Я видела твою душу

Нахиде пришло время забрать его. После последнего раза он так и не очнулся. Жаль. Люмин искренне жаль, но ее уставшее тело, постоянно прикрытые глаза и полная пустота в душе кричали еще сильнее. Требовали не подпускать больше не то, что его - вообще никого, кроме Паймон. — Я разбиралась с Ирминсулем, прости, что поздно. — После того, как Нахида перевела тело Странника, она связалась с Люмин по терминалу Акаши. — Здесь что-то не чисто, пока не понимаю, что не так. Он сильно навредил тебе? — Нет. — Она без эмоций и лишних рассказов донесла мысль архонту. — Знаю, что ты скажешь. Он не хотел, он стал лучше. Да я видела это, только меня беспокоит уже другое, я надеюсь, что вам не потребуется моя помощь в ближайшие дни. — Слова Люмин были немного грубыми. На этом она закончила разговор. Конечно, множество событий и его присутствие, его действия показывали правдивость, он даже смог стать чуть ближе остальных, за счет того, что всегда говорил правду, даже когда она оказывалась горькой, словно самый его любимый чай. Не сладкая ложь, не лицемерные улыбки. Она же в свою очередь была для него фигурой, которой он открыл свое прошлое, а пока они по нему ходили и она узнавала новое, испытывая сильное сострадание - он, чтобы все это показать, в буквальном смысле шел по гвоздям, ударяя все сильнее по своему существованию. Лишь бы кто-то узнал его историю, услышал, почувствовал на живую. Отчаянно. — Дай мне свою руку. — Отрывок воспоминания. Его взгляд, полный вопросов, приподнятые вверх брови от накатывающего волнения. Посчитают ли его монстром снова? Будет ли лучше, если он сотрет себя навсегда? Глаза, в которых впервые за все время читалась боль прошлого. Не тиран, забирающий жизни и попытавшийся забрать ее, а обычный человек, чью судьбу сломали навсегда. Она дает руку, говоря этим жестом, что все имеют право на ошибку. Этот момент в Ирминсуле надолго запомнился ей. Мир, в который она попала с братом - сломал не одну судьбу. Погубишь одну судьбу - эта судьба станет врагом и погубит чужие жизни. Что, если Итера тоже "погубили" и остается ли в таком случае сломя голову бежать за ним, неся тяжелое звание героини? Если Скарамуччу удалось спасти, удастся ли спасти того, кто пропитан бездной, с которой она борется по сей день? Тишина дома давила. Паймон уснула где-то рядом, впервые за долгое время не болтая без остановки. Даже она чувствовала - что-то изменилось. Люмин сидела неподвижно, уставившись в одну точку. Она устала бежать, спасать, наблюдать смерти, видеть людей, что теряют близких. Каждый праздник в честь нее - не только напоминание и подвиге, но о потерях, которых не избежать. А что, если Скара тоже когда-то покинет этот мир? Не на шутку, ком в горле появился моментально. Приходит тяжелое осознание. Перед глазами снова всплыл его взгляд в Ирминсуле. Тогда перед ней стоял человек, который смотрел так отчаянно, будто находился на краю собственного существования. Если бы это был просто очередной враг - было бы легче. У него тоже никого не было, но их разница заключалась в том, что ему было не за кем ступать. Если бы после ее пробуждения она встретила не Паймон, а настоящее зло, был бы выбор? Наверное, ведь она не была наивным созданием, не знающее морали, как нужно. Но общее между Люмин и Странником было всегда, поэтому чувству притяжения было место. Она позволила себе поверить, что рядом с ним можно опустить меч, хоть ненадолго, побыть уставшей, убрать улыбку, которая так всем нужна. Даже когда он хмурился и говорил, что его раздражает ее грустное лицо, она прекрасно знала, что он рад побыть тем, кто единственный видит ее настоящую, хоть и самую малость. Он не видел в ней героя, он видел в ней равную. "— Каждый может сказать тебе, что все будет хорошо. — Он сложил руки на груди, в очередной раз заметив ее расстройство по поводу брата. — Все будет хорошо. — Она не хотела заглядывать наперед, но эти слова, кажется, не давали упасть на колени и расплакаться, как маленький ребенок. — Не будет. Не всегда все может быть хорошо. Пора научиться признавать это." Воспоминания так и лезут. Но на самом деле, его резкая речь порой, грязная правдивость - делали легче тем, что она снимала с себя некую ответственность, что должна быть сильной и не совершать ошибок. Глоток свежего воздуха. И, кажется, именно сейчас она поняла, насколько давно не дышала полной грудью. С самого начала путешествия она только и делала, что шла вперед. Сквозь руины, чужие трагедии, войны, смерти, прощания. Каждый регион встречал ее как надежду, словно она действительно способна исправить все, к чему прикоснется. И она старалась. Всегда старалась. Даже когда внутри уже ничего не оставалось. В груди начало неприятно жечь. Люмин резко вдохнула, будто только сейчас заметила, насколько