Маленький секрет

***

      Герман нервно стучал ногой по полу, чувствуя, как под ним постепенно нарастает немаленькая лужа. Руки омеги уместились на его животе, пока он немигающим взглядом смотрел на плакат на стене.              «Стань моим героем сегодня – чтобы я стал твоим героем завтра» – гласил плакат. На одной стороне плаката был изображен эмбрион, на ранних стадиях развития, а на другой уже слегка подросший и радостный ребёнок в костюме супергероя. Герман чувствовал, как его сердце сжималось от боли. Он же уже точно решил, да? Что сделает это. Тогда почему его задевало даже что-то такое незначительное, как плакат? Почему?              Он решил сделать аборт. Просто потому что ребенок – это слишком ответственно. Того альфы с которым он переспал не было рядом, и Герман не знал, что он один будет делать с таким маленьким и беззащитным существом, как ребёнок.              Бабушка Германа не знала, он ей ещё не рассказал. На самом деле, он и сам узнал не так давно. Просто в голове Германа совсем недавно сложился пазл, когда он осознал, что утренняя тошнота и отсутствие запланированного цикла течки – это не просто временное недомогание. Как он мог рассказать ей об этом? О том, что ее внук, на самом деле, не такой невинный, как могло показаться на первый взгляд. Переспал с каким-то случайным, хоть и привлекательным, альфой, позорно сбежал, а после оказался беременным после лишь одной ночи. Некоторые люди пытаются завести ребёнка годами, а у Германа получилось за одну ночь. И не то чтобы он был очень этому рад.       Дело было даже не в самом ребёнке, Герман иногда действительно представлял себя родителем, думал о том, как будет подбирать малышу маленькие комбинезончики и носочки, или как будет кормить его грудью… Дело было в том, что все эти фантазии имели в себе альфу рядом. Человека, который мог бы поддержать в трудную минуту, помочь с ребёнком и окружить беременного Германа любовью и заботой. Но, к сожалению, всего этого у омеги как раз не было. Он был один.              Не то чтобы Герман не пытался найти Чада – он пытался, очень много. Просто оказалось, что в Лос Анджелесе, на самом деле, огромнейшее количество Чадов, а альфа, который ему был нужен, похоже, и вовсе не вёл соцсети. Герман был разбит. Он уже был на восьмой неделе, и, если он не сделает аборт сейчас же, ему придётся проходить через всё это в одиночку, к чему он явно был не готов. У него было еще четыре недели в запасе на то, чтобы подумать об этом решении, но Герман был уверен – если он не сделает аборт сейчас, то позже уже не решится.              Герман тяжело вздохнул, прикрывая лицо обеими руками и жалобно склоняясь вперёд. Сейчас он шёл не на саму операцию, для начала ему нужно было сходить к врачу, чтобы уточнить, какие у него могут быть варианты. Неожиданно, телефон в кармане Германа зазвонил. Омега непонимающе вздрогнул, слегка хмурясь. Единственным человеком, который сейчас может ему звонить, была его бабушка. Омега слегка нервно вздохнул, прежде чем достать из своего мокрого кармана телефон, который находился в большом прозрачном чехле. Обычно такие использовали в бассейнах или аквапарках, но Герман, из-за своих сил, использовал его всегда.              “Герми… Ты где?” голос Эми казался слегка взволнованным, будто она что-то знала, или что-то понимала. Будто бы она догадывалась, куда всё же ушёл её внук.              Омега тяжело сглотнул, чувствуя, как в животе закручивается неприятный узел от данного вопроса. Что ему сказать? Что он в больнице? Тогда бабушка начнёт волноваться, начнёт расспрашивать. И тогда Герман точно не сможет соврать, только не ей.              “Возвращайся домой, малыш..” в её голосе звучала некоторая грусть. Герман чувствовал лёгкий стыд за то, что он заставляет свою любимую бабушку так волноваться.              “Бабушка я… я не могу с-сейчас. Я скоро буду, хорошо? Тебе чт-что-то нужно?” Герман старался, чтобы его голос никак не выдавал его явно скверное настроение, а также не показывал, что что-то могло быть не так.              “Возвращайся домой, Герми.” женщина снова повторила свои слова, в этот раз более настойчиво.              “Я.. Скоро! Правда!” Герман слегка нахмурился, переводя взгляд снова на стену, где висел этот плакат. Стань моим героем сегодня – чтобы я стал твоим героем завтра, какой глупый слоган…              “Малыш… Вы двое, возвращайтесь домой.” голос старушки на мгновение дрогнул, она снова тревожно замолчала.              Герман застыл. Так она.. Она знала? Как давно? Это правда, что ему было плохо некоторое время, но как его бабушка могла точно быть уверенной, что её внук.. беременный?              Они оба молчали, в трубке воцарилась абсолютная тишина.              “...Хорошо я.. Я сейчас же вернусь.” Герман чувствовал, как его руки, его колени, в принципе все его тело тряслось. Бабушка знает, она всё знает. Герман быстро сбрасывает трубку, чувствуя как ему хочется отчаянно зарыдать. Им с бабушкой предстоит серьезный разговор, и это не могло не пугать. Больше всего Герман сейчас проклинал свои сомнения. Он мог бы пойти и назначить операцию, мог бы, но… Что-то его останавливало. И дело было не только в бабушке или в этом плохо нарисованном плакате. Просто у омеги изначально присутствовали сомнения по поводу аборта. Как будто его мозг отчаянно искал хоть одну причину, чтобы не делать этого, не убивать ребёнка. По сути, то что было внутри его живота еще даже не было ребёнком, но.. Герман хотел его оставить, очень сильно хотел. Просто боялся.              Неожиданно, дверь кабинета врача открылась. “Герман Кларк?” На пороге стояла женщина лет пятидесяти. Похоже, подошло время записи Германа, и теперь у него было лишь два варианта – действительно пойти домой или зайти в кабинет врача и забыть обо всём этом как о страшном сне.       “И-извините я.. Мне нужно.. Простите!” Герман подорвался со стула, поспешив к выходу из клиники. Он старался не оборачиваться, чтобы не видеть недовольного лица женщины-врача, или лужи, которую он гарантированно там оставил.       Герман чувствовал как на его глазах выступают слёзы. Ребёнок же был ни в чем не виноват, да? Омега тихо всхлипнул, кладя свою руку на живот и поспешив в сторону дома. Ему нужно было вернуться домой, и поскорее.       

***

      После той битвы все трое, Герман, Чад, и Роберт, завалились на квартиру к Фламбе. Герману, к его наивысшему удивлению, выделили кровать самого Чада, пока Роберт и пирокинетик скромно согласились вдвоём ютится на маленьком раздвижном диване в гостиной. На попытки Водобоя как-то оспорить такое распределение мест, оба альфы лишь хмыкнули и пожелали Герману спокойной ночи. Или спокойного утра? Уже давно рассвело, просто никто из них не спал из-за этой ночной смены, ну и, из-за спасения города!.       В тот момент, когда Водобой остался один в комнате, он смог наконец позвонить Эми, сообщить о том, что с ним всё хорошо, и что он остался ночевать у друга. Герман дал женщине некоторые инструкции по поводу того, что делать с Азизой, но они в основном заканчивались на «накормить Азизу, включить ей Алладина и объяснить, почему мама ещё не дома, несмотря на свою героическую победу над злодеями».       Завершив разговор с бабушкой, Герман направился в ванную. Чад позволил ему взять некоторые свои вещи и это было… очень мило с его стороны. Случайно или нет – от них просто разило Фламбе. Означало ли это, что альфа недавно их носил? Герман почувствовал легкую дрожь от мыслей об этом. Означало ли это, что их отношения втроём переходят на какой-то новый уровень? Можно ли вообще то что происходит между ними тремя называть отношениями?       