The Last Bet

      В марте на стойке ресепшена в мастерской Юмэцу снова ждал праздничный подарок. Но на этот раз обошлось без интриг и анонимных посланий: к коробке прилагалась открытка, подписанная именами всех друзей из их компании.       С Тедом они к этому моменту окончательно примирились. Парень сам нашёл подходящий момент, чтобы извиниться перед ней за свою осеннюю отстранённость и холодность. Юмэцу поспешила его успокоить, заверив, что всё прекрасно понимает и ничуть не обижена. Неловкость между ними окончательно растаяла, уступив место прежнему комфортному дружескому общению.       В этом году старшекурсники их института уехали на выездную практику в Кентукки, поэтому по-настоящему шумно и оживлённо в мастерской было только в июне, когда пришла очередь первого и второго курсов.       Младшие потоки оказались на удивление способными, хваткими и смекалистыми. Они не требовали ежеминутного контроля и схватывали реставрационные приёмы буквально на лету. Благодаря этому рабочие будни Юмэцу проходили довольно спокойно, особенно в сравнении с сумасшедшим прошлогодним марафоном. Несколько особо талантливых студентов умудрились сдать все практические задания и заполнить отчёты гораздо раньше положенного срока, досрочно отправившись на летние каникулы.       22 июня 2020 года       Юмэцу привычно миновала турникет на входе в институт и сразу же свернула к кофейному автомату. В Нью-Йорке лето в принципе всегда было ощутимо жарче, чем в Токио, поэтому освежающий напиток со льдом — это определённо то, что требовалось ей для бодрого начала недели. Девушка нажала несколько кнопок на сенсорном экране и приложила банковскую карту к терминалу оплаты. Аппарат тихо зажужжал, а Кагэура тем временем достала телефон и принялась лениво листать ленту Фейсбука в ожидании.       Первым ей попался свежий пост Айлани. Накануне подруга взахлёб рассказывала о предстоящей поездке в Париж, и на снимках она буквально сияла от счастья. На фоне сверкающей Эйфелевой башни Симмонс в лёгком летящем платье крепко обнимала отца — статный мужчина тоже едва заметно улыбался, глядя на дочь. Лицо Юмэцу невольно смягчилось. Успев за это время прочувствовать скрытую боль Айлани из-за отсутствия родителей в её жизни, она действительно радовалась, что ей наконец удалось провести время с папой.       Кагэура пролистнула экран дальше. Следом шёл пост Арчи — тоже из французской столицы. На фото они с Айлани стояли на площади перед собором Парижской Богоматери. Похоже, ради этого кадра ребятам пришлось проснуться на рассвете: огромная площадь, обычно кишащая туристами, была абсолютно пустой, оставляя их в величественном одиночестве на фоне готических шпилей.       Внезапно слишком громкий, резкий голос диктора из большого телевизора, висящего под потолком холла, заставил Юмэцу обернуться.       «Мы начинаем выпуск со срочных новостей из Японии, которые потрясли мировое сообщество. Департамент полиции Токио сегодня официально рассекретил материалы масштабного расследования в отношении транснационального преступного синдиката Бонтен, который в течение последних лет удерживал криминальный контроль не только на территории Японии, но и в ряде других стран».       Палец Юмэцу намертво замер над экраном телефона. Вся её расслабленность испарилась в одно мгновение, и она сосредоточилась на бьющем по ушам звуке из динамиков.       «Согласно официальному заявлению представителей правоохранительных органов Токио, четыре месяца назад, двадцать второго февраля две тысячи двадцатого года, около одного из высотных зданий в деловом квартале Тиёда было обнаружено тело молодого мужчины. В результате судебно-медицинской экспертизы и идентификации личности погибшим оказался Сано Манджиро — верховный лидер и основатель группировки Бонтен.       По оперативным данным информационных служб, гибель Сано повлекла за собой немедленный распад всей вертикали власти синдиката. Вследствие этого в Японии зафиксирован резкий всплеск криминальной активности: локальные преступные группировки вышли из подполья, развязав вооружённую борьбу за передел сфер влияния. На данный момент официальное расследование в отношении руководящего состава Бонтена приостановлено Департаментом полиции в связи с нехваткой улик и невозможностью установить местонахождение выживших членов исполнительного комитета организации…»       Кофейный автомат трижды протяжно, настойчиво пропищал, оповещая о готовности напитка, но Юмэцу даже не повернула головы в его сторону. Пластиковый стаканчик медленно покрывался конденсатом, но для неё весь мир вокруг в эту секунду застыл.       «Как?! Что произошло?»       Конечно, она и раньше понимала, что их Король давно балансирует на самом краю бездны. Кагэура знала, что Майки в любой момент может совершить нечто непоправимо безрассудное — сделать тот самый последний, фатальный шаг, к которому упорно шёл все эти годы. Но сколько бы она ни пыталась морально подготовить себя к неизбежному концу, принять смерть Манджиро как рядовое событие было просто невозможно.       «Был ли он один? Если да, то почему? А если нет… как ему вообще позволили это сделать? Почему никто не удержал, не остановил? Где в этот момент был Санзу? Где был Какучо, который, скорее всего, заменил меня? Куда они все смотрели?!»       Рой панических, хаотичных вопросов с бешеной скоростью крутился в голове, перебивая друг друга. Но почти сразу же Юмэцу обожгло ясное, безжалостное понимание: всё это уже бессмысленно. Сано Манджиро мёртв. Бонтена больше нет.       И тогда сквозь этот ментальный шум пробилась одна-единственная, самая страшная мысль, отозвавшаяся в её разуме звенящим эхом:       «А что с Харучиё?»       Для человека, чей фанатизм граничил с безумием, а верность Майки была единственной религией и смыслом существования, смерть божества означала крах всего.       Ладони Кагэуры мгновенно заледенели, и телефон едва не выскользнул из рук на кафельный пол. При этом лицо и грудь обдало удушливым жаром, а по спине прокатилась волна холодного пота. Ей стало физически трудно дышать под тяжестью этого немого вопроса.       Юмэцу сорвалась с места и почти бегом направилась в сторону мастерской, так и оставив нетронутый стакан с айс-латте в отсеке автомата. Ей уже было плевать на него.       После окончания летней практики в реставрационном зале воцарилась привычная тишина. Нэнси лениво стучала по клавишам компьютера на ресепшене, Лиам корпел над чертежами, а Бию пинцетом бережно укладывала фрагменты статуэтки, принесённой в ремонт несколько дней назад.       Даже не поздоровавшись с коллегами, Кагэура целенаправленно пошла прямо к столу своей наставницы.       — Бию, скажите… я могу взять что-то вроде отгула? Срочно.       — И тебе доброе утро, — женщина отложила инструмент и подняла на неё удивлённый взгляд, в котором мгновенно отразилось беспокойство. — Сидзука, что случилось? На тебе лица нет.       — У меня… проблемы с родственниками. Тяжёлые обстоятельства. Мне нужно уехать в Японию. Все свои текущие заказы я уже закрыла, никаких хвостов нет.       — С семьёй, значит… — лицо Бию смягчилось, а в глазах мелькнуло глубокое, выстраданное понимание. — Семья — это самое важное, поезжай, конечно. Но почему не хочешь взять полноценный отпуск? За три года ты ведь ни разу не отдыхала, там накопилось месяца полтора, если не больше.       «Точно, отпуск», — мысленно зацепилась Кагэура. В своей бесконечной беготне и попытках выстроить новую реальность она совершенно забыла о такой базовой вещи, как законный отдых.       — Мне нужно уехать прямо сейчас. Ну, крайний срок — завтра утром, — Юмэцу едва сдерживала дрожь в голосе, стараясь не выдать охватившую её панику. — Сколько времени будут обрабатывать заявление?       — Да считай, что нисколько, — Бию ласково коснулась её холодных пальцев. — Я сама всё подписываю, тебе утвержу прямо сейчас. Возьми бланк у Нэнси и пиши заявление с завтрашнего дня. Но если нужно — можешь быть свободна уже сегодня. Я всё понимаю.       — Спасибо вам. Огромное спасибо.       Подойдя к стойке, Юмэцу забрала бланк. Её пальцы едва держали ручку. Быстрым, рваным, совершенно не похожим на её обычный почерк она заполнила бумаги, вписав туда максимально возможный срок. Ей нужно было вернуться в Токио. Вернуться туда, откуда она бежала, чтобы своими глазами увидеть пепелище своей прошлой жизни и узнать, остался ли там хоть кто-то в живых.       А дальше всё происходило как в тумане. Кагэура смутно помнила, как добралась на такси до своего дома, как дрожащими пальцами вбивала данные на сайте авиакомпании, покупая билет на ближайший рейс до Токио — и ей было абсолютно всё равно, что за срочность пришлось переплатить неприличную сумму. В памяти не отложилось, как она швыряла в чемодан самые необходимые вещи и документы, как мчалась в аэропорт, проходила регистрацию и поднималась по трапу.       