тяжелым стало собственное дыхание. Она устала, не после произошедшего, гораздо раньше. Просто раньше у нее не было права остановиться и признать это. Перед глазами вспыхивали лица: Тэппэй. Наваждения Сумеру. Жители деревень, потерявшие семьи. Новости о смерти архонта водного региона и потерянную Фурину, которая не знала ничего, помимо актерской игры. Сломанное состояние Навии, после потери самых близких людей. Нахида, вынужденная улыбаться своему народу после сотен лет одиночества. Итер. Всегда Итер. Слезы сорвались раньше, чем Люмин успела понять это. Плечи дрогнули, она просто позволила им литься, сколько нужно. Они просто стекали по щекам одна за другой, пока она сидела неподвижно, словно сил даже на то, чтобы вытереть их, уже не осталось. Горло сдавило так сильно, что стало больно. Появлялись всхлипы, тяжелые мысли. Она закрыло лицо руками и позволила этому случиться. Конечно, вины Скары могло и не быть. Но с этого дня она больше не позволит никакого приближения ни к кому. Никогда. Сердце заполнилось пустотой и апатией, первое настоящее выгорание. Она не выходила из чайника уже неделю, даже на поручения, она просила Паймон, чтобы та не трогала ее и тратила столько моры, сколько надо, на пропитание и безделушки, летала в безопасной зоне, где есть стража, не ввязывалась в неприятные места. Лишь бы никто сейчас не трогал ее. Впервые Паймон не радовалась, живо уплетая вкусности, а скромно брала определенную сумму, покупая еду на двоих. Люмин ела плохо. Совсем мало. — Ты явно не в себе! — Паймон подлетела к златоволосой подруге, явно не желая делать, как та твердит. — Не стану я радоваться таким суммам, это же средства, которые нужны нам в путешествиях. Ты же своими трудами это все заработала. Не говори так, будто Паймон только в счастье это все растратить! — Фея хмурилась, переживая тяжелое состояние вместе с Люмин, но та не отвечала. — Прости. — Она завернулась в одеяло покрепче, отворачиваясь на постели к стене. — Я не хотела тебя задеть. Давай поговорим потом, я хочу спать. — Но... ты же совсем не поела. — Она растерянно держала в руках тарелку с курицей в медовом соусе. — Я хочу спать. — Она была недовольна, но не хотела обижать компаньона, стараясь сохранять спокойный тон. Паймон оставила ее. Конечно, она думала, что Люмин после бесонных ночей у тела Скары выспалась, она даже хорошо ела, но в миг все стало хуже. Она и сама заставляла ее тогда ложиться спать и больше есть, но сейчас эти старания не помогли. Это так беспокоило, неужели она не смогла хорошо защитить путешественницу и не лететь с ней в путешествие к Дурину было ошибкой. Дом постепенно погружался в мрак. Нет привычных разговоров, сплетней, ее улыбки, маленьких дразнений и замечаний. Даже природа чайника выглядело болезненно. Здесь постоянно идут дожди и грозы, путешественница любила звуки дождя и имела право настраивать погоду в своей обители, как хотела, но столько дождей, наверное не видел даже сам Фонтейн вместе с Инадзумой оба взятых.

***

Прошло уже пять суток. Люмин не выходила на связь с внешним миром, достаточно убавила в силах, но с каждым днем понимала, что останавливаться нет смысла. Нужно идти дальше, через, казалось бы - смертную муку. Поручения перестали легко даваться, хотелось поскорее закончить и сбежать. Выгорание давало о себе знать в полной мере. "— Что же там с ним?" Иногда мелькало в голове, но она грубо отстраняла эту мысль, выбирая думать о другом. Комната в храме Нахиды - мягкий, зеленый полумрак, его комната превратилась в место, где аранары выкладывали свою фантазию, несмотря на запреты архонта, эти маленькие существа уже успели принести полезные травы, цветы, что очень вкусно и ненавязчиво пахли, умудрились даже повесить маленькие лампочки, похожие на гирлянду, что отдавала теплый свет во мраке. Они часто плели здесь веночки и смотрели на парня, что лежал без сознания, словно наблюдая и переживая. Сила Нахиды осталась в этой комнате, небольшим щитом она оградила зону, чтобы никто не входил, она все же позволила это только своим маленьким друзьям. Но одной из главных причин, почему они оставались здесь - сказки. Не сладкие истории, не банальные сюжеты - а то, над чем приходилось задуматься. Каждому, особенно взрослому - могло показаться это смешным и несерьезным, но в этом скрывалось больше смысла. Еще когда он упал впервые, проиграв в сражении, она увидела в нем боль, понимала прошлое. Чего бы не хватило Кабукимоно, чтобы он поступил иначе? Мудрости, осознанности, понимания ценностей. Где добро, где зло, почему злым может стать любой и что за каждым таким выбором - чаще всего тяжелые вещи. Сказки не имели много силы, он прожил уже сотни лет, отмахиваясь, что это глупо. Но он слушал. Внимательно. Что-то его трогало, отвлекало, занимало