Мышь

      По мере того, как Кенма показывал шрамы, Куроо сразу видел из-за чего они, ему не требовалось объяснение. Он видел с какой силой они были нанесены, с каким настроением. Восхищало, как это маленькое тело не сломалось под этим напором, в этом Козуме Кенме точно что-то было. И Куроо планирует увидеть это и присвоить себе. Такой человек ему нужен, необходим. Восхищение перелилось через край, когда Куроо увидел шрам мыши, он выглядел искусно, невинно, очень завораживающе. Подойдя ближе и откровенно пялясь, Куроо протянул руку и дотронулся до этого шрама.       —Таким образом, тебя наверное хотели пометить, да? Посмеяться над положением и унизить... прекрасно, очень красиво. — Обводя шрам по контуру, Куроо то нажимал на кожу, то поглаживал. Явно проверяя, сколько сможет позволить ему Кенма. Тот не двигался. Проведя более нежно, он услышал тихий вздох. Это даже мило. —Нравится? Не любишь боль? Никогда не получал удовольствия от наказаний, не так ли? — ещё раз нежно проведя пальцами по шраму, Куроо услышал несдержанный стон. А это заводило. Он везде такой чувствительный? Или же только это место? — Хочешь помогу перекрыть эти шрамы, м, Кенма? Ты перестанешь чувствовать усталость, а желание смотреть на них будет высоким. Я тебе обещаю. — Не сводя глаз с лица Кенмы, Куроо приблизился к этому шраму, и провел по нему уже языком, теперь-то дрожь тела Кенмы, не была от испуга. Куроо это понравилось, недолго думая, он прикусил этот шрам достаточно сильно, чтобы остался след. Кенма громко айкнул и ударил его по голове, не сильно но ощутимо. —О, какой бойкий. Но знаешь такое выражение как "красота требует жертв"? — Притянув Кенму ближе, Куроо начал зализывать укус, и мягко, подушечками пальцев, обводить другие шрамы, на животе, груди, ключицах. Куроо не хотел останавливаться, а Кенма своим учащенным дыханием и вздохами подбивал на продолжение. —Ты такой чувствительный...это мило, весь такой зашуганный, но стоит дать тебе немного ласки, ты как побитый щенок побежишь за ней. Но умеешь скалить зубы, многообещающе, Козуме. — Сев на стул, Куроо потянул Кенму за собой, сразу же прижимая его к себе, смотря расширенными зрачками прямо в глаза Кенмы. — Ты очень интересный.

