Вкус мяса

– Там пришли Ирокезы, – шепнул Лута, увидев Кимаму у реки. – Вождь и сын вождя. И парочка воинов, конечно. – Что? – обернулась она, красная глина стягивала кожу лица, полоски, нарисованные еще утром, вышли кривыми. – Ирокезы. Они пришли к маме, – на своем лице Лута нарисовал волчью пасть, полную острых зубов, символ охотничьей доблести. Он все переживал о том, что не справляется так же хорошо, как остальные члены племени. – Зачем они здесь? – Не знаю, мне никто о таком не рассказывает, – ответил брат, пожав плечами. – Я надеялся, что рассказали тебе, – он взглянул на нее почти с жалостью, оба брата замечали, что мать ею пренебрегает. – Я совсем не ожидал застать тебя здесь. Думал, что ты с ними в шатре, – волосы Луты блестели в свете солнца, под острыми скулами залегли тени. Кимама сжала зубы так плотно, что челюсть свело от боли. Нет. С ней этой тайной не поделились. Можно было подумать, что Ирокезы пришли без приглашения, и у матушки просто не было времени, чтобы найти дочь в густой толпе сородичей... Можно было подумать, если бы речь шла не о Тенае. Кимама хорошо знала свою мать, наблюдала за ней вот уже двадцать один год. Она понимала, что матушка просто не увидела необходимости в ее присутствии. «Старая ведьма решила жить вечно?», – спросила себя девушка, тут же устыдившись этих мыслей. Грязь хлюпала под ногами. Чавкала, точно беззубый рот младенца, сосущего молоко. Женщины шли к реке, несли с собой глиняные кувшины, рядом чинно вышагивал старый койот. Некоторых когда-то удалось приручить для охоты. Казалось, что все они жалеют Кимаму. Дожди шли три дня подряд, и земля покрылась скользкой слякотной жижей. В прошлом году сезон выдался почти таким же мокрым. Ноги Кимамы болели, под грязью не было видно острых камней. Плато пахло сыростью, солнце светило слабо, и племя целыми днями трудилось, стараясь собрать урожай. Кукуруза, тыква, сладкий картофель, Кимама заработала с десяток мозолей, помогая женщинам и детям. Всё могло погибнуть, покрыться плесенью, как год назад. Той зимой даже женщины вышли на охоту. Кимама предлагала матушке выкупить у белых пару баранов, звери эти болели редко, а размножались куда быстрее бизонов... Вождь отказалась. Она все чаще отказывала дочери, затягивая племя на дно замшелого болота. «Не стоит ломать то, что работает», – говорила она когда-то. Но времена меняются, меняются их земли, их соседи... Люди либо приспосабливаются, либо умирают в борьбе с более успешными родами. Ирокезы. Надменные, крикливые и глупые, как индюшки. Кимама увидела одного из воинов, а воин увидел ее. Высокий юноша, чью грудь украшали красные отпечатки женских рук. Пришелец улыбнулся и поиграл мускулами, заставив Кимаму сильнее нахмурить брови. Незнакомец вызывающе улыбнулся, и девушка стойко выдержала его взгляд. Два народа заключили мир, и никто не собирался его нарушать. К тому же, они ведь знали, что племя Кимамы имеет власть над лесным существом, над тварью, которой до сих пор пугали непослушных детишек. В их представлении, впрочем, власти у Чероки было куда больше, чем на самом-то деле. Тайну хранили из поколения в поколение, и наружу ее не вынес ни единый порыв ветра. – Дай мне пройти, – грубовато произнесла Кимама, и воин ее собственного племени сделал шаг в сторону. Обида засела в ее сердце, и многие соплеменники разделяли ее. Теная должна была учить дочь, уделять ей больше времени, но планы ее оставались загадкой для всех вокруг. Жалость не помогала. Она лишь усугубляло положение наследницы, и мысль о том, что Кимама не достойна, закреплялась в головах людей. «Что, если она хочет поставить во главу не свою дочь, а жену одного из сыновей?», – спросила себя девушка. Все возможно... Такое уже бывало прежде, когда