голову. Ставило на место. Маленькая деталь для того, чтобы его душа и сейчас ощущала, что он не один, что присмотр есть, что есть истина, о которой говорится в ее маленьких мудрых сказаниях. Аранары сели в круг у кресла властительницы, она поставила его в его комнате еще с первого дня, чтобы присматривать, приходя каждый вечер. — Вам тоже интересно, что будет дальше в истории? Будете слушать ее вместе рядом с мастером шляпкой? — Она мягко улыбалась, смотря на довольные выражения созданий, и открывая книгу в маленьких руках. Ее беспокоило многое, его состояние и состояние Люмин, в том числе Ирминсуль, в котором появились изменения после той ночи. Но сейчас ей было важно разобраться, помочь ему встать. Она начинает читать, не посматривая на него. Будто небольшая молитва. Ее голос с теплом разливается по строчкам в книге, она не была сказочницей, но читала так, чтобы любой понимал суть. «…И тогда пустынник сказал упавшему: „Ты ищешь воды, чтобы напиться, но вода здесь - мираж. Она исчезнет, как только коснешься губами. Встань и иди к высохшему руслу. Там нет воды, но есть следы дождя, который прошел неделю назад. Если выроешь яму в самом глубоком месте, то найдешь влагу, которую не увидишь глазами“.» Нахида переворачивает страницу «Упавший спросил: „А откуда ты знаешь, что там есть вода?“. Пустынник ответил: „Потому что я сам был упавшим. И теперь я жду под жарким солнцем, чтобы сказать это следующему, кто упадет“.» Она замолкает. Проверяет, изменилось ли что-то в лице Скары. Ничего. Веки сомкнуты, дыхание неглубокое. Но она знает - он слышит. Ирминсуль не дает ему провалиться в полное забытье. Она продолжает, не торопясь. Сказки никогда не вылечат напрямую, они просто создают почву. Метафоры, в которых он может узнать себя без боли, картинки, которые он не любил рассматривать, но делал это. Аранары приближались к ней, заглядывая в книжку и тыкая мелкими ручонками, будто задавая вопрос, что делают в этой книге. Постепенно силуэт на кровати начал шевелиться. Сначала палец дернулся. Нахида не останавливаясь читала. Дрогнули веки. Свет зеленых огоньков пробивается сквозь ресницы. Он слышит ее голос уже не как фон, а как слова, которые складываются в смысл. Он устало смотрит на теплые огоньки и хаос, которые устроили аранары в его комнате, почти не шевелясь. «…И тогда упавший понял, что он искал не воду. Он искал того, кто скажет, что вода существует. Даже если он ее не видит.» Он полностью открывает глаза. Мутно. Зеленое свечение, аранары, маленькая фигура в кресле. —…Что ты читаешь? — голос хриплый, будто не говорил годы. Нахида закрывает книгу, заложив пальцем страницу. Смотрит на него без удивления, словно ждала пробуждения в эту минуту. — Сказку — говорит она просто — О воде, которой не видно. — Я не ребенок, — Он пытается приподняться, но тело ватное, не слушается — Я знаю — Она наблюдает за тем, как аранары подскочили поправлять ему подушку, мягко пружинясь телом. Это вызывает небольшую улыбку у архонта. — Детям читают, чтобы заснули. А тебе - чтобы ты проснулся. Он замирает. Медленно осмысляет. Аранары копаются рядом, неся втроем в руках тарелку с супом, который они старательно готовили. Подняв руки вверх, они маленькими быстрыми шагами несутся к нему. Он видит эту картину и ничего не понимает. Скара нервно выдыхает, не желая вызвать обиду у мальцов, забирает суп и ставит на тумбу. Нет потребности в еде. — Сколько я не был в сознании? — Пять суток. — Она немного осматривает его, наблюдая за мыслями. Он нервничает. Он хочет сказать что-то колкое, но сейчас совсем не до этого. Он вспоминает, что натворил, вспоминает, что видел во сне и самое противное - его воспоминания про Снежную. — Что с Люмин? — Он не хочет спрашивать, что было с ним за пять суток, ему сейчас до себя нет дела. — С ней все хорошо, в подробности я тебе вдаваться не советую, ради своего же блага. — Отвечай нормально. Мне ни к чему твои загадки сейчас. — Не все сразу, ты еще не пришел в себя, а уже несешься сломя голову в события, которые на данный момент тебя не касаются. — Она перешла на строгий тон, не желая говорить, что путешественница сейчас вообще не контактирует ни с кем, кроме поручителей, Паймон и Екатерины. — После восстановления будешь помогать мне в Ирминсуле, как тогда. В нем произошли изменения. С этими словами она осторожно встала с кресла и покинула его комнату. Он ненавидел это больше всего, сидеть взаперти, даже если этого требовали обстоятельства. Тело не слушалось, а мысли водили хоровод в его только что проснувшемся состоянии. Неужели, что все, что он показал после своего зла - испорчено? Она больше никогда не станет с ним говорить? Не посмотрит даже в его сторону? Он лежал, глядя в потолок, и прокручивал её слова. «Не советую, ради своего же блага». «Не