***

      Когда Куроо приблизился, Кенма отвел взгляд, а когда прикоснулся — покрылся мурашками. Его тело было слишком крошечным, больше напоминало пятиклассника, кожа обтягивала ребра, красиво вырисовывала тонкую талию. Куроо нежно прошелся по шраму пальцем, Кенма шумно втянул в себя воздух, тело напряглось и кажется… наконец-то согрелось. «Нравится?» Кенма перевел взгляд на Куроо, но старший не смотрел на его лицо. Он снова написал на его груди уже готовое слово «Мышь». Еще нежнее, почти щекотно. Кенма тут же прикрыл рот рукой, но сдержать резкое мычание не вышло. Куроо наконец поднял глаза на младшего. Это был кошмар. От этого взгляда захотелось спрятаться, он слишком смущал, да и вся эта обстановка… тоже смущала.. Кенма прервал зрительный контакт, начиная внимательно изучать пустую стену. «Хочешь помогу перекрыть эти шрамы?»       Он провел по рубцу языком. Глаза Козуме расширились, руки плотно сжали столешницу, тело напряглось и слегка задрожало. Грудь ритмично вздымалась под губами старшего. При каждом вдохе губы касались кожи, а вдыхал он часто. Всю негу прервал резкий укус, Кенма вздрогнул и инстинктивно дал отпор, ударяя Куроо ладошкой по макушке.       —Ай!       Осмелился ударить в ответ? Что это с тобой, Козуме? Глаза расширились от страха и осознания, когда Куроо снова начал говорить, но это было так тихо и ласково, без капли злобы, его словам хотелось повиноваться, для младшего это было удивительно. Да и вообще, все что сейчас происходило было в новинку. Его никогда еще не трогали ничем кроме кулаков и пинков, а тут… буквально вылизывают. Куроо начал нащупывать и другие шрамы, талия Кенмы удобно помещалась в его руках. Козуме внимательно следил за действиями Куроо, пытаясь понять, что он выкинет следующим. Он все же ждал какого-то подвоха, удара, пореза, удушения, унижения… Но Куроо дрался лишь словами, и то, учитывая тон голоса они больше были похожи на ласку.       Тетсуро сел и потянул Кенму на себя. Тут Козуме окончательно потерял нить логики его действий. Грудью он почувствовал ткань его школьной рубашки, спиной — теплые руки, которые настойчиво вдавливали хрупкое тельце поближе. Шея чувствовала дыхание старшего, Кенма старался не смотреть ему в глаза, ведь сейчас голова младшего находится выше головы Куроо. Жертва не должна смотреть на хищника сверху вниз. Кенма знал, что он почти невесомый на бедрах Куроо, но все равно старался не сидеть всем весом. До поры до времени. Куроо скользнул под волосы, нащупал начало самого длинного шрама и провел кончиком пальца до самого его конца. Тут Кенма не выдержал. Он полностью расслабился, прильнул к нему всем телом сам, голова упала на плечо старшего, а рука мягко обняла затылок, совсем немного сжимая волосы. Куда-то между шеей и ухом Куроо вылетел такой же протяжный, как и движение рук, стон. Тихий, нежный, потерянный среди шумных вздохов       —Что ты делаешь?       Вопрос остался без ответа. Кажется Куроо наконец-то перестал болтать, только вот совсем невовремя. Кенма почувствовал на собственном плече влажный след от горячих губ. Ответ на собственный вопрос появился в голове сам собой — «Целует». Когда палец закончил очерчивать длинный шрам, Куроо плавно перетек ладонью на ягодицы, вжимая Кенму посильнее в свои бедра.       Тут то младший и понял, точнее почувствовал, что сегодня он лишится девственности.

***

      Кожа Кенмы была до безумия мягкой, ее было приятно трогать, но еще куда более приятно было трогать шрамы. Длинные, короткие, глубокие и не совсем. Куроо оставлял укусы на груди, шее, везде, куда мог дотянутся. Обязательно зацеловывая и приручая эту мышь. Все вопросы Кенмы он игнорировал, предпочитая о них не думать в данный момент.       —Ты такой легкий, действительно... мышонок. —сжав ягодицы Кенмы, Куроо услышал первый стон младшего больше похожий на писк. Ухмыльнувшись, старший повторил сжатие, но с большей силой параллельно кусая за шею, не обращая внимание на то, с какой силой Кенма сжал его волосы после этого. Прижимая младшего ещё ближе к себе, хотя куда уже ближе, Куроо почувствовал насколько Кенма уже возбужден.       —Так нравится боль?.. Или же тебя возбуждает полное подчинение? — Переместив руку на пах Кенмы, Куроо сжал возбуждение одноклассника, тут же ловко расстегивая его джинсы. — Так и быть, я помогу тебе с этим.       Чувствуя сильную возбужденную дрожь Кенмы, Куроо получал удовлетворение. Сейчас Хотелось его сломать и подчинить. Оттягивая резинку боксеров Кенмы, Куроо тут же ее отпустил, наслаждаясь задушенным мычанием парня, который ещё сильнее в него вжался. Наконец, перестав мучать Козуме и себя, Куроо спускает джинсы и боксеры светловолосого пониже. Обхватывая член Кенмы и несильно его сжимая, Куроо обращает внимание на вскрик одноклассника       —Так ты действительно безумно чувствительный, мило, очень мило, мышонок. —Куроо выбирает медленный темп, обводя каждую венку Кенмы и зажимая головку. Вторая рука Куроо оказывается в волосах Кенмы и оттягивает за них лицо младшего от своего плеча. —Посмотри-ка на меня, Козуме.