у вождя не было дочери. Младшая сестра ещё слишком мала, а других кандидаток на эту роль нет. В нос ударил запах трав, раскуренных накануне. От Ирокезов действительно явился вождь с сыном, рядом с матерью сидел старый шаман, Мато, почти отошедший уже от дел. Дряблое тело его покрывала шкура медведя. – Кимама, – по-доброму кивнул он, указав на пол, прикрытый коврами. – Духи прислали тебя, не иначе. – Не стой на пороге, – мать и не повернулась в ее сторону. – Простите за опоздание, – пришлось сделать вид, будто ее искали по всей округе. Обида сжала сердце своей цепкой орлиной лапой, и то словно перестало биться на несколько важных секунд. Щеки налились кровью. «Он-то взял сына с собой», – подумала девушка, не рискнув взглянуть парню в глаза. Пако, так звали наследника Ирокезов, слабо улыбнулся, решив, что Кимама зарделась по другому поводу. Он мнил себя желаннейшим из мужчин. Пако носил традиционную для своего племени прическу: ежик густых черных волос, выбритый до узкой полоски. Девушка тяжело вздохнула, опустившись рядом с матерью, и сын вождя чуть подвинулся вперёд. Отец разрешал ему говорить, вовсю готовил к новой роли, знал, что стал слишком старым для груза ответственности, лежащего на его плечах. Пришло время облегчать ношу. – Славно, что ты пришла сейчас. Мы как раз говорили о том, что наши люди услышали кое-что у стоянки белых. – Вы шпионите за ними? – выгнула бровь Кимама. – Мы шпионим за всеми, – с мягкой улыбкой ответил ей вождь, старый Юма. Он – один из немногих Ирокезов, что брил голову налысо, не оставляя колючей полоски. Лицо его покрылось морщинами, а кожа на руках одряблела. Старший сын на его фоне смотрелся особенно мужественным и свежим. Кимама бросила строгий взгляд в сторону его сына. Если духи останутся благосклонны, им с Пако предстоит собираться вместе ещё много лун. Вождям приходилось общаться и договариваться, а уж тем более вождям соседних племен. Слова Юмы всколыхнули волнение, что уже успело улечься. Предостережения Вендиго вновь зазвучали в голове, и его клыкастая улыбка словно мелькнула перед глазами. Юма и Пако переглянулись, мать поджала губы, давая понять: тебя не должно здесь быть. Казалось, что всем в этом шатре вдруг стало неловко. – Белые планируют привезти сюда ещё людей. Их корабли уже вернулись в эту... Англию? – скривился Юма, их языка он не знал. – Еще больше? Но ведь их уже так много, они едва могут прокормить себя, – удивилась Кимама. – Что ещё вы слышали? – Что для новых людей им нужны будут новые земли, – ответил юноша, вскинув вверх подбородок. – Ты права, они не могут прокормить себя с тем, что имеют сейчас. Мы услышали, что им приглянулись земли вашего племени. Зубы ее снова скрипнули, касаясь друг друга. Кимама попыталась взглянуть матушке в глаза, но та смотрела в пол, словно обдумывая услышанное. Верила ли она Ирокезам? Боялась? Строила планы? Дочь не имела понятия. Вождь всегда сохраняла непроницаемое выражение на лице, даже если сердце ее разрывалось от боли. На секунду Кимаме показалось, что глиняной хижине стало мало воздуха. Хотелось выйти на улицу, набрать полные лёгкие и вернуться сюда, выдохнуть, поделиться со всеми. Она взглянула в светло-карие глаза Пако, и поняла, что тот ей не врёт. Он смотрит прямо и гордо, как смотрел на нее ещё в детстве. Стоило ему соврать, как эти хитрые крапинки-зрачки начинали бегать из стороны в сторону. – И как же они собираются поступить с нами? – обречённо спросила Кимама. – Убить каждого ? – Пока что не так радикально. Переселить, – нахмурился вождь Ирокезов. – Для начала. Наши переводчики не поняли всей беседы. – Они трепались вот так открыто? – подала голос Теная. – Не боясь, что кто-то услышит? – Их воины разговаривали, готовились, – объяснил