Герман поспешил ополоснуться от грязи, оставшейся после затяжной битвы с Красным Кольцом. Несмотря на то что он был постоянно мокрым, ему также иногда требовалось тщательно помыться. Жалко, что у Чада был только душ – Герман был бы крайне не прочь понежиться в ванной, как он любит это делать дома.       Когда омега, крайне довольный после горячего душа, вышел из ванной, одетый в широкие шорты и довольно длинную футболку с каким-то футбольным клубом, он почти сразу наткнулся на неимоверно… интересную картину. Роберт и Фламбе сидели вместе на раздвижном диване. Рука Чада лежала на плече Роберта, пока ладонь диспетчера же удобно уместилась на бедре Фламбе. Герман почувствовал легкий жар от мыслей о том, что сейчас он наблюдает за чем-то крайне интимным и запретным. Простые прикосновения казались очень.. нежными. Точно не то, чего Герман ожидал от этих двоих.       Роберт краем глаза заметил, что дверь в ванную открылась, поэтому повернул голову, с нежностью улыбаясь.       “Моя очередь!” Роберт усмехнулся, поспешив скорее отстраниться от Фламбе, чтобы поскорее занять душ.       “Эй! Сука..” Чад хотел было начать ругаться, но Роберт уже убежал, закрыв за собой дверь. Вот это тяга к чистоте, кто бы мог подумать, что Боб-боб такой чистюля?       Герман некоторое время наблюдает за Фламбе, прежде чем решает наконец присесть рядом, на самый край, чтобы не слишком сильно намочить диван.       “Не сядешь ближе?” Фламбе непонимающе приподнимает бровь. Чад чувствует приятное тепло в груди от мыслей о том, что сейчас Герман в его вещах, и от омеги веет его запахом. В рамках отношений между альфами и омегами это могло означать лишь одно – заявление прав на кого-то. И Герман, похоже, совсем не был против этого заявления.       “Я-я могу.. ну.. намочить?” Герман слабо протестует, но видя, как Фламбе закатывает глаза и что-то бормочет себе под нос, Водобой все же пододвигается ближе. Он раздумывал, стоило ли им начать важный разговор сейчас, или подождать, пока Роберт выйдет из душа? Разговор, вроде как, должен был касаться всех их троих, их отношений, и всего в принципе.       “У тебя есть фотографии? Азизы.” интересуется Фламбе, пододвигаясь еще ближе к Герману и откидываясь на спинку дивана.       “О… Да! У меня есть папка с фотографиями, на телефоне!” Герман чувствует радость от мыслей о том, что Фламбе действительно интересовался их дочерью. Значило ли это, что они все могут стать настоящей семьей? Омега действительно хотел бы этого.       Водобой встаёт с дивана и убегает в комнату Чада, похоже, за своим телефоном. Он возвращается через минуты две, довольно протягивая Фламбе устройство.       “Прозрачный чехол для бассейна? Чёрт. Умно.” Фламбе тихо усмехается, доставая телефон из чехла. Эта штука была не совсем удобной, но Герману она, похоже, помогала сохранять телефон сухим, поэтому Чад не жаловался. Он сразу заходит в галерею и ищет нужную ему папку. Это было не так уж сложно, там было всего три папки. «Камера», «Важное» и «Азиза».       Чад некоторое время просто смотрит на иконку папки, прежде чем наконец нажать на неё. Его сердце бешено стучит, когда фотографии понемногу прогружаются. Фламбе чувствует, как ему хочется плакать лишь от одного взгляда на свою дочь. Она так на него похожа, просто маленькая копия. Тот же цвет кожи, те же тёмные волосы, те же янтарные глаза. С самого начала в папке виднеются совсем свежие фотографии – маленькая девочка гладит кошку, сидит за детским игрушечным столиком, за которым происходит чаепитие, смотрит мультфильм на телевизоре. Это всё было… таким домашним. И Чаду становится невыносимо больно от мысли о том, что он мог быть частью всего этого.       