***

      Кенма прятался куда-нибудь подальше от этих наслаждений, куда-нибудь поглубже в плечо Куроо, настолько все это было непривычно. Когда старший переместил одну руку на пах Кенмы, светловолосый осознал, что возбужден, но успокоить себя и как-то утихомирить темп происходящего не представилось возможным. «Так и быть я помогу тебе с этим». Джинсы уже расстегнуты, а низ живота хлестко ударила резинка белья. Кенма тихонько промычал, будь это обычное избиение, он бы вовсе оставил это действие без какой-либо реакции, но сейчас, в порыве эмоций ощущалось каждое прикосновение, хоть и мимолетно.       Ловкость рук старшего поражала. Кенма понял, что сидит почти голым только тогда, когда по его телу прокатилась волна наслаждения. Такое непривычное и новое ощущение он не смог оставить без внимания. Он слегка вздрогнул, рот приоткрылся и из него вылетел сладкий, почти громкий, стон. «Мило, очень мило, мышонок»       Куроо выделил последнее слово. Оно прозвучало совсем не так как в прошлый раз, когда он просто попробовал его на вкус. Теперь это прозвище было хвальбой. Попыткой погладить сознание Кенмы. Приласкать, дать привыкнуть к себе, стать ближе. Кенма залился румянцем. Ему словно открыли другую сторону себя, проговаривая лишь одно слово. Его слабую сторону сделали такой нежной и кажется… любимой?.. Да ладно, не обманывай себя, Козуме. Вы знакомы всего лишь день. Кенма старается не двигаться в руках Куроо, но полностью унять дрожь и успокоить дрожащее дыхание не получается. Да даже если постараться — не получится. Слава богу сейчас от него этого не требуют. Его не стыдят за то, как он пищит и трясется. Сейчас он не та мышь, сейчас он мышонок.       Куроо оттянул Кенму за волосы. Сквозь негу на светловолосого обрушился хищный взгляд и совсем другой тон голоса. Низкий, властный. «Посмотри-ка на меня, Козуме». Младший боялся представить как он сейчас выглядит. Осторожный румянец на бледных щёчках, узкие глаза блестят, а губы расслаблены. А Куроо был словно выточен из камня. Дневное солнце падало лишь на Козуме, Куроо же наоборот, был в тени. Рука Кенмы соскользнула с волос Куроо, легонько оперлась на плечо старшего. Он старался не отводить взгляда с этих расширенных зрачков, его уже научили, если приказано смотреть — смотри, однако от нового движения рукой, глаза тут же плавно закрылись, а расслабленные губы приоткрылись, даря старшему новый стон. Кенма почувствовал как волосы натянулись посильнее, пока что молча. Он открыл глаза и встретился с довольной улыбкой Куроо. Ему нравится. Нравится выражение лица Кенмы. Нравится то, что его действия приносят удовольствие и он может его видеть, чувствовать и слышать. Кенма облизнул пересохшие губы и мельком глянул на то, что происходит снизу. Через пару секунд, его взгляд вернулся обратно на лицо Куроо, только вот теперь Кенма покраснел еще сильнее.