Юма. – Значит... Их воины уже готовятся к войне? – Кимама снова вздохнула. – Когда корабли вернутся к нашему берегу, все и начнется. – Только белые решили, что берег теперь их, – хмыкнул Пако. – Что все вокруг – их. Земли, деревья, звери. – Их сердца не знают меры, – горестно вздохнул молчавший доселе шаман. – Они хотят все больше, больше и больше, пока не получат все. – И вы твердо уверены в том, что слышали? – уточнила Теная. Она так надеялась на ошибку, на провал... Кимама поджала губы. Пришла ее очередь чувствовать неловкость за мать. Зачем отрицать очевидное? Эти люди – убийцы, в них нет и капли благородства, и эти светлые головы наверняка полнятся самыми мерзкими мыслями на свете. Неужели она так сильно боится этой войны? Словно по неслышной команде, где-то вдали раздался выстрел. Джоны вышли на охоту, они выслеживали бизонье стадо. От охотников племени Кимама слышала, что им всего мало. Одного зверя недостаточно, они хотят загнать их всех. Им нужны мех и мясо, им нужны пастбища зверей, живших здесь долгие-долгие годы до прихода иноземцев, они выжмут из этих мест все соки. Дочь вождя поежилась, чувствуя, как внутри нее медленно вскипает гнев. Она одарила мать решительным взглядом, но Теная не смотрела в ее сторону. – Чтобы начать действовать, мне нужно больше, чем слух, – отвечала она уклончиво. – Я не буду рисковать мужчинами и женщинами своего племени. – Когда белые перейдут от разговора к действиям, будет уже поздно! – возмутился Пако, но отец положил ладонь на его плечо, желая тем самым унять гнев сына. – Как ты распорядишься знаниями – дело твое. Наше дело – сообщить тебе об опасности, Теная. Уверен, ты вынесешь эту новость на совет племени, и вместе вы примете решение. – Спасибо вам за заботу, – кивнула матушка. – Кимама, – голос ее сделался холодным, словно суровый зимний день. – Проводи наших гостей. Девушка молча поднялась с места. Совета племени не случится, ведь верно? Слова Ирокезов не дойдут до ушей ее соплеменников. Действия Тенаи казались дочери недостаточными, ее реакции – жалкими в такой ситуации. Белая угроза требует разбирательств, и чем дольше мать будет молча надеяться на лучшее, тем больше драгоценного времени они потеряют. Кимаме вдруг представились соплеменники, выложенные рядком. Пришельцы накрывали своих мертвецов белыми полотнами, прежде, чем навсегда закопать их в землю. Чужакам они такой чести не окажут, ведь верно? Трупы Чероки сбросят в какую-нибудь яму и присыпят землёй, чтобы не мешали освоению новой территории. Ее людей будут пожирать койоты, желтые кости их разнесут по округе вороны, и только верхушки деревьев будут помнить о том, что когда-то здесь жило целое племя… А Теная и не думает действовать на опережение. – А что ты думаешь на этот счёт? – голос  Пако вывел ее из задумчивости, Кимама очнулась у выхода из лагеря. – Белые – это угроза для всех нас, Пако. Начнут с нас, а продолжат вами всеми. Они не остановятся на одном стойбище, вот увидишь. «Вы ведь потому и пришли к нам сегодня», – подумалось вдруг Кимаме. «Твой отец умен, он предсказал события наперед. Вы же знаете, что это касается всех нас. Может, не в этом поколении, но уже совсем скоро». Она хмурилась, брови ползли все ниже и ниже, и злость клокотала в душе. Даже Пако возмутился бездействием вождя Чероки, что уж говорить о девушке, терпевшей ее холодность изо дня в день. Кимама снова тяжело вздохнула, она пыталась успокоиться, но не могла собраться. Ладони потели, хотя на улице больше не стояла всепоглощающая жара. Холод подбирался все ближе и ближе, и тягостное ожидание давило все сильнее с каждым днём. Зима пожрет все живое, и племени нужно подготовиться. – Где вы вообще услышали эту болтовню? – почти шепотом