Трещины небес

Сознание возвращалось медленно, будто кто-то неуверенно приоткрывал дверь, за которой Се Лянь долго спал. Первым было ощущение холода — не резкого, а спокойного, влажного, как ночной туман. Вторым — запах благовоний, слабый, но знакомый, отчего внутри что-то дрогнуло, хотя он не мог понять почему. Он открыл глаза. Потолок был низким, деревянным, старым. Комната — тесной, освещённой тусклым красноватым светом. Се Лянь моргнул, пытаясь собраться с мыслями, но они рассыпались, не желая складываться в цельную картину. — Ты очнулся. Голос прозвучал рядом. Спокойный. Глубокий. Слишком уверенный. Се Лянь медленно повернул голову. У изголовья кровати сидел мужчина в красном. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но в ней чувствовалась скрытая напряжённость — как у хищника, который притворяется спокойным, потому что и так знает: добыча не убежит. Чёрные волосы спадали на плечи, один глаз был прикрыт повязкой. Второй — тёмный, внимательный — смотрел прямо на Се Ляня, не мигая. От этого взгляда по спине прошёл холодок. — Простите… — голос Се Ляня оказался хриплым. Он откашлялся. — Мы… знакомы? Мужчина в красном замер. Это было почти незаметно — всего на одно дыхание. Но Се Лянь почему-то понял: он сказал что-то неправильное. — Нет, — ответил тот наконец и улыбнулся. Улыбка была красивой. И пустой. Почему-то от неё стало больно в груди. — Тогда… — Се Лянь попытался приподняться, но тело отозвалось слабостью. — Где я? — В безопасности, — ответили ему сразу. — Тебе не стоит пока двигаться. Мужчина протянул руку — сильную, загорелую — и легко удержал его за плечо. Касание было осторожным, почти почтительным, словно он боялся причинить вред. Се Лянь вздрогнул. Не от страха. От странного ощущения… правильности. — Вы говорите так, будто знаете меня, — тихо заметил он. Тёмный глаз напротив стал мягче. — Я знаю, кто ты, — сказал мужчина. — Этого достаточно. Се Лянь нахмурился. — А вы? Молчание затянулось. За окном завыл ветер, и красный свет колыхнулся, будто тень прошла по стене. — Можешь звать меня Саньлан, — наконец произнёс он. Имя отозвалось внутри чем-то тёплым. Се Лянь не знал почему. — Саньлан… — повторил он тихо. — Спасибо, что помогли мне. Мужчина улыбнулся снова — на этот раз чуть искреннее. — Я всегда буду помогать тебе, — сказал он так просто, будто говорил о самой очевидной вещи на свете. Се Лянь посмотрел на него внимательнее. Почему-то ему очень не хотелось, чтобы этот человек ушёл. Хотя он был опасен. Хотя Се Лянь его не помнил. Хотя сердце билось слишком быстро, стоило только встретиться с ним взглядом. — Тогда… — он на секунду замялся. — Пожалуйста, останьтесь ещё немного. Саньлан не ответил. Но и не ушёл. Саньлан всё ещё сидел рядом, когда Се Лянь снова открыл глаза. Он и не заметил, как задремал — всего на пару вдохов, но ощущение было такое, будто время чуть сдвинулось. — Ты заснул, — спокойно заметил Саньлан. — Прости, — автоматически ответил Се Лянь и тут же замер. — Я… почему-то подумал, что должен извиниться. Саньлан усмехнулся краем губ. — Ты всегда так делаешь. — Всегда? — переспросил Се Лянь. Саньлан не ответил. Он поднялся и подошёл к столу у стены. Там стояла миска с тёплой водой и сложенная ткань. Он смочил её, отжал и вернулся к кровати. — Тебе лучше умыться, — сказал он. — Это поможет. Он действовал уверенно, будто делал это не в первый раз. Се Лянь снова ощутил это странное чувство — будто наблюдает за чем-то давно знакомым, но забытым. Холодная ткань коснулась его лба, и Се Лянь вздрогнул. — Я сам могу, — поспешно сказал он, смущаясь. — Знаю, — ответил Саньлан. — Но сейчас тебе лучше не напрягаться. Он говорил мягко, без нажима, и Се Лянь вдруг понял: если бы он сейчас отказался, тот просто отступил бы. Это осознание почему-то задело сильнее всего. Саньлан аккуратно вытер кровь, засохшую у виска. Его движения