глава 5. Настойчивость судьбы
30 января 2026 г., 20:39
Клаус был одержим. Но это больше не была ярость полководца, лишившегося армии. Это была жажда ценителя, нашедшего артефакт, который невозможно ни купить, ни сломать, а можно лишь медленно приручать. Пока Елена и братья Сальваторе пытались осознать, как «младший брат» стал самой грозной силой в городе, Клаус оставался в Мистик-Фоллс. Он не штурмовал дом Гилбертов. Его внимание, острое и тяжелое, как клинок у горла, целиком переключилось на Джереми.
Юноша чувствовал его присутствие постоянно. Клаус оставлял у его порога подарки, которые заставили бы Деймона рассмеяться от непонимания, но для Джереми они были бесценны — это были редчайшие семена растений, исчезнувших с лица земли века назад, и старинные пергаменты с зарисовками древних лесов Европы.
В каждом даре сквозило искушение. Клаус предлагал Джереми ответы на вопросы, которые Грейсон Гилберт не успел раскрыть сыну.
Однажды утром Джереми нашел на крыльце небольшой сверток из черного шелка. Внутри лежал тяжелый кованый ключ и записка, пахнущая сандалом и кровью: «В моем доме есть фолианты, которые твой отец искал всю жизнь. Страницы, написанные теми, кто называл себя Первыми Друидами. Приходи, если хочешь узнать истинную глубину своего наследия. Я буду ждать».
Джереми сжал ключ. Металл в его ладони пульсировал, словно сердце. Он понимал: Клаус не просто заманивает его — он предлагает ту часть пазла, которой ему так не хватало после смерти отца. Судьба больше не ждала у калитки. Она открыла дверь и сделала приглашающий жест.
***
Однажды днем Джереми работал в лесу. Он восстанавливал почву на месте старой церкви. Под его ладонями земля податливо вздыхала, принимая новую жизнь взамен старых проклятий. — Ты выглядишь здесь так... на своем месте, — раздался голос Клауса. Древний вампир стоял, прислонившись к стволу столетнего ясеня. Он был один, без привычной свиты, и в его взгляде не было насмешки — только жадное, почти болезненное внимание, от которого по коже Джереми пробежал электрический разряд. — Твои сородичи боятся этого места, Никлаус, — не оборачиваясь, ответил Джереми. — Они чувствуют, что земля под их ногами хочет их переварить. Почему ты здесь? — Потому что я умею ценить силу, даже если она лишила меня величайшей мечты, — Клаус сделал шаг ближе, его голос стал тише, приобретая опасную бархатистость. — Знаешь, я прожил тысячу лет. Я видел ведьм, которые могли двигать горы, и королей, считавших себя богами. Но я никогда не видел, чтобы сама жизнь подчинялась кому-то так... ласково. Клаус подошел почти вплотную. Он протянул руку и осторожно коснулся ветки омелы, нависшей над головой Джереми. Тот замер. Он чувствовал, как от Клауса исходит волна холода — неподвижного, векового, пахнущего старой кровью и бесконечным одиночеством. В этом холоде не было угрозы, лишь тихая мольба о чем-то, что вампир давно считал утраченным. — Ты — загадка, которую я не хочу разгадывать сразу, Джереми, — прошептал Клаус, сокращая расстояние до минимума. — Сначала я ненавидел тебя за то, что ты поставил меня перед тем выбором на поляне. Я хотел вырвать твоё сердце. Но теперь... теперь я благодарен. Если бы я стал гибридом, я бы просто правил миром. А сейчас я могу наблюдать, как ты этот мир создаешь. Джереми обернулся. Он увидел в глазах Клауса то, что когда-то заставило его нарисовать портрет. Это было не просто влечение. Это было смирение вечного разрушителя перед лицом творца. Клаус медленно сократил последние дюймы. Его рука скользнула с ветки омелы на лицо Джереми. Холодные, бледные пальцы едва коснулись скулы, почти невесомо, словно он боялся разрушить это мгновение. Клаус притянул его к себе бережным, осторожным движением. — Позволь мне коснуться этой жизни, — выдохнул Клаус прямо в его губы. Поцелуй был невероятно нежным, почти благоговейным. Клаус не пытался доминировать или поглощать; его губы едва касались губ Джереми, словно пробуя на вкус саму весну. В этом жесте было столько тоски и спрятанной за веками хрупкости, что Джереми почувствовал, как его собственное сердце предательски пропустило удар. На вкус это был дикий мед и прохлада ночного леса.***
Ребекка была в ярости. Её крики эхом разносились по сводам их нового особняка. Она видела, как её брат часами пропадает в лесах, вынюхивая следы «этого человеческого мальчишки». — Ник, ты ведешь себя как безумец! — возмущалась она. — Он лишил тебя твоей армии! Клаус сидел в кресле, задумчиво вертя в бледных пальцах набросок, который Джереми выронил у ручья. После того поцелуя в лесу, который юноша оборвал внезапным бегством, Первородный был растерян. Впервые за века он не знал, что делать с объектом своего желания. — Он не лишил меня армии, сестра, — тихо сказал Клаус. — Он просто показал мне, что моя цель была мелкой. Что такое легион псов по сравнению с тем, кто может заставить саму землю петь?***
