Иной мир

Их «домом» стал полуразрушенный сарай на самой окраине поселения, который Норн арендовал на неделю за одно из оставшихся серебряных. Это было грязное, пропахшее плесенью и гнилым сеном помещение, но с дверью на прочном засове и без лишних глаз. Идеальная лаборатория. Лираэлька, которую Норн пока мысленно называл «Образцом-Л», сидела на голой земле, прислонившись к стене. Цепь с ошейника была прикована к толстому кольцу, вбитому в балку — вероятно, здесь ранее держали скот. Она не плакала. Её тёмные глаза, теперь привыкшие к полумраку, следили за каждым движением Норна с концентрацией загнанного зверя. Она не понимала его слов, но понимала интонации, жесты. Понимала, что он не похож на грубых валькенхаймских рудокопов. Он опаснее. Аврора стояла у двери, словно вкопанная. Боль между ног была тупым, пульсирующим напоминанием о её «вкладе». Она смотрела на другую девушку и видела в ней не объект, а отражение. Отражение того, чем она могла бы стать, если бы Норн не испытывал к ней этой извращённой привязанности. Норн игнорировал их обоих. Он методично осматривал помещение, потом подошёл к своей сумке — той самой, снятой с убитой ашеронки. Помимо пузырька и монет, там оказался небольшой, острый как бритва нож с костяной ручкой, клубок прочного шпагата и несколько странных сухих корешков, завернутых в ткань. Аптечка первопроходца или убийцы. Он повернулся к «Образцу-Л». Его лицо было спокойным, задумчивым. — Первый вопрос: порог болевой чувствительности и реакция на угрозу, — произнёс он вслух, больше для себя, обращаясь на их родном языке. Аврора вздрогнула. — Второй: скорость обучения через негативное подкрепление. Третий: сохранение волевых импульсов при систематическом давлении. Он взял нож и медленно приблизился к рабыне. Она вжалась в стену, но не закричала. Её губы сжались. Норн остановился в шаге. Он не стал сразу резать её. Вместо этого он острым кончиком лезвия, холодным и точным, подцепил край её рваной рубахи у плеча. Медленно, с лёгким скрежетом ткани, разрезал её по шву вниз, обнажая плечо, ключицу, часть груди. Кожа под ней была смуглой, покрытой синяками и ссадинами, но целой. Он наблюдал. За её дыханием (учащённым, но контролируемым), за мускулатурой (напряжённой, готовой к рывку, ограниченной цепью), за глазами (в них горел огонь ненависти и страха, но не паники). Хорошая базовая устойчивость, мысленно отметил он. — Аврора, — позвал он, не отводя взгляда от рабыни. — Подойди. Дай ей воды. Аврора, машинально повинуясь, взяла глиняную кружку с водой (они купили её по пути) и сделала шаг вперёд. «Образец-Л» смотрела на неё, пытаясь понять их связь. Рабыня и хозяйка? Сообщницы? Когда Аврора протянула кружку, лираэлька внезапно двинулась — не за водой. Её рука, быстрая как змея, рванулась к руке Авроры, пытаясь схватить, вырвать кружку, может, использовать как оружие или заложницу. Инстинкт бойца, не сломленный рабством. Но Норн был быстрее. Его нож, всё ещё в руке, описал короткую дугу и плоской стороной, со всей силы, ударил девушку по пальцам. Раздался неприятный, костяной щелчок. Она вскрикнула от внезапной, острой боли и отдернула руку, хватаясь за повреждённые пальцы. Норн не улыбался. Он наклонился, изучая её реакцию. — Интересно. Сохранённый боевой рефлекс. Но без оценки рисков. Недостаток данных. Наказание должно следовать мгновенно и быть соразмерным. Он выхватил кружку из рук ошеломлённой Авроры и выплеснул воду в лицо рабыне. Та закашлялась. — Воды не будет до утра. Это последствие попытки агрессии. Запомни. Он отступил, усадив Аврору на старый ящик в углу. — Наблюдай. Записывай в уме. Время реакции, мимику, изменения в дыхании. Это твоя новая роль. Ассистент. Вечером, когда в сарае стало совсем темно (они купили одну масляную лампу, но Норн решил экономить масло), он приступил ко второй фазе. Он подошёл к «Образцу-Л» с верёвкой. Без лишних слов, используя силу и точные, болезненные захваты, он привязал её руки за