Судьба или Смерть

      После ночи на поляне Мистик-Фоллс погрузился в странное, лихорадочное затишье. Утро наступило неестественно ярким, слепящим, но город словно замер в ожидании удара, но лес... птицы в лесу пели слишком громко, почти истерично, а сады жителей за одну ночь разрослись так, будто в землю влили литры эликсира жизни. Плети роз душили заборы, а сорняки взламывали асфальт, заявляя права леса на территорию людей.       В доме Гилбертов атмосфера была натянута до звона. Елена сидела на кухне, обхватив руками кружку с чаем. Она была жива, её кожа была теплой, а сердце билось ровно, но взгляд постоянно возвращался к брату. Джереми спокойно нарезал яблоко, и нож в его руке двигался с пугающей, почти хирургической точностью. От него пахло озоном и размятой хвоей — так сильно, что у Елены кружилась голова.       — Итак, — Деймон остановился посреди кухни, заполнив собой пространство и переводя взгляд с Елены на Джереми. Его голубые глаза опасно сузились. — Кто-нибудь объяснит мне, как наш «проблемный подросток» превратился в Гэндальфа местного разлива? Мы месяцами ломали головы, как спасти Елену, строили планы, которые стоили нам кучи нервов, а ты всё это время мог просто... что? Приказать деревьям пощекотать Клауса за пятки?       Джереми медленно поднял глаза. В их глубине всё еще теплился тот самый тяжелый, изумрудный отсвет, который они видели ночью на поляне. Деймон внезапно почувствовал, как его собственное мертвое тело становится неповоротливым, словно земля под ногами пыталась его замедлить.       — Я никогда не скрывал, кто я, — тихо ответил Джереми. — Просто вы, вампиры, слишком зациклены на крови и собственных драмах, чтобы заметить жизнь под собственными ногами. Для вас этот город — шведский стол, для меня — живой организм, который устал от вашего присутствия.       — Джон никогда не упоминал об этом, — Стефан подошел ближе, разглядывая Джереми. Он чувствовал исходящую от него угрозу — не магическую, какую излучала Бонни, а физическую, как от надвигающегося оползня. — Он говорил об охотниках, о наследии Гилбертов... но не о друидах.       — Грейсон знал, — поправил его Джереми, и нож с хрустом вошел в дерево столешницы. — Мой отец готовил меня, пока был жив. Друид — это не ведьма, Стефан. Мы не берем силу в долг у предков и не шепчем заклинания на латыни. Мы и есть воля этой земли. И сейчас эта воля говорит мне, что в моем доме слишком много мертвецов.       Деймон хотел было огрызнуться, но в этот момент домашний плющ, висевший в кашпо над окном, резко дернулся вниз, обвивая его запястье тонким, но прочным стеблем. Шипы вошли в кожу вампира, и Деймон зашипел, отдергивая руку.       — Клаус не уедет, — серьезно сказал Стефан, игнорируя затруднение брата. — Ты не просто сорвал его ритуал, Джереми. Ты сделал его своим врагом.       Джереми бросил дольку яблока в рот и едва заметно улыбнулся.       — Я знаю. Судьба не уходит просто так, Стефан. Она приходит, чтобы забрать свое.

***

      Клаус не покинул город. Напротив, его присутствие ощущалось как тяжелый, грозовой фронт. Неудавшийся ритуал не сломил его, а перенаправил вековую жажду на новую, пульсирующую жизнью цель.       Когда вечером Джереми вышел на крыльцо, Клаус уже стоял у калитки, но в мгновение ока — смазанной тенью — он оказался у самой лестницы. Он не пытался войти, но его близость ощущалась как жар от лесного пожара.       — Я думал убить тебя, маленький друид, — произнес Клаус. Его голос стал ниже, приобретя бархатистые, почти нежные нотки. — Представлял, как ломаю твои кости. Но чем дольше я смотрел на тебя там, на поляне, тем отчетливее понимал... Природа не дала мне стать волком, потому что она уже приготовила для меня нечто более пьянящее. Тебя.       — Я не принадлежу к твоим трофеям, Никлаус, — ответил Джереми, спускаясь на одну ступеньку. Теперь их разделяло едва ли расстояние вытянутой руки.       Клаус подался вперед, глубоко вдыхая запах, исходящий от юноши. Его ноздри трепетали.       — Ты пахнешь дождем, диким медом и чем-то настолько древним, что у меня сводит клыки, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул голодный блеск. — Ты — единственное существо за тысячу лет, которое заставило меня выбирать. Ты заставил мою кровь кипеть. Ты понимаешь, что мы могли бы сделать вместе? Я — бессмертный клинок, ты — сама жизнь. Я мог бы стать твоим защитником, а ты... ты мог бы научить меня чувствовать эту землю так, как чувствуешь её ты.       Клаус медленно поднял руку, не касаясь лица Джереми, но проводя пальцами в миллиметре от его скулы, словно лаская сам воздух вокруг него.       — Ты ведь чувствуешь это, Джереми? Как твои корни тянутся к моему мраку? Мы два полюса одного хаоса.       — Ты хочешь использовать меня, — Джереми не отвел взгляда, хотя магия внутри него взвилась, отвечая на вызов Первородного. — Но ты ошибся .Я не инструмент. Я — страж.       Клаус хищно улыбнулся, и эта улыбка была обещанием чего-то гораздо более опасного, чем смерть.       — Страж? — он придвинулся еще ближе, так что Джереми почувствовал холод его мертвого дыхания на своих губах. — Посмотрим... Я остаюсь в этом городе, Гилберт. И я намерен узнать, каков на вкус этот твой «дикий мед».       В этот момент ветви ивы хлестнули по перилам, создавая барьер, но Клаус даже не вздрогнул. Он лишь коснулся кончиками пальцев древесины.       — До скорого... мой маленький бог.       — Малец, он решил, что ты — его новая любимая игрушка, одними деревьями теперь не отделаешься. — Когда он исчез, Деймон, стоявший в тени, нервно усмехнулся. — Он не просто хочет твои силы, он хочет тебя. Со всеми потрохами.       Джереми сжал перила, чувствуя, как под кожей пульсирует магия. Клаус Майклсон не просто вошел в его жизнь — он начал прорастать в ней, как сорняк, который невозможно выполоть, не разрушив сам сад.