Я видела твою душу

Прошли всего сутки, но тянулись они будто неделю, не меньше. В голове Люмин стоял тяжелый выбор, просто отдать его Нахиде, или сидеть рядом, словно сторож, дожидаясь какого-то "чуда", что он очнется и объяснит, какая сущность забрела в его голову и заставила так себя вести. В прочем, обиды было ровно столько же, сколько желания просто помочь и вероятно, больше не иметь с ним ничего общего. Не злость, ни желания выяснять, ругаться, пытаться отчаянно узнать правду - просто пустота и усталость, в каком-то смысле имеет место быть страху. Нахида разбиралась со своими делами, она бы не смогла сейчас принять его павшего снова. Он ведь уже падал... но причина была другой. Казалось этот момент уже должен был показать ему суть, но почему он снова сокрушается, даже не от обоснованной причины, а от обычного сна? Первые пару часов Скара признаков жизни вообще не подавал, просто лежал. В ее кровати. Можно было приготовить ему гостевую комнату, или вообще выделить место в конце дома, но в этом не было смысла. Он больной, на голову, или душой, или ранен чем-то другим. За каждым больным должен стоять хоть кто-то, кто будет присматривать. Друг это, или враг. Ей было достаточно кресла, откуда открывался четкий обзор на все, можно было встать и обнажить меч в любую секунду, но на ее столике рядом оставались только вода в кувшине и новые повязки. У его оболочки нет жара, но он корчился, спустя половину суток даже издавал звуки, похожие на скулеж. Тихий, который никто не должен был слышать. Никто. Даже в таком виде было ясно, что он бы не хотел вызвать жалость, а уж тем более показывать уязвимость. Только вот уже показал. Да и не впервые. Путешественница время от времени меняла повязки, кажется, с холодным платком на лбу ему становилось легче и он снова уходил в глубокий сон. — Ты раньше говорил, что тебе не нужен сон. Ошибся? А мне вот он нужен. — Говоря с ним, она будто вела монолог. Ведь ответа не следовало. С этими словами девушка удобно улеглась в кресле. Она повернула голову в его сторону, сохраняя бдительность. Сутки без результата, Люмин такое не любит. Не устраивает неизвестность от всех, хотя кого же она может устроить. Может и ему тоже не сладко, но спустя много пройденного, она все больше задумывается о том, чтобы проявлять эгоистичность, оберечь себя. Есть ли в его голове и чувствах место снам? Конечно есть, как бы Скара не умел играться с Ирминсулем, сон можно было заполучить, тем более в его состоянии.

***

Четкие отрывки своей жизни помнит только он сам, это можно было бы рассказать только самым близким, но некому. В его голове сейчас снова липкий мороз, шаткие чувства, страх и глубокая скорбь. Снежная. Его глаза еще нигде не видели такого, снег, который на ощупь был явно чем-то холодным, но ему не было с этого прока. После долгой дороги с чужим человеком он пал на колени возле огромного дворца, где царила атмосфера величия. Фонари с мягким желтым светом, куча стражей, агентов Фатуи, что перешептывались при виде Дотторе и его самого. — Вставай. Голос за спиной, который он уже знает, Дотторе. Спокойный, даже скучающий. Это было самое долгое путешествие для него и никто не пострадал, никто не умер. Не предавал? Он не знает, что это хуже предательства. Еще не знает. — Зачем я именно здесь? Ты мог сделать что хотел в моем крае. — Затем, что тебе некуда больше идти, — Человек с внушающей маской усмехнулся. — Тебя все бросили. Особенно эта, как ее там... Прости, я запомнил только ее глупую смерть... — Он делает паузу, издевательскую. — Я даю тебе цель - это лучше. Стабильность. Куникудзуши сжал зубы. Хотел возразить, хотел метнуться