были осторожными, почти бережными. — Я сильно пострадал? — спросил Се Лянь. — Ты упал, — ответил Саньлан. — И ударился головой. — Глупо, — вздохнул он. — Всегда был таким? Ткань на секунду остановилась. — Иногда, — тихо сказал Саньлан. — Но ты всегда поднимался. Се Лянь улыбнулся. — Это радует. Он хотел сказать что-то ещё, но вдруг заметил: на запястье Саньлана виднелся тёмный след, словно ожог или старая рана. — А вы? — спросил он. — Вы тоже ранены. Саньлан инстинктивно убрал руку. — Пустяки. — Мне так не кажется, — мягко возразил Се Лянь. Он сам удивился собственной настойчивости. — Вы помогли мне. Позвольте хотя бы посмотреть. Саньлан долго смотрел на него. Потом, словно сдавшись, протянул руку. Рана была глубокой. И старой. Се Лянь нахмурился. — Это… давно? — Очень, — ответил Саньлан. Почему-то от этого ответа стало тяжело дышать. — Тогда, — Се Лянь поднял на него взгляд, — я рад, что сейчас вы здесь. Саньлан замер. В этот раз — дольше. — Не говори таких вещей, — тихо сказал он. — Почему? — Потому что ты не понимаешь, что они для меня значат. Се Лянь медленно улыбнулся. — Тогда, может быть, я когда-нибудь вспомню. Он не знал, почему сказал это. Но Саньлан отвернулся, и Се Лянь успел заметить, как дрогнули его пальцы. Тишина затянулась. За стеной что-то тихо скрипнуло, словно дом осел под тяжестью ночи. Се Лянь всё ещё держал взгляд на Саньлане, ожидая ответа, хотя и сам не знал, на какой именно вопрос. — Ты хотел знать моё имя, — вдруг сказал он. Се Лянь вздрогнул. — Да… если это не слишком личное. Саньлан усмехнулся, но в этой улыбке не было обычной лёгкости. — Для тебя — нет. Он выпрямился, словно принял решение, и посмотрел прямо в глаза Се Ляню. В этом взгляде не было угрозы, только тихая, почти пугающая искренность. — Меня зовут Хуа Чэн. Имя прозвучало в комнате тяжело, будто сдвинуло что-то в самом воздухе. Се Лянь почувствовал, как по коже прошёлся холодок — не страх, а отголосок чего-то большого и далёкого. — Хуа Чэн… — повторил он медленно. Почему-то это имя показалось ему красивым. И опасным. И невероятно важным. — Это имя знают многие, — продолжил Хуа Чэн. — И обычно после этого начинают бояться. — А я должен? — тихо спросил Се Лянь. Хуа Чэн не ответил сразу. Он ждал — словно позволял Се Ляню самому решить. — Я не чувствую страха, — наконец сказал Се Лянь. — Только… странное спокойствие. Будто я знаю тебя дольше, чем помню. Хуа Чэн сжал пальцы. — Это плохо. — Почему? — Потому что ты забыл слишком многое. Се Лянь приподнялся на локтях, превозмогая слабость. — Тогда, возможно, ты поможешь мне вспомнить? — Нет, — ответил Хуа Чэн резко. Се Лянь замер. — Почему? Хуа Чэн отвернулся, словно ему было трудно продолжать. — Потому что твои воспоминания связаны с болью, — сказал он тише. — И если я могу оградить тебя от неё хотя бы сейчас… я сделаю это. Се Лянь смотрел на его спину и вдруг понял: это не отказ. Это защита. — Тогда, — сказал он мягко, — просто будь рядом. Этого хватит. Хуа Чэн медленно обернулся. — Ты даже не представляешь, что просишь. — Возможно, — улыбнулся Се Лянь. — Но я всегда прошу слишком много, верно? Хуа Чэн усмехнулся. — Да. Именно так. За окном вдруг вспыхнул свет — коротко, резко. Дом вздрогнул, и где-то вдали раздался глухой удар, словно что-то тяжёлое упало с неба. Хуа Чэн мгновенно напрягся. — Что это было? — спросил Се Лянь. Хуа Чэн сделал шаг к двери. — Напоминание о том, что нам не дадут покоя. Он обернулся напоследок. — Се Лянь. Имя прозвучало так, будто он держал его на губах веками. — Не выходи отсюда. И что бы ни случилось… верь мне. Се Лянь кивнул, сам не понимая почему. Ему казалось, что он доверял этому человеку всю жизнь — даже если сейчас не помнил ни дня. Хуа Чэн исчез за дверью, а сердце Се Ляня забилось быстрее. Потому что он вдруг понял: он только что узнал имя того, кого никогда не должен был забывать