спросила Кимама, подойдя к Пако неприлично близко. – Мне нужно знать точно. – Думаешь, что сможешь переубедить ее? – Пако бросил взгляд в сторону материнской хижины, он сощурил свои почти черные глаза, обрамлённые длинными закрученными кверху ресницами. – Отец предупреждал, что Теная не решится на открытую войну. – Просто расскажи мне, – с нажимом повторила Кимама. Пако смотрел на нее... Странно. С долей благоговения, как смотрят ее соплеменники на красивого коня. Кони все были красивыми, если спросить Кимаму. Один из Джонов обещал, что совсем скоро их безобразное племя начнет продавать этих благородных зверей, и тогда племени Чероки достанутся несколько плодовитых кобылок. Этот же Джон принялся рассказывать о том, что где-то далеко-далеко, на самом краю мира, живут люди, что пьют молоко кобылиц. Кимама всегда слушала эти истории вполуха, и только сейчас поняла, что также белые слушают и ее. Ее истории о Вендиго. Перед уходом Пако разъяснил, что информацию, подслушанную у морских пришельцев, они раздобыли у самых их стен. Они не пробирались внутрь, но ведь могли бы... Могли бы, подойди они с другой стороны. Кимама вспомнила карту белого поселения. Ведь тот огромный старый дом, в котором собирались самые важные их мужчины, располагался с востока. Там, где прятал свою тощую шкуру вечно голодный Вендиго. Кимама прикусила губу. Пако не просил об этом, его отец помалкивал, но если бы они только взяли с собой амулеты, если бы вошли в лес с правильной стороны, информации было бы больше. Ещё больше, если бы идиоты понимали вражеский язык. Хоть в чем-то матушка не сплоховала, она начинила голову Кимамы важным знанием. – Многие их мужчины сели на корабль и уплыли много лун назад. Ещё до того, как солнце стало холодным, а урожай – спелым, – рассказывал Пако второпях. – У них сейчас мало воинов. Только женщины и дети. Можно спокойно войти за этот забор и выгнать их. Она бы могла туда пробраться. Она бы могла, зайди Кимама с другой стороны... Ирокезы ушли, а их вести остались. Девушка знала, что с матушкой говорить бесполезно, она не пошлет за воинами из другого племени, не отправит и крохотный отряд на разведку. Она даже не передвинет лагерь, опасаясь атаки. Кимама выругалась, пнув ногой мелкий белый камешек под ногами. Ей нужно все сделать самой. «Может, это – как репетиция? Репетиция нового статуса. Проверка перед тем, как передать тебе титул вождя», – подумала она, пока ладони сжимались в кулаки. И она ведь хорошо знала, где шаман прячет драгоценные амулеты. Можно было рассказать обо всем братьям, можно было предупредить мать, да хоть кого-то, но Кимама не сделала этого. Упрямая, и эта черта досталась ей не от отца. Она вошла в чужую хижину, достала каменную шкатулку из большого плетеного сундука, и взяла то, что полагалось ей по праву крови. Амулет, способный превратить из добычи в угрозу. Вендиго не тронет ее, даже если Кимама явится прямо в его логово в одиночку. Дочь вождя заозиралачь по сторонам, мысль о том, что она делает что-то постыдное, закралась в ее голову всего на пару секунд. Что, если вся надежда племени сейчас в ней, в ее поступках? Нужно лишь убедиться, услышать все своими ушами. Она шагала быстро. Солнце садилось, и ночь кралась к небесной тверди, спеша занять свое место. С каждым днём всё раньше начинался закат. Солнце уставало, оно искало покоя, словно старуха, готовящаяся к земле. Чероки верили, что каждый год солнце рождается заново, чтобы в конце его неизменно и печально умереть. Кимама куталась в теплый шарф, сотканный из шерсти бизона. Ирокезы говорят, что популяция их сократилась, белые ловят быков столько, сколько не могут съесть. Сердце снова дрогнуло от неприязни. Жадные, словно молодые еноты. Эти твари способны