обратно. Язык не поворачивался. Вдруг стабильность это лучше смертей, он же даже не знает еще, что такое стабильность. А здесь это предложено. Лаборатория оказалась еще холоднее на вид, чем было снаружи. Стены из черного металла, пол из плит, покрытых инеем. Вдоль столов - колбы, трубы, какие-то органы в банках. В воздухе пахло озоном, смолой и чем-то сладковатым - то ли эфиром, то ли гнилью. — Ты уникален. — Дотторе обошел его вокруг, не прикасаясь, но синеволосый чувствовал взгляд - изучающий, раздевающий, научный. — Мне нужно понять, как ты работаешь. В его голове проносится звонкий шум и ласковый голос, который всегда твердил, что он живой, чистый и невиннее любого. — Я не игрушка. — Он уже умел отвечать строго. — Нет. Ты - оружие. Игрушки страдать не умеют. Юноша промолчал. Внутри сильно тянуло, это не боль, но скребло по настоящему. Первые недели он просто сидел в камере. Иногда Дотторе приходил, брал пробы, проверял реакцию на раздражители: боль, холод, голод. Куникудзуши не чувствовал голода. Но боль... боль он чувствовал. Электричество, острый скальпель, давление. Все это оставляло следы на коже, которые потом затягивались. — Интересно, — Бормотал Дотторе. — Другой бы уже умер, да и не один раз. Ты регенерируешь, но медленнее, чем я ожидал. "Учеба" была пыткой, моральной. Дотторе заставлял его сражаться. Сначала с манекенами, потом с живыми людьми - простыми солдатами Фатуи, которые ничего не понимали. В их глазах убить "мальчика" было проще плевка. Некоторых Скара калечил, а двоих убил. Он не хотел, просто не рассчитал силу. Пока его руки, что стали почерневшими от сильного выброса электро в сторону двоих, дрожали, а его зрачки бегали в растерянности и подступали слезы, Дотторе спокойно записывал показатели. — Что это? Только двоих? — Панталоне не хватало чего-то в руки, пока он скучающе оценивал работы Дотторе. — Не мешайся, ему и эти убийства с трудом сейчас, — Он устремил взгляд на дрожащую фигуру, которая вкусила первое убийство и продолжил. — Не сдерживайся, юноша. Это расходный материал специально для тебя. Ты жалеешь тех, кто хочет убить тебя? Скара замер. — Они не виноваты. — В чем? В том что твое сокровище... умерло? Ты бы явно не смог никого защитить — Смех, противный. Куни запомнил, каким действительно может быть смех, помимо хорошего. — Заткнись. — Первые жилки начали выходить наружу. — Или что? Убьешь меня? Попробуй. Синеволосый сжал кулаки, но не двинулся. Потому что где-то внутри, в холодной, расчетливой части, он понимал, что этот человек ему нужен. Чтобы стать сильнее. Чтобы больше никогда не позволить никому умирать у него на руках. — Вот так, — полушепотом сказал Дотторе. — Запоминай эту пустоту. Она твоя лучшая учительница. Первые недели выдались тяжелыми, морально, физически. Но больше всего бесил его голос, который задает множество вопросов, на которые уже знает ответы. — Тебе еще долго сидеть в этих цепях. Не хочешь поговорить? — Мужчина в маске снова склоняет к нравоучениям. — У меня есть выбор? — Отпущу с испытаний на пятнадцать минут раньше. — Спрашивай. — Скара уже знал, это не разговоры, а допросы. — Расскажи о своей последней предательнице. Такая сентиментальная смерть, прямо на твоих руках. Ты ее убил? Куникудзуши дернулся, но цепи удерживали, а новый заряд снова проходил по телу, заставляя проснуться тяжелому дыханию, которое ему не требовалось. Инстинктивно. — Я не убивал. — А кто тогда? — Дотторе наклонился ближе, заглядывая в его глаза с надменностью. — Твоя мать? Твои "друзья" из той деревни? Или она сама бросилась под удар, защищая тебя, потому что ты был слишком слабым? — Ты ничего не знаешь! Ничего! Я буду