Только когда тяжёлый пассажирский лайнер оторвался от взлётной полосы и взял курс на северо-запад, Юмэцу наконец немного пришла в себя. Глядя в иллюминатор на затягивающие небо облака, она вдруг подумала: а не летит ли она в пустоту? Что, если в Токио уже не осталось никого из её прежних знакомых? Что, если весь её старый мир окончательно стёрт с лица земли?       Но страха не было. Липкий, парализующий ужас перед смертью, который преследовал её последние годы, внезапно рассеялся. Девушка отчётливо понимала: смертельная угроза со стороны Харучиё когда-то родилась из его фанатичного служения Майки и желания защитить то, что Король создал. Но теперь Сано мёртв, Бонтен распался, и защищать больше было нечего.       Даже если она ошибалась и в Токио её ждала немедленная гибель от его руки — пусть так и будет. Юмэцу решила, что в таком случае эта безумная поездка станет её последней ставкой. Игрой ва-банк. В этой ослепляющей суете девушка поняла: она просто не могла поступить иначе. Кагэура никогда бы не обрела покой в своей уютной нью-йоркской квартире, если бы прямо сейчас не полетела в Японию, чтобы лично во всём разобраться.       После тринадцатичасового перелёта и с учётом огромной разницы во времени, Юмэцу приземлилась в аэропорту Токио на следующий день. Почти три года назад она шла по этому же терминалу в противоположную сторону, держа в руках билет в один конец до Нью-Йорка. Оглядываясь по сторонам и подмечая, как мало здесь изменилось за время её отсутствия, девушка ощутила лёгкое, щемящее чувство ностальгии. Япония встретила её привычным гулом голосов, безупречной чистотой и родным запахом, который она мгновенно узнала.       Кагэура дождалась своего чемодана у багажной ленты и направилась к выходу. Внезапно с ней поравнялся молодой человек, и на её плечо легла чужая ладонь. Юмэцу развернулась, внутренне напрягшись, но тут же отшатнулась, потрясённо вытаращив глаза.       — Хаджиме?! — выдохнула она.       Боковым зрением она его просто не узнала. В её памяти Коконой сначала запечатлелся с зачёсанными на один бок чёрными волнистыми волосами, а в последние годы — со стильным пепельно-белым окрашиванием. Сейчас же пряди были аккуратно уложены с пробором посередине. К тому же вечно бледная кожа Коко стала на несколько тонов темнее. Таким она его никогда не видела. Но этот хитрый, кошачий прищур глаз невозможно спутать ни с чем на свете.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она, чувствуя, как сердце вновь ускоряет бег.       — За тобой пришёл, — спокойно ответил Коко, засунув руки в карманы брюк.       — Чего… — Юмэцу запнулась, пытаясь переварить услышанное. — Хотя нет, важнее другое: ты что, всё это время следил за мной?       — Можно и так сказать, — Хаджиме безразлично повёл плечом. — Я в курсе каждого твоего шага в Штатах, начиная с места работы и заканчивая покупкой билета на сегодняшний рейс.       — Чего ты хочешь? — в голосе Кагэуры прорезались резкие нотки. В ней мгновенно проснулся прежний топ-два синдиката, привыкший защищать свои границы. — Неужели моего имущества тебе оказалось мало?       Коко не счёл нужным отвечать на её выпад. Вместо этого он пристально посмотрел на неё и тихо спросил:       — Ты же в Фудзими собиралась ехать?       Юмэцу опешила и непроизвольно замедлила шаг. Земля словно уходила у неё из-под ног от осознания того, насколько прозрачной она была для этого человека.       — Как ты… откуда?..       — Я думаю, он тебя ждёт, — мягко, но серьёзно перебил её Коконой.       — Коко, я…       — Только не в Фудзими, — добавил он, делая знак рукой. — Санзу больше там не живёт. Садись.       Находясь в состоянии глубокого шока от этой встречи, Кагэура даже не заметила, как они миновали стеклянные двери аэропорта и оказались на парковке у представительского чёрного седана. Водитель вежливо принял её чемодан, положил его в багажник и распахнул перед ней заднюю дверцу автомобиля.       Коконой сел в машину с другой стороны и ровным, будничным тоном назвал водителю адрес, который находился в совершенно противоположной стороне от Фудзими.       В этот момент у Юмэцу внутри всё похолодело от внезапного осознания: «А что, если бы не Хаджиме?» Она бы поехала по старому адресу, столкнулась бы с пустой квартирой или совершенно чужими людьми и, скорее всего, решила бы, что Харучиё больше нет. А теперь… «Он тебя ждёт». Бывший финансист синдиката произнёс это слишком уверенно. И всё же её профессиональная настороженность требовала прояснения его мотивов.       — Коко, почему ты мне помогаешь? — спросила она, прямо взглянув на его невозмутимый профиль. — Я не хочу быть перед тобой в долгу, а зная тебя, ничего просто так не бывает.       — В этом ты абсолютно права, — усмехнулся Хаджиме, даже не повернув головы. — Но расплатиться со мной тебе будет очень легко.       — И каким же образом?       — Я не стану ограничивать тебя какими-то жёсткими сроками, потому что, если честно, понятия не имею, что сейчас Санзу — кроме того факта, что он дышит. Всё, что мне от тебя нужно, — ваше совместное селфи. Пришлёшь его сюда.       Он протянул ей белую карточку, на которой от руки были аккуратно выведены номер телефона и адрес электронной почты.       — Просто фотку? И это всё? — Юмэцу недоверчиво нахмурилась, вертя плотную бумагу в пальцах. — Звучит слишком дёшево для тебя. В чём подвох?       — Да, только это. Я сам назначил такую стоимость, а значит, абсолютно уверен в её ценности, — Коко повернулся к ней и одарил своим фирменным взглядом. — Мне нужно визуальное подтверждение, что ты с ним.       — Ну… как знаешь, — Юмэцу убрала карточку в карман, признавая его холодную, коммерческую логику.       Разговор в салоне на некоторое время стих, уступая место шуршанию шин по токийскому асфальту. Кагэура смотрела на проплывающие мимо знакомые улицы, но один вопрос продолжал настойчиво крутиться в голове. Наконец она решилась:       — Слушай, Хаджиме… А как ты вообще узнал, что мы… были не просто напарниками? И кто ещё в курсе?       — Никто не знает, — спокойно ответил Коконой. — Да и я, по большому счёту, не знал наверняка. Просто догадывался. Но своей интуиции я привык доверять.       — Интуиция… — Юмэцу иронично качнула головой. — Одарила же тебя природа.       — Приму это за комплимент, — хмыкнул Коко, листая какие-то графики в телефоне.       Автомобиль затормозил у жилого дома. Это было аккуратное четырнадцатиэтажное здание — по меркам перенаселённого Токио совсем небольшое, почти малоквартирное. Район даже посреди дня дышал абсолютным спокойствием, а раскинувшийся прямо за домом густой зелёный парк придавал этому месту какую-то тихую, провинциальную атмосферу, разительно отличавшуюся от шумного, застроенного стеклом и бетоном центра столицы.       — Квартира двести восемнадцать, седьмой этаж. Больше ничем помочь не могу, дальше сама, — Коконой поднял голову от экрана.       — В любом случае, ты мне очень сильно помог. Спасибо.       — Тогда жду фотографию, — отозвался он.       Юмэцу согласно кивнула и вышла на прогретый асфальт, принимая свой чемодан из рук водителя. Девушке показалось, что, когда Хаджиме посмотрел на неё, она заметила на его губах мягкую, удивительно тёплую и понимающую улыбку? Настоящую, без привычного налёта цинизма. Впрочем, времени раздумывать об этом не было.       Она преодолела ступени крыльца. Чтобы проскочить внутрь запертого подъезда, Юмэцу пришлось прибегнуть к старой, как мир, уловке — набрать случайный номер квартиры и представиться почтальоном, принесшим письма. Сработало безотказно: замок пискнул, впуская её в прохладный холл.       Подъём на лифте казался бесконечным. Юмэцу смотрела на медленно меняющиеся цифры этажей на табло, чувствуя, как в груди разгорается панический пожар. Седьмой этаж. Двери почти бесшумно разъехались. Коридор встретил её идеальной чистотой и монотонным гулом кондиционеров. Шаг за шагом она шла мимо одинаковых дверей, пока не остановилась перед одной из них — стандартной чёрной металлической, с аккуратными белыми цифрами «218».       Что сейчас произойдёт? Действительно ли Харучиё ждёт её, как уверял Коко?       В памяти внезапно, с пугающей чёткостью всплыли слова нью-йоркского психолога: «Мисс Уцуро, похоже, вы всё ещё любите того мужчину из Японии». Кагэура протяжно, шумно выдохнула, пытаясь унять внезапно взбунтовавшееся сердце. Юмэцу не знала, что скажет, когда эта дверь откроется. Она просто не могла — а скорее, сознательно не разрешала себе — думать об этом. Девушка подняла руку и постучала.       Тишина. Из-за двери не доносилось ни звука.       Подождав около минуты, она постучала снова, на этот раз гораздо настойчивее, так, что костяшки пальцев отдались болью. В голову закралась леденящая мысль: «Неужели Коко ошибся?»       Но тут по ту сторону двери послышался глухой и невероятно уставший голос. Он звучал так безжизненно, словно принадлежал тяжелобольному человеку. Но он все ещё оставался тем самым:       — Вы ошиблись дверью. Я никого не жду. Уходите.       Юмэцу мгновенно поняла, что звукоизоляция слабая, и её слова легко проникнут внутрь. Сделав глубокий вдох и прижавшись лбом к прохладному металлу двери, она отчётливо произнесла:       — Харучиё, это я.