сожрать целый мешок кукурузы, если найдут... Кимаме нередко приходилось находить их уже мертвыми, но такими счастливыми с этими огромными жирными животами. Дедушка ее носил енотовую шапку, и Кимаме приходилось зимой. Мех греет уши. Вход в лес показался впереди, когда на небе уже загорелись первые звёзды. Однажды Джон сказал ей, что на его родине небо выглядит иначе, что грозы звучат там не так, что и погода другая, и пейзажи иные. Кимама не придавала значения его словам, белые всегда много говорили, пытаясь ее впечатлить. Один из Джонов полез обниматься, и Кимаме пришлось оттолкнуть его со всей своей силы. Белые девушки такой не обладают, если судить по реакции всех вокруг. Ветер тронул кроны деревьев, вдали тихо завыл одинокий койот. «Значит, он и правда не ест их», – поняла дочь вождя, оценив расстояние. Она дошла до восточной части, понимая, что здесь есть лишь одна тропа. К логову Вендиго, и никуда больше. Пришлось отодвигать от лица ветки, перешагивать торчащие из земли корешки. Никто здесь не ходит. Забор, построенный чужеземцами, оказался действительно высоким, но он не обгонял деревья вокруг. Кимама понимала, что лучше всего она разберётся в ситуации, забравшись на одно из деревьев. И получалось у нее весьма неплохо. Кимама хвасталась за ветки, чувствовала, как кожу царапает сухая кора, но продолжала подниматься, лишь бы увидеть белое поселение. Дома они строили не из кожи, не из соломенных тюков, как Ирокезы, не из глины, как Чероки, а из дерева. – Мерзость, – шепнула она, нахмурив брови. Сколько деревьев, сколько жизней ради мимолётного блага. В поселение белых уже горели костры, их скудный рыжий свет не давал фантазии разгуляться, его хватало для всего пространства. Кимама держалась за ствол дерева, пытаясь понять, сможет ли пробраться внутрь незамеченной. Она сможет сделать подкоп. Быстро, очень быстро. Она нырнет под забором и дойдет до главной из хижин, прислонился ухом к стене и узнает, о чем говорят эти люди. Только если ее поймают, ее ведь... Что они сделают? Однажды за их забором нашлись трупы, вывешенные на верёвках, и Джон сказал, что так казнят преступников. Им ломают шеи петлей, так это странно. Не жестоко, нет... Просто странно. Ирокезы чаще всего отрезали своим врагам веки, привязывали их в поле и заставляли лежать лицом вверх, пока солнце выполняло за них всю работу. У племени, что приходило сюда много лун назад, излюбленной казнью было расчленение. Они отрезали от человека по кусочку, пока от него не оставался лишь изуродованный труп. Чероки поговаривали, что дикари хорошо умеют сохранять жертве жизнь. По плечам Кимамы побежали мурашки, что-то внутри неё дрогнуло от неприязни. Впрочем... Может и им можно будет научиться подобному? Тогда племени Чероки никто не захочет переходить дорогу ещё много-много сезонов. – Надо же, кто у нас здесь, – низкий голос Вендиго заставил ее дрогнуть от неожиданности. – Ты совсем не похожа на белку. Обычно лишь они скачут по этим ветвям. – Я не к тебе, – сморщила нос Кимама, она не повернулась, понимая, что Вендиго присел на соседнюю ветку в своем человечьем обличие. – Правда? Так жалко. А я думаю, что могу рассказать тебе больше, чем их белые рты. Ты же пришла узнать лично, правда? – она, наконец, повернулась, посмотрела в его жёлтые глаза. – Получить подтверждение словам Ирокезов. Я слышал их вчера в соседнем лесу. – Ты их слышал? – Я все слышу, – отозвался Вендиго, подавшись вперёд, придвинув свое лицо почти вплотную к ее. – Каждый всхлип, каждый вздох, каждое проклятье. И я могу рассказать тебе все, о чем попросишь, милая. Я же уже говорил, – на губах его появилась усмешка. – Мне здесь так не хватает компании. «Вендиго не умеет врать», – вспомнила Кимама слова их шамана.