сидеть здесь хоть на два часа дольше, только закройся, закрой свой грязный рот. — Я все знаю. — Он перебил юношу. — Такие, как они, всегда уходят. А потом ты мучаешься, один. Но я могу помочь тебе. Повторяй за мной: Они тебя предали. — Нет. — Предали. Ушли. Оставили. — Нет! — Тогда почему ты здесь, а их нет? Куникудзуши замолчал. В голове зашумело. Золотая вспышка - и пустота. Может быть, он действительно что-то забыл? Может быть они сами захотели уйти? Предали?... В это время Дотторе держал пульт, в котором время от времени что-то прибавлял, заставляя подопытного испытывать помутнение прямо на месте. — Предали, — он прошептал в первый раз, — Она предала. — Слова обжигали горло, как кислота. — Громче, — Приказал Дотторе. — Предала, — сказал он уже тверже. И заплакал — впервые за долгое время. Слезы замерзали на щеках. Это были его последние слезы, наверное, последние. — Отлично, — Дотторе хлопнул в ладоши. — На сегодня испытания окончены. Запомни свои слова. Запомни, юнец. Спустя время он уже не плакал. Вместо слез была злоба. — Они предали меня, — повторял он, глядя в стену. — Все они предают. Она тоже... исчезла. — Правильно, — Дотторе впервые погладил его по макушке, словно домашнее животное. — В этом мире нет слабости. Только сила. Ты тоже станешь сильным. Забудь ее имя. Как ее звали? Куникудзуши открыл рот, но ничего не смог сказать. Все имена стерлись. Остался лишь фиолетовый дым, золотой облик. И боль. Поверить только, этот человек сделал лучше. Дал силы, научил как "правильно", помог понять "истину", ничего не прося взамен, помимо того, что хотел сам Куникудзуши - стать значимым, а он будет. Теперь можно и расслабиться. Иногда, когда доктора не было рядом, юноша тайком разглядывал лабораторию. Ему было интересно. Странные колбы, мерцающие жидкости, механизмы, которых он никогда раньше не видел. Все везут для него, для него одного. Однажды он дотянулся до стола и осторожно коснулся небольшой стеклянной сферы. Внутри что-то вспыхнуло фиолетовым, и он замер - как ребенок, увидевший свет светлячка впервые. В его глазах загорелся тот самый огонек - чистого, детского любопытства, которое он когда-то носил. — Интересно... — прошептал он. Выглядело, как что-то родное. — Убери руки. Он вздрогнул. Дотторе стоял в дверях. — Я просто... — Я сказал - убери. Синеволосый отдернул руку. Сфера упала и разбилась. Фиолетовый дым вытек на пол. — Ты не ребенок, — Дотторе подошел и наступил на осколки. — Детям все прощают, тебе - нет. Здесь нет прощения любопытным зевакам без дела. Ты оружие, у оружия нет чувств. Запомни. — Запомнил, — выдавил он. — Повтори. — Я оружие. У меня нет чувств. — Славно, но наказанию быть. — Он подтолкнул его к цепям, казалось бы, с каждым днем испытания жестче, даже по отношению со стороны доктора. Он становится более противным. Он называет это тестом на выдержку, но это была пытка, каких Скара будет терпеть сотни. Ток, отверстия в спине, которые кровоточили и заставляли Дотторе улыбаться шире, удивительное создание со своей кровеносной системой. — Назови свое имя. Пора представляться другим, ты теперь предвестник. У тебя будет имя и номер. Шестой. — Он сказал не с восхищением, но с гордостью за себя и свои успешные работы с манипуляциями. — Куникудзуши. — Он не кричал, но ответил истошно вырывая из себя отголоски своего разума. — Нет, это жалкое имя. Теперь ты - Скарамучча. Это имя тебе было дано нашей главной госпожой и архонтом этого региона. Будь добр знать только его, представляться только им. — Скарамучча. Номер шесть из предвестников Фатуи. — Синеволосый говорит с небольшой надменностью, стоя перед царицей в фирменном пальто