касаются». Она не сказала «она в порядке», а сказала «с ней всё хорошо». Разница тонкая, но он её уловил. «Хорошо» бывает с теми, кому уже всё равно.» В голове вспыхивали обрывки. Её лицо, когда он приходил в себя в её постели. Повязка на лбу. Она сидела рядом. А потом… потом он снова провалился в темноту. И теперь Нахида говорит: «Не касаются». Он усмехнулся - сухо, беззвучно. Конечно, не касаются. Я для неё теперь - клеймо. Ошибка, которой нельзя было доверять. Он представил, что скажет ей, когда увидит. «Прости»? Слишком мелко. «Я не хотел»? Слишком фальшиво. «Я болен»? Слишком похоже на оправдание. Правда была проще и страшнее: он не залечил то, что считал залеченным. И эта незакрытая рана пришлась на неё. Он лежал так, пока зелёный свет за окном не сменился темнотой. Тело медленно возвращало чувствительность — но внутри по-прежнему было пусто. «Если она не хочет меня видеть — я не имею права навязываться. Если хочет — сама придёт. А если нет… что ж. Я привык к пустоте». Но он врал сам себе. Потому что привыкнуть к пустоте после того, как узнал, что можно быть не одному - невозможно. Это как привыкнуть к темноте после того, как увидел свет. Зрачки расширяются, но свет не возвращается. Прошла уже неделя. Он полностью пришел в себя, мог вставать, даже выходить из комнаты в храм, но не из него. Нахида пришла к нему в этот раз, уже готовая говорить. — Я проверила твою связь с деревом, — говорит Нахида, не поднимая глаз. — Ты был прав. В Ирминсуле произошёл сбой. Конкретно - в одном узле воспоминаний. — В каком? — Он напрягается. Чашка, в которой остывал чай - перестала иметь значение. — О том, что Люмин… — она поднимает взгляд, — что она умерла на твоих руках. В твоём прошлом, когда ты был созданием, которое еще не видело жизни, но прошедшее через и без того тяжелые смерти. Ты не говорил мне сам, что было в твоем сне, я прочла сама. Интересно, что ветви образовались так, будто эта потеря была самой крупной, хотя из твоих потерь - эта потеря, самая ненастоящая. Скара бледнеет. Чашка в его руке дрожит, он ставит её на столик, чтобы не разбить. — Что ты говоришь? Это была не она, я бы понял. — В твоей связи это была именно Люмин. Ты словно помнишь то, чего не было. — Нахида говорит мягко, но твёрдо. — Я сравнила твои воспоминания с хрониками Акаши и данными Ирминсуля о реальных событиях. В твоих глазах это была она, даже если ты сейчас сам отрицаешь, но ее не существовало во времена твоего создания и пройденного пути, она сошедшая и не имеет места в твоей прошлой истории по настоящему. Скара сжимает край одеяла. — Как… как это возможно? — Ирминсуль иногда «дорисовывает» недостающие куски. Особенно если душа очень хочет, чтобы что-то было правдой. Или очень боится. — Она делает паузу. — Твой страх потерять кого-то, кому ты доверяешь, оказался настолько силён, что дерево создало ложную память, чтобы объяснить пустоту. Он молчит. Внутри него что-то рушится - но не та боль, которую он ожидал. Не облегчение. — Значит, она не умирала, — тихо говорит он. — Она не имела отношения к четвертой смерти? — Да. Это невозможно, она не живет здесь столько времени. — А я… — он поднимает на Нахиду глаза. В них отчаяние, но в то же время холод и расчетливость. — Я обозлился после этого мутного отрывка и напал на нее, желая смерти. Нахида не отводит взгляд. — Ты помнишь это? — Помню. Не чётко, как ту ложную смерть. Но помню. Как проснулся от этого сна, от того, где она умерла - и увидел её живую. Но мой разум уже решил, что меня снова кто-то пытается обмануть и оставить одного — он сглатывает, говоря откровенность. — Я кричал на неё. Она пыталась меня остановить. А я… не знаю, что я сделал. Но она смотрела на меня с такой болью. Нахида некоторое время молчит. — Скара. Тот сон о её смерти… он был ложью. Ирминсуль обманул тебя, а из-за переплетения твоих воспоминаний между правдой и ложью - ты пропал, оставаясь в мире без сознания. Не вини себя за то, чего не было. А за то, что было - спроси у неё. И прими любой ответ. — Пока она говорила это, он заметил, как она отводит взгляд. В храме часто говорили, что она уходит на расследования дерева. Зная ее силу, она бы не уделяла столько времени фальшивым грезам. Здесь что-то не так. Архонт явно что-то скрывала. Ложное воспоминание о её смерти исчезает, как дым, оставляя после себя только пустоту, до слов Нахиды он даже не понимал, что это была она. Конечно, ее смерть заставила бы замолчать на веки, но принять такой сон за реальность было ужасной глупостью, он до сих пор не понимал, с чем это все связано и почему Нахида не говорит прямых деталей. С этими раздумиями он медленно забывает все, как действительно один из самых страшных снов. Но реальное воспоминание о том, как он сорвался, как она отшатнулась - остаётся. И оно тяжелее.