спиной к тому же кольцу, вынудив встать на колени, спиной к нему, в неустойчивой, унизительной позе. Она сопротивлялась молча, с тихим рычанием, но сломанные пальцы и его превосходство в силе сделали своё дело. — Цель: изучить реакцию на инвазивное воздействие без видимого инструмента причинения боли, — проговорил он, обращаясь к темноте, где сидела Аврора. — И исследовать анатомические различия. Сравнительный анализ. Его руки опустились на тело девушки. Но это не были ласки. Это было холодное, методичное ощупывание. Он изучал строение её мышц спины, чувствительность рёбер, реакцию кожи на прикосновения разной силы — от лёгкого скольжения до резкого щипка. Он запоминал, где она вздрагивала, где задерживала дыхание, где пыталась вырваться. Потом он перешёл ниже. К её ягодицам, бёдрам. Рабыня сжалась, её дыхание стало прерывистым. Она понимала, куда это ведёт. Но Норн снова обманул ожидания. Он не стал насиловать её немедленно. Он продолжил исследование, как хирург, игнорируя пол пациента. Его пальцы изучали каждую складку, каждую мышцу, фиксируя её реакцию — отвращение, ужас, попытки сжаться. — Мышечный тонус повышен. Реакция — преимущественно эмоционально-негативная, с элементами паники, — комментировал он. — Контрольный эксперимент — смена стимула. Он отпустил её на мгновение, подошёл к своей сумке и достал один из сухих корешков. Разломил его. Внутри оказалась маслянистая, жгучая субстанция. Он знал это по запаху — что-то вроде дикого перца или горчицы, но сильнее. Вернувшись, он одной рукой грубо раздвинул её ягодицы, а другой нанёс крошечное количество жгучего сока прямо на анальное отверстие. Эффект был мгновенным и огненным. Рабыня издала первый за весь вечер полноценный, хриплый крик, её тело затряслось в конвульсивной попытке вырваться, избавиться от невыносимого, жгучего ощущения внутри. Слёзы хлынули из её глаз. Норн отступил, наблюдая. Он замерял время, пока крик не перешёл в рыдания, а потом в тихие, бесконечные стоны. — Порог болевой чувствительности к химическому раздражителю — крайне низкий. Реакция — неконтролируемая, животная. Хорошо. Теперь введём переменную. Он подождал ещё минут десять, пока её тело не стало биться в мелкой, непрекращающейся дрожи от внутреннего жжения. Затем он подошёл снова. Его брюки были уже расстёгнуты. Он не испытывал сексуального возбуждения в привычном смысле. Это был азарт исследования, власти над живой, страдающей материей. Он не стал её смазывать. Жгучий сок служил и раздражителем, и, в каком-то извращённом смысле, смазкой. Он вошёл в неё с одного, жёсткого, решительного толчка, разрывая спазмированные мышцы. Крик, который сорвался с её губ, был уже не просто от боли, а от чего-то более глубокого — от тотального разрушения личного пространства, от осквернения в момент максимальной физической уязвимости. Её тело дёргалось, но было привязано. Она могла только принимать это, чувствуя, как жжение смешивается с разрывающей болью проникновения. Норн двигался не для своего удовольствия, а для наблюдения. Он следил за тем, как меняется её стон, как дрожь переходит в судорожные подёргивания, как её сознание, судя по взгляду, уставшему в потолок, начало отключаться, уходить в диссоциацию. Защитная реакция психики. Интересно. Как долго продлится? Он продолжал, пока не добился своего физиологического финиша, не обращая внимания на её состояние. Его оргазм был тихим, почти незаметным, и сопровождался не стоном, а глубоким выдохом, как после удачно проведённого сложного опыта. Он вышел из неё. На землю капнула смесь семени, капель крови от микроразрывов и жгучего сока. Рабыня лежала без движения, лишь её бока судорожно вздымались. Слёзы текли по вискам в грязь. Норн подошёл к Авроре. Она сидела, обхватив голову руками, вся в слезах, её трясло. — Ты видела разницу? — спросил он своим лекторским тоном. — С тобой — есть связь. Твоя боль имеет для меня значение. Её боль — лишь данные. Показатель. Ты помогала собирать