Блейзер и винстон, пожалуйста!

Фамилию «Шастун» в одиннадцатом «А» классе произносили чаще, чем знаменитую фразу про забытие дома головы. И от этого дня я ожидал точно такую же херню. Но кто же знал, что события одиннадцатого ноября перевернут мою жизнь с ног на жопу. А всё из-за чего?  На улице холод страшный, такой, что бедная Иванченко полностью вжалась в розовый шарфик в клетку. Лады, неипёд, когда горло так приятно обжигает ягер, а разукрашенная стена, которая отделяет подростковый мир от тупорылой школы, очень нужно и важно подставляет своё крепкое бетонное плечо.  — Подожги,— хрипнула Олеся, протягивая мне свою девичью сигаретку, пока сама плотно занюхивала рукав куртяшки. Я прыснул. — А на тусе в понедельник ты устойчивей была,— чиркнула спичка, распаляя кончик сигареты. Леся быстро затянулась, оставляя на фильтре след от губного блеска.  — Потому что у вас алкашка бадяжная.  — Не пзди, пожалуйста. У меня аллергия на подделки, сама знаешь. Я столько выхлебал в этом ларьке, что уже б подох давно,— сказал я, делая новый глоток ледяного напитка. Горечь прожгла пустой желудок,— а Димас на трубе? Не отвечает с субботы.  — Ну в аське «занят». Да с Катей зашился, вот и всё. Они всю пятницу в моём падике сидели, пока не разогнали. Бофф у них, не понимаешь?— фыркнула Олеся, поправляя свободной рукой свою сумку через плечо.  Бофф, любовь, мне вообще похерам. Друзей предавать нельзя никогда, особенно из-за девочек. Катюха, ну та, что с Димой Позовым ходит, одноклассником моим, вообще ни к какой «касте» себя не относила, как и сам товарищ. Обычные такие ребята, ровные, отличники круглые, только Катька на год младше нас была, в десятом училась. И вот пошли мы как-то с Позом в компьютерный клубешник. Ну, как в клубешник… До Воронежа только начинали добираться современные технологии, поэтому носило заведение гордое название «Интернет-кафе». А там Катюха администратором работала. Так и случилась самая примитивная история любви.  — Хэллоу,— вот и виновник торжества. Димка буквально перескочил забор, спрыгивая на нас сверху. На нём куртки вообще нет, какая-то кофта с зарубежным исполнителем, шапка эта стрёмная с пятого класса, кроссовки, которые уже в пятки его въелись. У Олеси с рук выпала сигаретка. — Да ты сцукер!— завопила она, разбрызгивая жидкость из бутылки. Я быстро пожал Димасу руку, разнося характерный дружеский хлопок по всей округе. Дима улыбнулся. — Антоха. Как жизнь? — Ровно всё, братан. Серёга в школе уже?— Серый перевёлся к нам из школы в Армавире, и внешность у него была соответствующая родине, за что он не один раз огребал от скинов. Но всегда держался достойно, отвечал на любые выпады. В этом плане, если често, я бы Матвиенко вообще назвал отбитым на всю голову. Поэтому и сдружились.  — А как же. Где его несравненная Оксана, там и он,— язвительно проговорила Леся, заключая Диму в объятия. Они хоть и цапались порой, но держались друг за друга каменной стеной. Вот так и образовывалась наша шайка-лейка.  В школе всё как обычно. Яркий белый свет, голодные одичалые младшеклассники, злая гардеробщица на входе, которая уже собралась разворачивать меня за отсутствие сменки, как и всегда. Классно, что я успел от неё удрать, услышав злобное шипение вслед. — Шастун! Уши тебе оторву, если ещё раз без обуви явишься, паразит такой!  Ха! Пусть сначала попробует догнать.  Коридоры провоняли хлоркой, а кабинеты яркими цветочными духами с лёгким ароматом пота. Скрипучий паркет оповещал комнату завуча о каждом опоздавшем, отовсюду доносились вопли панков, которые не мылись уже третью неделю. Да, Воронежская школа номер тринадцать радовала всем представленным ассортиментом подрастающего поколения.  — Ты стучись,— буркнул Позов мне на ухо, стоя перед дверью кабинета русской литературы. Иванченко ковырялась в чёрных накрашенных ногтях.  — А с какого хера я? Мы опоздали, потому что ты три сигареты подряд выкурил,— нет, ну нифига себе Дима озверел.  — Да щто тэ? А кто ещё пять минут от мымры по тубзегам прятался?— ну, «мымра», это мы так ласково гардеробщицу называли. Иногда и «мымрочка», и «мымрулечка». В хорошие дни.  — Я постучу. Тоже мне, ровные пацаны,— Олеся вздёрнула нос к потолку и решительным шагом добралась до двери, за которой было подозрительно тихо. Мы с Димкой переглянулись,— такие крутые, а Анну Павловну боитесь. Дверь распахнулась резко, чётко, больно живо как-то. Позов вздрогнул, быстро забежал за спину, выглядывая чуть выше моего плеча, приподнявшись на носочки. Если Анна Пална реально оторвалась со своего промятого стула, чтобы встретить учеников, то нам сегодня точно конец.  — Здравствуйте, ребята. Опаздываете,— а, нет. Это точно не столетняя бабка с маразмом. Куяссе! Вместо привычной картины сумасшедшей училки, перед нами восстал какой-то древний бог из той страны, название которой я от чего-то забыл. Высокий, но не выше чем я, естессна, голубоглазый, очкастый брюнет в костюме, который на нём реально сидел. Когда я надевал пиджак и брюки, то больше смахивал на первоклассника. А этот модник…  — Проходите, чего встали?— улыбнулся загадочный тип, жестом приглашая войти. Класс, у него ещё и ямочки на щеках… Олеся отмерла первой.  — Извините за опоздание,— пискнула она, неловко опуская голову. Но я же знал, что после урока будет обязательная лекция о том, почему важно приходить вовремя. Не исключено и последующее рукоприкладство.  — Извените,— о, Дима тоже расколдовался. А я так и остался стоять столбом, разглядывая мужика. Это что, какое-то древнее проклятие?!  — Молодой человек, вам приглашение нужно особенное?— бля, вроде и язвит, а вроде и лыбу давит как-то добро. Я молча продолжал пилить незнакомца взглядом, пытаясь уловить каждую деталь. Тут и дорогой парфюм, французский сто процентов, и рубашка не на все пуговицы застёгнута. Чёлка его забавно вихрем легла, морщинки возле глаз пошли. Отлично, так и запишем, возраст примерно от двадцати до сорока пяти.  — Не,— выдавил я, пулей залетая в класс. Послышались смешки.  — Отлично,— мужчина прикрыл глаза и глубоко вдохнул, прикрывая за нами двери. Да, день обещает быть интересным.  Я резво завалился на последнюю парту третьего ряда, которую Журавль приберёг специально для важной персоны. Если честно, то я даже не помнил его настоящую фамилию и имя. Журавль и всё.  — Даров,— шепнул он, не отрываясь от мобилы. Я уставился на телефон. — Новый купил?  — Да с тем я вообще был позером.  — А эт чё за мужик?— спросил я, тыкая Журавля в плечо его же ручкой. Он отмахнулся. — Да препод вроде. Анна Пална, говорят, в больничку слегла.  Великолепно. Я снова уставился на учителя, который принялся плавно выводить что-то на доске. И с каждой секундой скрепа мела я начинал ненавидеть брюнета всей душой.  В классе меня побаивались. После сильного увлечения уличной модой я принялся размахивать кулаками направо и налево. Девчонкам нравился, в принципе, но в нужную меру. Никакого лишнего внимания, записок в рюкзаках или тупых звонков. Порой друзья передавали о чьей-то симпатии, да ничего эти деффки не получат, конечно. После болезненного расставания с Маринкой из десятого и последующего разрыва с одной эмочкой, которая реально в душу запала, я к отношениям был не готов. Кузня подкатывала, конечно, но каждый раз оказывалась жестоко отшитой. Потому что к Олесе бесконечно цеплялась, а я за эту «тру» готов разорвать.  — Арсений Сергеевич. Попов,— ахуенно, он ещё и Арсений… Мужик встал в центре класса, ловя взгляд каждого ученика. Я предпочёл уставиться в парту.  — А где Анна Павловна?