***

Прошло ещё несколько дней. Нахида наконец разрешила ему выходить за пределы храма. Также она настояла на продолжении учебы как на структуре, которая держит разум в тонусе. Скара скрипел, но согласился. Отчасти потому, что это давало ему право находиться в библиотеках, где можно было наводить справки. Он не искал Люмин. Он искал информацию о ней. Первые сведения добыл случайно - услышал разговор двух учёных в коридоре: — ...Путешественница теперь ни на кого не смотрит, ходит очень измотанная, еще и умудряется выполнять поручения — Может, болеет? — Не знаю, похоже на то. Все же это странно, она обычно здоровается со всеми и выглядит более приветливой. Скара застыл за углом, внимательно слушая разговор и отводя взгляд к книжной полке, не желая выдавать то, что ему приходится подслушивать. — Значит, она правда закрылась. — Он тихо шепчет. На следующий день, перед рассветом, когда весь Сумеру ещё спал, Скара принялся действовать. Он надел свою шляпу - ту, что скрывала лицо от случайных взглядов. И отправился в гильдию. Екатерина подняла глаза от бумаг и узнала его не сразу. А когда узнала - была сильно удивлена. — Вы?.. Вы ведь не берёте поручения. — Сегодня беру, — бросил он, разворачивая свиток. — Те, что висят дольше всего. Те, от которых все отказываются. И те, что адресованы Путешественнице. Оформите на меня все ее поручения. Екатерина замялась. — Я не могу просто так передать чужие поручения. Система... — Я не прошу передать. Я прошу разрешить выполнить их от своего имени. Оплату направьте ей. Мне ничего не нужно. Она хотела возразить, но под его взглядом сдалась, отказывать такому человеку - себе дороже. Скара взял четыре поручения на первые часы, то, что обычно она выполняла за день. Одно - опасное, связанное с плесенниками в глубине джунглей. Второе - нудное, требующее сбора редких образцов почвы в трёх разных зонах. Третье - бюрократическое, связанное с доставкой запечатанного свитка из Академии в порт Ормос. Четвертое - помочь защитить простым жителям товары от надоевших разбойников. Он сделал все быстро, с его элементами и силой ему хватило двух часов. Передвигаться - легко, бить - легко, защитить - легко. Не легко только от мысли, что помимо нее, почти никто не выполнял столь легкие задания. От этого он почувствовал ее ближе, понимал ее суть. Нести бремя героя - не легко. Он не ждал благодарности. Не ждал, что она узнает. Он просто хотел, чтобы ей стало легче. Хотя бы на один заказ меньше, одновременно с этим он боялся, что раз все поручения будут выполнены - он совсем не увидит ее, не взглянет снова. Через день, он как раз возвращался с очередной лекции в Вахумане - в голове всё ещё шумели объяснения по истории древних цивилизаций, которые Нахида заставляла его посещать. Шляпа низко надвинута на глаза, руки на сложены на груди. Он шёл по главной улице Сумеру, когда заметил движение у здания гильдии. Золотистые волосы. Знакомый силуэт. Люмин. Она стояла к нему спиной, разговаривая с Екатериной. Рядом, как обычно, висела Паймон - но на удивление тихая. Скара замер в двух шагах за колонной, не решаясь подойти. Он слышал их разговор. — ...Я не понимаю, — голос Люмин был ровным, без эмоций. — Я не брала этих поручений. Их выполнил кто-то другой. Зачем вы зачисляете награду на моё имя? Екатерина вздохнула. — Этот человек настоял, я не могу говорить имя. Сказал, что оплата должна быть вашей. Я не вправе нарушать волю заказчика... то есть исполнителя. Попросил все выполнить за вас с запасом, если появятся новые поручения, я вам обязательно сообщу! — Екатерина нервно перебирала пальцы, пытаясь объяснить всю ситуацию. Люмин молчала несколько секунд. Потом спросила. — Во что был одет? — В синее. Шляпа... широкая. — Екатерина запнулась, понимая, что правда о исполнителе точно будет раскрыта. — Я... мне пора. Ваша награда готова. Можете забрать. Люмин взяла мешочек с морой, не глядя. Паймон что-то прошептала ей на ухо, но та только покачала головой. Они развернулись и пошли в сторону выхода из города. Скара не двинулся с места. Он видел её лицо, когда она проходила мимо его укрытия. Она не заметила его - её взгляд был устремлён куда-то сквозь мир. Усталый. Пустой. "— Она похудела," — отметил он с болезненной чёткостью в мыслях. Под глазами тени. И она даже не злится. Она просто, будто не здесь... Скара не хотел оправдываться и извиняться, позволив ей молча уйти. У него не было слов для нее, но были действия. И он продолжил действовать. Он подходил к торговцам, с которыми Люмин имела дело, чтобы быстрее выполнять поручения, покупая готовое, он хотел успевать делать это первее. Мясник, который всегда давал ей лучший кусок. Травница, которая учила её различать Сумерские специи. Старик, продающий карты, у которого она покупала свитки для Паймон. Разговоры были короткими. Он не представлялся. Просто спрашивал. — Путешественница часто к вам заходит? — А вы кто? — настороженно отвечали ему. — Тот, кто хочет, чтобы она отдыхала. Не грузите её лишним. Если что-то не срочное — отдайте мне. Я сделаю. Поначалу ему не верили. Но Скара умел убеждать, не словами, а взглядом. В нём читалась такая же уверенность, которую они иногда видели в