Фламбе просматривает каждую фотографию. Их там сотни, тысячи, всё, что накопилось за четыре года. Фотография первого выпавшего зуба и радостной Азизы, которая гордо держит этот самый зуб в руках. Фотография Азизы на детском горшке, фотография Азизы в младенческой кроватке и… Фотография новорождённой Азизы в руках Германа, в больнице.       Фламбе не сразу замечает, что плачет. Это было так неловко. Он… почти никогда не плакал. Не позволял себе такой слабости, потому что быть слабым В Герате – это непозволительная роскошь. Пусть он и уже не живёт там, переучить себя было сложно. Чад чувствует руку Германа на своем плече, омега смотрит на него слегка стыдливо, иногда неловко отводя взгляд. Чад сжимает телефон в руке. Он зол, очень зол. Просто потому, что ему казалось, что у него бессовестно отняли все эти прекрасные моменты с дочерью. Если бы только Чад знал о ней…       Фламбе чувствует отвратительное чувство в груди. Злоба, давящая и испепеляющая злоба. Злоба на Германа, на его молчание, на всё. Она была иррациональной, Чад знал об этом, но это никак не отменяла его чувств по этому поводу. Фламбе хотел бы быть свидетелем того, как его дочь сделала свои первые шаги, как она сказала своё первое слово, как она радостно смеялась от чего-то весёлого или плакала от чего-то грустного. Он должен был быть рядом, должен был поддержать Германа на этом пути, быть его частью. Но его там не было.       “Прости..” Герман чувствовал, как ему и самому хотелось плакать. Почему-то, когда он думал о реакции Фламбе на наличие дочери, он представлял себе лишь плохое, как Чад откажется от неё и Германа, или как согласится на материальную поддержку но не будет хотеть с ней видеться. Водобой знал, что Фламбе не был плохим человеком, которым мог бы сделать что-то такое, просто.. Это было очень сложно.       Герман наклоняется ближе, его влажная рука медленно гладит Фламбе по плечу, позже слегка боязливо пробираясь дальше – к спине Чада, к задней части его шеи, где была особенно чувствительная пахучая железа. Водобой понимал, что подобный жест был очень интимным, но.. ему казалось, что они уже дошли до той стадии отношений, когда ему разрешалось трогать это железу.       Фламбе осторожно вздрогнул, тихо мыча. Выделяющаяся Германом вода покрыла железу Чада, медленно стекая вниз по спине альфы. Это было… успокаивающе, да. Приводило в чувство. Фламбе, конечно, до сих пор злился, но… он понимал, что у Германа были свои причины. Чад, как альфа, до этого, вёл себя не совсем хорошо по отношению к Водобою, а еще, о… Он не узнал Германа с самого начала. Было ли Омеге обидно, когда тот понял, что Фламбе его не узнаёт?       “Всё.. Нормально. Я рад, что ты мне сказал.” И это было чистой правдой, несмотря на свою злость от пропущенных моментов воспитания дочери, Чад был неимоверно счастлив, что удостоился чести узнать о её существовании. Ей было всего четыре, Фламбе ещё мог всё наверстать, стать для нее лучшим отцом. И не один, Боб-боб, вроде как, тоже задумал занять эту позицию вместе с ним. “Она прекрасна.” Чад перевёл взгляд с Германа снова на телефон, где была всё та же фотография с новорожденной Азизой.       “Вся в тебя.” Герман неловко улыбается, его рука массирующими движениями гладит спину Фламбе, тем самым успокаивая альфу. Чад тихо, почти неосознанно, мурчит, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется. Чёрт, у Водобоя был не только волшебный плевок, но и волшебные руки? Какой разносторонний мужчина.       