— мерзким голоском протянул Илья Макаров. Ну да, конечно, кто ещё. Тот тип, который у нас недавно в скины заделался. И по этому поводу не давал жизни Серёге, что с любопытством разглядывал косы Окси и всегда отвечал на ломаном русском.  — Заболела. Обязательно проведайте в больнице. Я, признаться честно, никогда прежде не вёл занятия у старшей группы, поэтому могу заговариваться… — А я так-то ещё не всё спросил, есичо,— ебучий падонаг, у Макарова вообще рот никогда не закрывался. Слышал, он у нас из богатенькой семьи, поэтому с учителями всегда базарил так, будто ему  пятьсот рублей задолжали и возвращать не собираются. В классе опять раздались смешки.  — Мы в этом кабинете таким тоном не общаемся, есичо,— язвительно заметил Арсений Сергеевич, подходя прямо к парте Ильи. Послышались тихие перешёптывания девок,— фамилия?  — Ну Макаров.  — Ну чё, Макаров, нормально себя вести будешь? Обещаю, к следующему занятию я обязательно подготовлюсь к теме «сленга». Разберём ваши высказывания, написанные в стенах туалета, — учитель уложил руки на груди, недовольно поджимая губы. И я, если честно, от такого бы в штаны наложил. Больно грозные у него глазки голубые. Точняк, Макаров недавно оставил свой автограф на нецензурном высказывании о лицах другой национальности. Секундные переглядки тянулись около часа. И скинхэд сдался.  — Пф,— выдохнул Илья, отворачиваясь к окну. Один-ноль в вашу пользу, Арсень Сергеич.  — Вы уже взрослые и самостоятельные личности,— грозно произнёс препод, снова возвращаясь в центр кабинета. Одноклассники сохраняли тишину,— я не собираюсь здесь держать никого насильно. Все, кому этот предмет не интересен, милости прошу на выход. Тройки в конце учебного года раздаю бесплатно.  Это мои ребята вообще? Клянусь, ни один даже со своего стула не сдвинулся! Девочки слушали этого типа с открытыми ртами, а пацаны увлеченно обменивались записками.  — Ну, отлично. Подскажите, на изучении какого произведения вы закончили в прошлый раз?  Под эмоциональный рассказ нового учителя я принялся выводить в тетрадном листе текст песни, который выдумывал половину прошлой ночи. Арсений так-то нормально вёл, шутки адекватные вставлял, почти не баяны, только продолжал меня своим внешним видом выводить из себя. От этой злости в некоторых листах бумажки, на которую я надавливал особенно сильно, образовывались дырочки.  «Ты была той девушкой, которую показывали по телеку со мной, типа я репер Это для тебя я пил водку утром в школьном туалете, чтобы стать смелым И не оставить о себе секретов, я был задирой, который всегда огребал Как-то целый день я проходил в блузке, которую надела на меня завуч На дискотеке я устраивал мош, на улице я получал по ебалу И полз к тебе через слюни и кровь, через станции и вокзалы» Чернила побежали в некоторых местах, а от почерка и количества зачёркиваний ужаснулся бы любой знаток каллиграфии. Тавтология. — Молодой человек, мало того, что опоздали, так ещё и ерундой занимаетесь,— листок плавно соскользнул с моей парты. Прямо в руки учителя. — Арсений Сергеевич!— я сразу подскочил со стула, ошалевшим взглядом шаря по лицу этого гада, который принялся внимательно изучать моё творчество, хотя я даже Олесе не всегда показывал. Руки непроизвольно сжались в кулаки.  — Шастун Антон, верно?— он поднял на меня своё красивое, сука, лицо, едва нахмурив брови. И эта морда сильно рисковала быть избитой.  — Я тихо сидел и никому не мешал. Верните.  — Я оставлю у себя. Это очень интересный слог,— улыбнулся он, ударив пальцами по листочку. Тридцать пар глаз уставились на меня.  — Да идите вы нахер,— громко заявил я, резко подрывая рюкзак с петельки.   Я больше ни ногой в этот кабинет. И разговаривать с этим уродом не стану. Нашёлся блять, нямистый.  Кем себя возомнил вообще?  Идиот.  — Антош!— раздался голосок Иры, когда я уже захлопнул дверь кабинета.  А следующие три дня превратились в сущий кошмар.  И всё из-за этого Попова.