предвестника, склоняя колено перед Царицей. Она одобрительно кивает, смотря на Дотторе, который сидел в зале с другими предвестниками. — Не подводи, служи верой и правдой, пока ты будешь честен и силен, никто не тронет тебя. Никто не тронет. Никто не обидит. Никто не предаст. Прошли года. Он научился улыбаться той улыбкой, от которой у подчиненных сводило живот. Научился говорить мягко, почти ласково, когда отдавал приказы, и ледяным тоном - когда объявлял наказания. Блеск в его глазах умер, и ни одна снежная буря не имела отражения в его бесчувственных глазах. — Ты стал лучше, — Похвалил Дотторе, наблюдая, как Скарамучча допрашивает пленного - без криков и угроз, просто саркастически усмехаясь и задавая одни и те же вопросы, пока враг сам не ломался. — В тебе просыпается вкус к власти. — Вкус к контролю. — Поправил Скарамучча. — Власть - это когда тебя боятся. Контроль - когда тебя слушаются. Я предпочитаю второе. — Пока второе. Он еще не знает, как жизнь поменяет его. — Ты становишься опасен. Отлично. С годами он стал тем, кого боялись, кому подчинялись, от кого получали смертельные удары в наказание. Однажды, на очередном собрании Предвестников, Синьора бросила ему в лицо: — Ты всего лишь марионетка, Скарамучча. У тебя нет ни капли собственной воли. Он медленно повернул голову, посмотрел на нее и усмехнулся. Так, как умел только он, с высокомерием и граничащим презрением. — А у тебя, ведьма, есть? — Он сделал удивленное выражение лица, с той же улыбкой. — Прости, я забыл, что твоя главная заслуга - вовремя подавать Царице чай. Действительно незаменимый навык. Номер Восемь, что ты пройдешь из того, что я прохожу каждый день? — Он подошел к ней ближе, сгибая руку на пояс. — Я прямо сейчас могу провести тебя в ад, тогда посмотрим, кто здесь не имеет собственной воли. — Он пригрозил, он знает, что номер меньше - статус выше. Он уже знает, кто слабее, а кто сильнее. Не выдержав такого тона, Синьора хмыкнула и ушла в сторону своей комнаты, не желая иметь дел с ним. Очередные пытки, очередная новая сила. Очередной разговор. — Знаешь, что самое забавное? Был один из них, кто действительно тебя любил. Я проверил твои записи. Человек сам выбрал смерть, чтобы спасти тебя. — Очередное издевательство со стороны доктора. Скарамучча замер. Где-то далеко, под слоями льда и надменности, что-то дернулось. — Так что не смей называть ее предательницей отныне. — Дотторе усмехнулся. — Она была единственной, кто не предал. И ты забыл ее имя, лицо. Ты забыл запах, силуэт. Ты чудовище, Скарамучча. Хуже меня. — Зачем ты мне это говоришь и о ком речь? — Спросил он хрипло. — Чтобы ты знал, все зависит только от твоего восприятия. — Те трое предатели, я не знаю о ком ты, все предатели. Я не желаю никого помнить. Не неси бред. — Вот и молодец, забывай окончательно. Сделай мне одолжение. Он забыл, уже давно. Пока не осталось ничего, кроме пустоты и холода.

***

Шум в ушах, утренний свет ударил по его глазам, заставив открыться. Его тело парализовало, но не веки. Он распахнул глаза, видя лишь мутную картину перед собой. Светлые локоны мягко касаются щек, а руки прикладывают холодную повязку на лоб. Он пытается дотянуться рукой, делая медленное шевеление навстречу. Он тянется, желая выбраться из темноты и ужасных воспоминаний к свету, к глазам, которые даже через помутнения отдавали четкость. Из его глаз льются слезы. Он чувствует себя не больше, чем кем-то сломанным, не умеющим снова держать соленую воду в глазах. — Ты... — Он умолкает, падая в мрак снова. Люмин не успевает отреагировать быстро, стоя со стаканом воды, снова наедине с тем, кого не вытащить из этого состояния.