глазах Люмин. И торговцы начинали кивать. — Она... она в последнее время сама не своя, — сказала однажды травница. — Раньше улыбалась, даже когда уставала. А теперь... приходит, берёт заказ, уходит. Ни слова лишнего. — Не давайте ей заказов, — повторил Скара. — Скажите, что всё раскупили. Или что поставщик задерживается. Он не спрашивал разрешения. Он просто требовал - тихо, но непреклонно. И торговцы слушались. Через два дня он проверил. Люмин действительно приходила реже. А когда приходила — уходила с пустыми руками, но не расстроенная. Скорее... удивлённая. Как будто не понимала, куда делись все её привычные заботы. Раз ничего не оставалось, не приходилось и готовить, и не изучать карты, да и поручений не было. Навязанный отдых от самой судьбы. Она думала так. Скара наблюдал за этим из-за угла, скрестив руки на груди. "— Хотя бы это я могу для неё сделать", — подумал он. Снять с неё груз, который она сама не попросит снять. Но это было только начало. Следующая неделя прошла в рутине. Лекции в Вахумане. Поручения, выполняемые в тени. Но однажды, возвращаясь от травницы, он заметил Паймон. Фея летела низко, почти касаясь земли. Ее плечи немного подрагивали - не от усталости, от волнения. В руках она держала корзину с продуктами. Скара замер за деревом. — Одна — Он пронес шепотом. Настолько все плохо? Он пошёл следом. Не приближаясь, но и не теряя из виду. Он видел, как Паймон оглядывается по сторонам - не с обычным любопытством, а с тревогой. Как будто боялась, что кто-то нападёт. Путешественница никогда бы не дала ей воли лететь одной за пределы города, где могут быть опасные места. Фея явно делает это по своей инициативе. Он не знал, что делать. Подойти? Окликнуть? Уйти? Он выбрал третье, продолжать следить, оставаясь невидимым. Если кто-то рискнёт тронуть Паймон, он вмешается. А если нет - исчезнет. Наверное. Они шли так около получаса. Паймон летела всё медленнее. Наконец, она свернула с тропы на небольшую поляну, окружённую цветущими кустами. Поставила корзину на траву. И села рядом. Прямо на землю. Обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Плечи задрожали еще сильнее. Он не хотел тревожить ее, Паймон явно была сильно расстроена и обеспокоена. Но ноги не слушались. Он сделал шаг. Потом второй. Хрустнула ветка. Паймон вздрогнула, резко подняла голову. Увидела его. Её глаза были красными, щёки мокрыми. — Ты... — начала она, но голос сорвался. Скара остановился в трёх шагах. Не приближался. Просто стоял, отводя взгляд и стиснув зубы. Он до последнего не хотел вмешиваться и показываться, но все же не смог унять свое беспокойство насчет той, кому совсем недавно говорил едкие слова. — Совсем всё плохо? — спросил он. Его голос звучал ровно, почти безразлично, но Паймон уже научилась различать оттенки. В этом «безразличии» была тревога. Она шмыгнула носом. — Паймон знает, что ты следил за мной. — Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Паймон всё замечает. Ты думал, я не увижу тень за деревьями? Он не ответил. Смысла отрицать ее слова не было. Паймон вытерла глаза тыльной стороной ладони, но слёзы не прекращались. — Знаешь, — продолжила она тише, — тебе лучше не стоит с нами контактировать. Я не видела свою любимую подругу такой удручённой очень давно. Наверное, только когда встретила её впервые. Потерянную. Тогда я объясняла ей, что происходит в этом мире и как он устроен. А теперь... — она всхлипнула, — теперь я ничего не могу объяснить. Потому что она не спрашивает. Она просто... молчит. Он никогда не видел такую сторону феи, что вечно была радостной, поддерживающей, болтливой, легкой. Приняв решение попытаться выслушать, он подходит к маленькому силуэту и присаживается рядом, опираясь вытянутыми руками назад. — Ты не виновата, — сказал он, смотря на поле. — Я знаю. — Паймон подняла на него заплаканные глаза. — И Нахида говорила, что ты не виноват. Но... но Паймон всё равно злится. На тебя. На себя. На всех. — Правильно делаешь, что злишься. Она удивилась. — Правда? — Правда. Злость лучше пустоты. — Он помолчал. — Что она ест? — Разговор уже завязался, это шанс узнать обо всем как можно больше и помочь. Паймон растерялась от смены темы. — Почти ничего. Иногда суп. Иногда чай. Вчера она съела половину яблока. Паймон считала. Скара сжал челюсть. — А спит? — Тоже плохо. Паймон слышит, как она ворочается ночью. А днём сидит у окна. Смотрит на дождь. — Паймон шмыгнула снова. — Сейчас она спит, она почти никогда не спит днем, а сейчас - постоянно. Мы планировали выбраться вместе, сходить за продуктами и приготовить ужин, я улетела одна, я не хочу быть обузой, сама смогу ей помочь. Он медленно кивнул. — Ты сильная, — сказал он вдруг. Паймон замерла. — С ней. С собой. Люмин повезло, что у неё есть ты. — Паймон... — она не знала, что ответить. Никто никогда не называл её сильной. Все говорили «милая», «забавная», «болтливая». Но не «сильная». — Я хочу помочь, — сказал Скара, глядя ей прямо в глаза. — Не ей. Не сейчас. Ей нельзя помочь - она не примет. Но тебе. Тебе можно? — Он знал, если помочь Паймон, та не потеряет дух и возможно, Люмин придет в себя раньше. Паймон молчала несколько секунд. Потом спросила: — ...