***

      Когда стоны достигли апогея, а головка налилась кровью, Куроо остановил движение руки, сразу же получая в ответ на это действие недовольный стон. Тихо хмыкнув, Куроо оторвал руку от волос Кенмы, перемещая ее на его губы.        —Открой ротик, мышонок. — Сразу же после этих слов рот Кенмы приоткрылся, и там сразу же оказались пальцы Тецуро. — Смочи их хорошенько, мы же не хотим, чтобы тебе было больно?       После того, как Куроо убедился, что слюны хватит, он обвел чувственное место, тут же чувствуя напряжение младшего. — Расслабься, Кенма. — Вместе с этими словами, он ввел первый палец, отчего Кенма, взвизгнул и попытался отстраниться, но рука Куроо не дала сделать лишнего движения. Совсем тихая жалоба Кенмы на то, что ему больно, заставила ухмыльнутся. — Все же не любишь терпеть боль? А сколько слов было.. — Куроо наблюдал за исказившимся лицом Кенмы, осторожно двигая пальцем. Губы старшего опять вернулись на шею одноклассника дабы отвлечь и быстрее закончить растяжку и перейти наконец к самому интересному.       Добавляя уже третий палец, Куроо почувствовал, что Кенма уже сам насаживается на них, и с каждым движением, пытаясь увеличить темп. Стоны Кенмы становились все более раскрепощенными.        — Вроде такой тихий... но если правильно нажать-запищишь как мышонок. — Шлепая свободной рукой по ягодицам Кенмы, Куроо убирает пальцы. Затем Куроо осторожно входит, наблюдая за тем, как рот Кенмы приоткрывается в беззвучном крике.

***

      Он почти не дышал. Воздух выходил из груди рывками — коротко, неровно, будто каждое движение вгоняло в него искру, и она застревала где-то под кожей, шепча жаром. Пальцы Куроо — уверенные, настойчивые — вели за собой, как будто знали, где у него проходит граница, и нарочно шли вдоль неё, не переступая, но касаясь достаточно близко, чтобы кружилась голова.       «Открой ротик, Мышонок». Кенма как будто находится в каком-то фетишизированном хентае. Он смочил пальцы Куроо и кажется начал догадываться для чего это было нужно. Когда Куроо начал растягивать, Кенма сжался, не столько от боли, сколько от того, что не знал, как к ней относиться. Мир рассыпался на обрывки: дыхание рядом, горячее, низкое. Прикосновение, которое будто читало его с закрытых страниц, тихий голос, в котором можно было утонуть, если перестать сопротивляться, хотя он и не особо сопротивлялся. Постарался расслабиться, как ему велели, ненадолго помогло, а затем боль и вовсе почти прошла.       Он хотел что-то сказать — то ли «подожди», то ли наоборот «не останавливайся», но язык не слушался, губы лишь дрогнули, и звук растворился между вдохом и выдохом. Всё, что оставалось — следовать за ритмом, за теми руками, которые знали, как держать, которые знали куда нажимать чтобы услышать самые громкие стоны, на которые Козуме был способен. Хотя и это могло показаться тихим по сравнению со шлюхами которых, Кенма уверен, у Куроо было не мало. Он не знал куда деть руки, не был уверен, что у него есть право двигаться так, как он захочет, так что совсем немного поддавался навстречу новым ощущениям.       Тонкую кожу зажгло, Кенма чуть-чуть сжался и легко и коротко промычал в ответ на шлепок, а потом почувствовал себя опустошенно. Но ненадолго. Он нахмурился, стараясь привыкнуть к новым ощущениям и закусил нижнюю губу, стараясь сильно не скулить. Руки, которые покоились на плечах Куроо, немного сжали его рубашку, а взгляд уперся в то, как старший расслабленно закатывает глаза и кладет голову на спинку стула. «Узко» додумался Кенма. Просидев бездвижно еще около половины минуты, Кенма почувствовал, как Куроо давит на бедра еще сильнее, при этом вдавливаясь своими ближе. Кенма вновь упал головой ему куда-то в грудь, стараясь избавиться от натиска этих рук, но они держали слишком крепко. Тяжело выдыхая, Куроо медленно начал выученные годами движения. Кенме даже делать ничего не приходилось, Куроо все делал своими руками. Квартира начала наполнятся шлепками, а кожа на ягодицах Козуме — покрываться красными пятнами от того, как сильно Куроо ее сжимает. Сейчас Кенма не двигался на встречу. Если бы Куроо прекратил манипулировать его бедрами, светловолосый бы просто замер. Ему надоело скулить, но остановиться он уже не мог. Вернее, стоны бы не прекратились до тех пор, пока они оба не кончат.       Сейчас он не смог бы выдавить из себя что-то связное. Ничего кроме стонов и каких-нибудь еще слов-паразитов. И кроме имени старшего       —Боже.. Куроо..       Это второй раз когда он назвал его по имени. Первый был на уроке, когда Кенма его дразнил, а второй… вызвал у старшего не беззаботную улыбку как в прошлый раз, а томный выдох и более резкий толчок. Нравится слышать свое имя? Медленно, но Козуме привыкал к новой «игрушке». Темп понемногу рос, интервал между хлопками, совсем на немного, но сократился, а голос становился все более хриплым. Не справляясь с количеством эмоций, Кенма случайно поймал себя на том, что он одной рукой прижимает голову Куроо к своему плечу, пока сам стонет ему куда-то в шею. Кажется старшего все пока что устраивало. Он переместил одну из рук на спину Кенмы, обнимая его, и просто продолжил делать то, к чему привело их чаепитие.