данные. Теперь иди, вытри её. И промой водой там… где я был. Аккуратно. Используй чистую тряпку. Не занеси инфекцию. Образец должен оставаться жизнеспособным для следующих тестов. Аврора подняла на него глаза, полые от ужаса. В них вспыхнула та самая искра отчаянного протеста. — Я не буду… Я не могу больше… — Будешь, — его голос стал тише, но твёрже. — Потому что если ты откажешься, я позволю ей умереть от сепсиса. А потом куплю другую. И начну сначала. И твоя роль будет той же. Но с каждым разом я буду относиться к тебе всё больше как к ней. Поняла? Твой выбор — остаться моей сестрой, моим ассистентом. Или стать следующим образцом. Это был выбор без выбора. Патологическая привязанность и страх снова сработали, как рычаг. Она, рыдая, встала, взяла воду и чистый лоскут (он предусмотрел и это), и поплелась к распростёртому телу рабыни. Пока она, содрогаясь, выполняла свою ужасную работу, Норн сидел на ящике, делая мысленные заметки. «День первый. Образец-Л (лираэльская, предположительно). Высокий болевой порог к физическому воздействию. Сохранены базовые боевые рефлексы, но низкая тактическая оценка. Крайне чувствительна к химическим раздражителям слизистых. Психика демонстрирует способность к диссоциации при продолжительном болевом/сексуальном стрессе. Первая фаза дегуманизации — успешна. Требуется дальнейшее наблюдение для выработки условных рефлексов.» Он посмотрел на Аврору, вытирающую спину другой девушке. На её дрожащие руки, на лицо, искажённое отвращением к себе и к нему. «Ассистент (Аврора) демонстрирует признаки морального дистресса, но послушание сохраняется благодаря сформированной зависимости и страху эскалации. Необходимо иногда **укреплять вновь** нашу связь, чтобы предотвратить полный слом воли. Метод — стресс-реакция (агрессивный анальный контакт) по расписанию, не связанному с наказанием.» Позже, когда Аврора закончила и вернулась в свой угол, Норн подозвал её. Он был прав — ей нужно было **укрепление** этой связи. Его руки были грубы, его проникновение глубоко и болезненно, но в этой боли была знакомая, почти ритуальная структура. Это была «их» боль, а не та, бессмысленная, что он причинил лираэльке. Аврора плакала, но её руки обняли его за спину, цепляясь, как утопающий. В этом извращённом контакте она по-прежнему находила подтверждение своего существования, своей нужности ему. Это была её болезненная, единственная точка опоры в рушащемся мире. Норн, заканчивая, смотрел поверх её головы в темноту сарая. Его мысли были уже о будущем. Один образец — мало. Нужны средства для масштабирования. Наблюдение за рынком показало: спрос на «специализированных» рабов есть. На выносливых рабочих — да. Но также на тех, кого можно обучить сложным задачам. Или тех, чьи тела… интересны для определённых слоёв общества. Чтобы зарабатывать серьёзные деньги, нужны вложения, знания, связи. Нужно понять систему. А потом — встроиться в неё. Или подмять под себя. Работорговцем? Возможно. Но не грубым перекупщиком. Скорее… поставщиком эксклюзивного товара. Товара, прошедшего предварительную «обработку» и «оценку» по его, Норна, методикам. Товара, чьи пределы изучены, слабые места известны, а воля направлена в нужное русло. Это требовало времени. И новых образцов для отработки технологий. Он посмотрел на цепь, держащую лираэльку. Она заснула или отключилась, её дыхание было неровным. Она была его первым инвестиционным активом. И полигоном для будущего бизнес-плана, который медленно начинал формироваться в его холодном, любопытном уме. Мир Этерии предлагал безграничные возможности для того, кто был готов отбросить сантименты и увидеть в людях лишь ресурс, объект изучения и источник дохода. А он был готов как никто другой. У него уже была команда: он — исследователь и стратег, Аврора — ассистент и эмоциональный стабилизатор, и первый живой испытательный стенд, тихо стонавший в углу. Это было начало его империи, построенной на боли, знании и железной воле.