Как? — Её меч, — сказал он. — В ту ночь он сильно потрепался, я плохо помню, но заметил. Было бы хорошо заточить его, укрепить и очистить. Паймон нахмурилась. — Она заметит, если его не будет. — Я сделаю это быстро. За ночь. Верну до рассвета. Она не узнает. — А если узнает? — Скажешь, что начистила сама. — В его голосе впервые за разговор промелькнуло что-то тёплое. Полуусмешка. — Ты же любишь приписывать себе чужие заслуги. — Он не удержался от небольшой шутки. — Паймон не... — начала она возмущённо, но осеклась. Потом тихо добавила. — Ладно. Но если ты сломаешь его... — Не сломаю. Они помолчали. Ветер колыхал цветы на поляне. — И ещё, — сказал он, доставая из кармана небольшой свёрток. — Это ей. Не говори, что от меня. Скажи, что нашла на рынке. Или что Нахида передала. Паймон развернула свёрток. Внутри была маленькая коробочка с засахаренными фруктами - теми самыми, которые Люмин любила, но редко покупала, потому что считала их слишком дорогими. — Откуда ты... — Паймон подняла на него глаза. — Следил, — сказал он просто. — Не только за тобой. За ней тоже. Не для чего-то плохого. — Он помолчал. — Знаю, где она бывает. Что любит. Чего боится. Не потому, что я... — он запнулся, подбирая слова, — не потому, что я хочу ей владеть или быть угодным во всем. А потому, что я хочу понять, как ей помочь, если она сама не просит. Паймон смотрела на него долго. Потом медленно кивнула. — Паймон отдаст ей сладости. И скажет, что... что сама купила. Но Паймон не умеет врать. — Тогда скажи правду. Частично. Скажи, что кто-то оставил на пороге. А кто - не знаешь. — Это тоже ложь. — Это защита. — Он встал. — Не для меня. Для неё. Если она узнает, что я всё ещё рядом - возможно закроется ещё сильнее. А так... ей будет немного легче. Даже если она не поймёт, почему. Паймон тоже поднялась, бережно убрала коробочку в корзину. — Ты странный, — сказала она. Они с Люмин итак знали, что поручения выполнял и все еще успевает перехватывать новые - только он. — Знаю. — И заносчивый. — Тоже знаю. — Но Паймон... Паймон, кажется, начинает тебя понимать. Он не ответил. Только махнул рукой, указывая на тропу. — Иди. Скоро стемнеет. Я провожу - издалека. Если увижу кого - разберусь. Паймон кивнула и взлетела. Уже у выхода с поляны обернулась. — Меч принесу завтра. На рассвете, будь на этом же месте. Я поверю тебе, ради нее. — Я буду. — Он спокойно отвесил, смотря, как поляна становится пустой.

***

На следующий день, Скара уже ждал Паймон на той же поляне, в назначенное время. Паймон появилась через десять минут. Летела она низко — слишком низко. В обеих руках она держала меч Люмин, и ноша была явно тяжелее, чем казалась. Фея краснела от напряжения, полет работал на пределе, а меч то и дело норовил упасть. — Тяжело! — пискнула она, когда Скара молча забрал у неё оружие. — Паймон не знала, что он такой... увесистый. — Он не увесистый, — Скара взвесил меч в руке, проверяя баланс. — Ты просто маленькая. — Это невежливо напоминать! — Я невежливый. — Он повернул меч лезвием к свету, прищурился. — Повредился сильнее, чем я думал. Да и давно не точили. — Он тихо сглотнул, тяжело вспоминая, что это последствия от него. — Люмин не разрешала Паймон прикасаться к нему. Говорила, что это опасно. — Мудро. — Он кивнул на полянку неподалёку, где лежал плоский камень, удобный для работы. — Садись. Это надолго. Паймон опустилась на траву рядом, наблюдая, как он достаёт из кармана пояса небольшой точильный камень и начинает работать. Движения его были точными, никакой спешки, никакой лишней силы. Он делал это так, будто занимался ремеслом всю жизнь. Между ними завязывался ненавязчивый диалог, в котором присутствовало небольшое восхищение от Паймон, обычно она не видела Странника за такими делами и не знала, что он умеет работать с мечом. Не прекращая работы, Скара сказал: — Вон там, в траве. Возьми. Паймон огляделась и заметила небольшой свёрток, завернутый в чистую ткань. Она подлетела, подхватила его, развернула. Внутри были маленькие рисовые шарики с начинкой — сладкой, пахло кокосом и мятой. И рядом - два завернутых в вощёную бумагу кусочка жареного тофу, посыпанного кунжутом. — Это... для Паймон? — глаза феи расширились. — Для тебя, — буркнул он, не поднимая головы. — Ты вчера ничего не ела. Паймон замерла. — Ты заметил? — Ты летела с корзиной, из которой торчали только пару закусок на одного человека. Для себя ты ничего не брала, если бы брала только себе, явно не покинула чайник так отчаянно. — Он провёл точильным камнем по лезвию — шшш. — Нельзя помогать другим, если сама падаешь с ног. В прочем, ни ты, ни она, видимо на эти мысли внимания не обращаете. Она молча смотрела на угощение. Потом тихо сказала: — Спасибо. — Ешь, пока не остыло. Паймон откусила маленький кусочек шарика. Вкус был таким родным, как в те дни, когда Люмин ещё сама готовила для них завтраки, смеясь над вечно голодной феей. — Вкусно, — прошептала она. — По тебе видно — Он на мгновение поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Они работали молча. Он - над мечом. Она - над едой. Ветер колыхал листву дуба, и где-то далеко кричали птицы. — Хорошо ли ты сама ешь? — спросил он вдруг. Не