Джереми тем временем избегал Клауса. Он был напуган интенсивностью своих чувств к этому древнему хищнику, чья нежность оказалась страшнее любой угрозы. Он прятался, стараясь не выходить за периметр, который он чувствовал своей кожей. Когда Стефан украл гробы с семьей Майклсонов, Клаус первым делом пришел в город искать друида. Он нашел Джереми на футбольном поле, где тот сидел один. Первородный приблизился медленно, его шаги не издавали звука. — Если кто-то из них тронет тебя, чтобы добраться до меня, — сказал Клаус, и в его голосе звучало лишь чистое, первобытное предупреждение, — я превращу этот город в пустыню, где не вырастет даже сорняк. Мне будет плевать на Елену, на Стефана и даже на моих братьев в гробах. Ты — единственное, что я не позволю им осквернить. Джереми вздрогнул, но не убежал. Он смотрел на Клауса, и в его взгляде смешивались страх и жгучее, неизведанное желание. Он чувствовал, как Первородный подавляет в себе инстинкт просто схватить его и унести прочь, но его настойчивость никуда не делась. Клаус сделал шаг ближе и протянул руку осторожно косаясь ладони Джереми, которая покоилась на траве, он провел большим пальцем по его коже, не давя, но фиксируя внимание парня на себе. Затем его пальцы скользнули выше, касаясь щеки юноши — легкое, холодное прикосновение. — Ты боишься, — прошептал Клаус, и в его голосе прозвучало нечто похожее на тоску от того, что его прикосновение вызывает такую реакцию. — Боишься того, что почувствовал, когда я коснулся тебя? Джереми сжал руки в кулаки. — Я не знаю..., — ответил он, его голос дрожал. — Я страж этого мира, а ты — его разрушитель. Мы не можем... мы не должны. Клаус покачал головой. Он видел в глазах Джереми тоску, такую же глубокую, как его собственное одиночество. Он знал, что этот мальчик борется с собой так же отчаянно, как и он сам боролся на ритуале. Клаус убрал руку от его щеки, но его взгляд оставался прикован к лицу Джереми — изучающий, лишенный привычной жестокости. Он сделал шаг назад, давая юноше пространство, но напряжение между ними никуда не исчезло. — Я привык получать то, что хочу, Джереми, — произнес он, и в его голосе прозвучали не стальные нотки, а странная, непривычная мягкость. — И я хочу тебя. Не твою магию как трофей, а тебя самого. Джереми пристально посмотрел на него, мгновенно считывая подтекст. Он не был глуп, но эта перемена в Клаусе казалась ему чем-то невозможным, почти насмешкой. — Ты хочешь меня? — Джереми скрестил руки на груди, не отводя взгляда. — После всего, что произошло на поляне? После того, как я превратил твой величайший триумф в пыль? Ты не кажешься парнем, который так легко прощает унижение. Клаус на мгновение прикрыл глаза, и на его губах появилась едва заметная, горькая улыбка. — Ты не унизил меня, Джереми. Ты показал мне зеркало. А то, что я в нем увидел… оказалось куда важнее армии гибридов. Клаус посмотрел на деревья, окружавшие стадион, словно обращаясь к самому лесу, и его тон стал серьезнее. — Я помню, кто ты. Ты — голос этой земли. Особняки и душные залы — это не для тебя. Ты там просто задохнешься. Поэтому завтра, когда солнце начнет клониться к горизонту, я буду ждать тебя в месте где некогда рос Белый Дуб, наверняка ты знаешь где это. Джереми удивленно моргнул. Приглашение в его собственное место силы — это был сильный ход. — Исток Пепла? — переспросил он, прищурившись. — Решил устроить свидание на моем месте силы? — Я хочу устроить пикник, Джереми, — мягко пояснил Клаус, и в его голосе проскользнула самоирония. — Я принесу вино, которое старше этого города, и истории, которых нет в твоих книгах. Без свидетелей, без Елены, без братьев Сальваторе. Только ты, я и шепот твоего леса. Дай мне шанс показать, что разрушитель тоже умеет ценить ту жизнь, которую он когда-то пытался выжечь. Джереми замолчал, обдумывая предложение. Он чувствовал искренность в словах вампира, и это пугало его сильнее, чем любая угроза. — Пикник… — наконец произнес он, и в его голосе уже не было прежней колкости. Клаус подался вперед, на мгновение сокращая дистанцию так, что Джереми снова почувствовал холод его присутствия. — Не убегай в этот раз. Судьба всё равно найдет тебя, так почему бы не встретить её там, где ты — хозяин? Первородный исчез так же внезапно, как и появился, оставив Джереми в тишине пустеющего поля. Ветер коснулся волос юноши, а трава под его ногами зашелестела, словно лес ждал этого момента сотни лет.