***

      Увеличивая темп, Куроо уже не контролировал дыхание и свои мысли. Такого наслаждения он точно никогда не получал. Тихие стоны Кенмы заводили, маленькое тело удобно лежало в руках, узость Кенмы уносили в другое измерение. Было слишком хорошо.       —Эй,мышонок, тебе нравится что происходит?       Сжимая ягодицы Кенмы еще сильнее, Куроо посмотрел на его лицо, искаженное в чистом наслаждении. Не собираясь ждать ответа, Куроо осторожно вышел и поднялся вместе с парнем на руках со стула. Игнорируя испуганный вскрик Кенмы, и то, с какой силой его ногти в пились в плечи, Куроо усадил младшего на стол, тут же входя в него.       Вдалбливая Козуме в стол до скрипа ножек, Куроо сжал в руке член Кенмы, заставляя его выгнутся. Свободная рука Куроо оставила еще более сильный шлепок на ягодицах Кенмы. Сокращая расстояние, Куроо оставил невесомый поцелуй на щеке младшего, а потом особенно глубоким толчком довел Кенму до оргазма. Самому Куроо потребовалось еще несколько толчков в сжатое от оргазма отверстие, для того, чтобы кончить внутрь с громким выдохом       —Молодец, мышонок. хорошо справился. — выходя из Кенмы, Куроо наблюдал, как вздымается его грудь, но взгляд все же возвращался к шраму. — Я подумал, что все же...тебе не особо подходит этот шрам. До мыши ты ещё точно не дорос. и я думаю, тебе было бы неплохо, дорасти не до мыши, а крысы. Хитрой и умной, в тебе точно что-то такое есть. — взгляд Кенмы становился более осознанным, а щеки более красными — Ты так мило смущаешься, осторожнее, а то я так и влюбиться могу — улыбнувшись, Куроо продолжил изучать Кенму, до того момента, пока тишину кухни не прорезал звонок его телефона. Куроо подошел к своему рюкзаку и, достав телефон, увидел контакт отца. Его лицо сразу стало серьезным и он ответил на входящий звонок. Каким-то странным тоном отец попросил, нет, потребовал, приехать домой прямо сейчас. Ответив, что будет через 15 минут, Куроо сбросил вызов и повернулся к Кенме, который неспеша натягивал на себя вещи, до сих пор переваривая случившееся.       —Слушай, Кенма, — Куроо улыбнулся и подошел ближе. похлопал его по щеке и с хитрыми глазами буднично попросил — скинь пожалуйста мне домашку? В долгу не останусь, обещаю. — Быстро начирикав свой номер на какой то оборванной бумажке найденнуй у себя в рюкзаке быстро покинул квартиру Кенмы, с одним единственным словосочетанием       —Не скучай