обвиняюще - скорее констатируя факт, который его беспокоил. Паймон проглотила шарик и ответила честно: — Паймон старается. Но когда Люмин не ест... у Паймон тоже аппетит пропадает. Как будто... как будто нет смысла наслаждаться одной, если она рядом грустит. Он отложил точильный камень, провёл пальцем по лезвию - остро, идеально. — А финансы? Вам хватает? Паймон удивилась вопросу. — Моры... вроде хватает. Люмин всегда копила. Хоть ты и выполняешь поручения за нее, как я поняла... Ты явно не будешь делать это всегда, а когда Люмин придет в себя тоже неизвестно. Боюсь, что... — Не бойся, — перебил он. — Я буду покрывать разницу. Не говори ей. — Но... — Я сказал - не говори. — В его голосе не было угрозы, только усталая твёрдость. — Она примет от любого, но не от меня. А так... пусть думает, что Нахида помогает. Или что сама заработала раньше. Мне всё равно. Паймон опустила глаза. — Ты так много для неё делаешь. А она даже не знает. — Не нужно, чтобы знала. — Он повернул меч, проверяя баланс. — Я не за благодарность. — А зачем тогда? Он замер. Долго смотрел на лезвие, в котором отражалось зелёное небо через листву. — Потому что она - первый человек из немногих, кто смотрел на меня без страха, — сказал он наконец. — Даже после всего. А я… — он запнулся, не желая вспоминать ту ночь — я хочу вернуть ей возможность смотреть так снова. Не на меня. А на мир и будущее. На что угодно, кроме этой пустоты. Даже если она полностью откажется от меня. Паймон шмыгнула носом. — Паймон... Паймон не умеет так красиво говорить. Но Паймон поняла. Он усмехнулся. — Это не красиво. Это правда. Он закончил с мечом, аккуратно протёр лезвие тканью и протянул его Паймон рукоятью вперёд. — Я помогу донести меч до вашего места, а дальше передашь ей. Скажешь, что сама нашла хорошего мастера. Если спросит какого - назови любого. Ей всё равно не до проверок. — А если она захочет тебя поблагодарить? — Не захочет, — он отвернулся. — И правильно сделает. Он помог донести меч до места, в котором расположена зона чайника и передал меч ей, сразу наблюдая, как ее немного перевешивает. Он уже собрался уходить, когда Паймон окликнула. — Постой! Он обернулся. — Паймон... Паймон хочет сказать, что... — она замялась, подбирая слова, — что ты не такой ужасный, каким Паймон тебя считала. Ты просто... очень колкий и странный. И это делает тебя колючим. Как кактус. Неожиданно он рассмеялся. Коротко, но искренне. — Береги ее, себя тоже не забывай. Не упоминай обо мне, я знаю, что ты сможешь это сделать. — С этими словами он окончательно уходит.

***

Однажды, возвращаясь из Академии, когда лекция закончилась раньше, и он решил пройтись до порта, чтобы развеяться - он увидел её. Люмин шла прямо на него. Не случайно, явно не мимо. Она смотрела ему в глаза издалека и не сворачивала. Скара замер. Внутри всё сжалось - холодный ком в груди, который он научился не замечать, но который никогда не исчезал за последнее время. Сейчас он полыхал от страха, он не хотел вспоминать, как причинил ей боль, что этот поступок обрушил ее состояние и был последней каплей. Он боялся правды, ее злых слов, в которых она имела право больше никогда не позволять ему приближаться. Златоволосая остановилась в трёх шагах. Паймон не было рядом. Только Люмин. Одна. Кажется, кое-кто не смог умолчать. Зря. Очень зря. В руках у путешественницы была кукла. Которую она же сама в их спокойный день изъяла, несмотря на то, что она недоделана. Маленький сувенир, который был создан для нее. Небольшая, ручной работы — аккуратно им сшитая, с узнаваемыми деталями. Шляпа, синий плащ, длинные рукава. Глаза - маленькие точки. Скара не знал, что сказать. Смотрел на куклу, потом на неё. Люмин молча протянула её вперёд. Её взгляд был строгим. Не злым, именно строгим. Как у разочарованного человека, который еще не поставил крест и собирался сделать это, отдав творение от его рук назад и поставить точку. У него ёкнуло внутри, дыхание немного сбилось. Она возвращает его подарок? Отказывается от него? Тревога забивала мысли, но он был готов. Ко всему. Он медленно поднял руку, чтобы взять куклу - и вернуть? отбросить? Его пальцы лишь коснулись ткани. — Возвращаешь? — спросил он, настороженно. Заглядывая в золотые глаза — Хочешь, чтобы я исчез? Люмин покачала головой. Нет. Она шагнула ближе. Взяла его руку, ту, что тянулась к кукле и вложила игрушку в его ладонь. Её пальцы были холодными, но сжимали его руку с неожиданной силой. Потом она наклонилась к его уху и прошептала — тихо, чтобы никто не услышал. — Доделай. Ты обещал. Она отпустила его руку, развернулась и ушла. Скара стоял, глядя на куклу в своей ладони, осторожно рассматривая, больше уделяя внимание его шепоту уже в своей голове. Он действительно еще не доделал ее, оставалось закончить маленькие детали на волосах, одежде. Он медленно сжал куклу в кулаке — осторожно, чтобы не повредить. «Доделай». Он посмотрел ей вслед. Она уже скрылась за углом, но он всё ещё чувствовал холод её пальцев на своей руке, сильную хватку. Вспоминал шепот, волосы, что колыхались от небольшого ветра на солнце. Впервые за долгое время в груди не было пустоты и чувства потерянности. Там была цель.