, который годами выстраивал свою сеть. Просто в нее попали не Хайтани, как предполагалось изначально, а Кагэура.       — Скорее всего, они не станут её убивать, — добавил Нерко, глядя на опустевшие рюмки. — Но они умеют быть жестокими. Очень жестокими.       — Как же задрали, — выдохнул Такеоми, и в этом коротком ругательстве было всё: и усталость ветерана, и холодная ярость профессионала. — Не достали до самого верха, так решили пошатнуть фундамент.       Такеоми потушил сигарету в пепельнице и посмотрел Нерко прямо в глаза.       — Поможешь? Конечно, не за просто так.       Вопросительная интонация была лишь формальностью. Предложение оплаты — тоже. Старичок прекрасно понимал правила этой игры. Его жизнь была ценна в обе стороны: он был незаменим как ассистент Бонтена вне Токио, но собственные знания делали его первой мишенью в случае подозрений. В подобных кругах владение информацией — самое главное оружие.       — Я с самого начала здесь за этим, — прохрипел старик, отодвигая рюмку. — Но Киото — это не Токио, здесь нельзя просто вышибить дверь. Мне нужно переговорить завтра с парой нужных людей, прощупать почву.       Поднявшись из-за стола, он закутался в свой поношенный плащ и бросил на стол обрывок бумаги с адресом.       — Как закончу, я с тобой свяжусь. Подъедешь в это место. Но будь осторожен, Акаши-сан. В этом городе стены имеют слишком много ушей и ножей.       Такеоми кивнул, провожая его взглядом. След стал горячим. Ёсида думали, что они в безопасности в своих древних поместьях, прикрытые связями и вековыми традициями. Но они забыли одну вещь: Бонтен традициям не следовал.