Так и они и сидели, Чад тихо мурлыкал на ухо Водобоя, пока Герман продолжал гладить пирокинетика по спине, успокаивая его гнев. И Фламбе действительно чувствовал, как его злоба медленно угасала. Конечно, грудь всё еще слегка болела от гневного огня, который в ней таился, но прикосновения Германа были приятными, очень расслабляющими.       К этому моменту Роберт наконец выходит из душа, и единственным, что прикрывало его тело, было довольно короткое черное полотенце.       “Вы поговорили? Я хотел избежать неловкого присутствия при вашем личном разговоре.” Роберт тихо усмехнулся. Он не хотел мешать Герману и Чаду выяснять отношения. Диспетчер был уверен, что темой разговора был их общий ребёнок, и это то, что они должны были обсудить только вдвоем, без него.       “Только не говори мне, что ты специально так трусливо свалил?” Фламбе тихо фыркнул, слегка отвернув голову, чтобы не было видно почти испарившихся дорожек от недавних слёз. Чад быстро утирает лицо, стараясь сделать вид, что он только что не рыдал из-за того, что не был частью жизни своей дочери около четырех лет. “И, эй, это что, моё полотенце для лица?” Фламбе поворачивает голову обратно и слегка хмурится, неприкрыто рассматривая бёдра Робера.       “Не свалил, а тактически отступил, это другое. И… наверное? Как ты понял, что оно для лица? Они же там все одинаковые.” Роберт слегка непонимающе приподнимает бровь, подходит ближе к дивану и устраиваясь рядом с Германом.       “Сука! Оно еле до середины бедра тебе доходит, конечно я понял, что это мое полотенце для лица, за кого ты меня принимаешь?” Фламбе тихо фыркнул, сверля Роберта недовольным взглядом. “Конечно ты не понял, что оно для лица, у тебя, наверное, одно полотенце и для жопы и для лица, не так ли?” Фламбе слегка издевательски ухмыляется, прижимаясь ближе к Герману, который неловко улыбался, наблюдая за легкой перепалкой этих двоих.       “...” Роберт молчит, потому что, очевидно, так оно и было.       “Стой, что, правда что ли?” Фламбе слегка пораженно раскрывает глаза. Это было ожидаемо, просто… Чад всё больше и больше удивлялся тому, насколько безрадостной была жизнь этого мужика.       “Может быть.” очень содержательный ответ Роберта, кажется, еще больше поразил Фламбе. Интересно, какое лицо будет у Чада, когда он узнает, что у Роберта в квартире также лежит шампунь «девять в одном», а его средством для ежедневного ухода за лицом была ледяная вода из под крана.       Чад тихонько бормочет себе что-то под нос, закатывая глаза.       “У-у меня тоже.. Нет.. Полотенца для лица?” слегка непонимающе говорит Герман, тихо хихикая. Он был зажат между горячим телом Чада и почти полностью голым телом Роберта. Это было… приятно, просто сидеть так.       “Это другое! Тебе в принципе не нужны полотенца, какой смысл, ты и так, ну, всегда мокрый!” Чад активно жестикулирует руками, этот разговор явно отвлёк его от недавних слёз и бурлящего гнева, смешанного с разочарованием.       “Признай, Чад, не все пользуются полотенцем для лица,” насмешливо выдаёт Роберт, пока его ладонь осторожно скользит по плечам Германа, слегка приобнимая того. Роберту даже казалось, что с такого близкого расстояния он мог слегка ощущать запах Германа. Цветочное мыло было… интересным сочетанием, которое, на самом деле, нравилось Роберту. Этот запах был приятным, и диспетчеру казалось, что он был получше, чем его собственный запах сварки, который напоминал железный запах крови.       “Блять, да у всех есть отдельное полотенце для лица!” Чад наигранно обижался, пока спорил, тихо фыркая и закатывая глаза. При этом, на его губах виднелась лёгкая, почти нежная, улыбка.       “К-кстати… Отвечая на твой во-вопрос! Да, мы поговорили.” Герман наконец вспомнил, почему, на самом деле, Роберт ретировался в душ. Несмотря на то, как омеге было приятно находится рядом с Чадом и Робертом, ему поскорее хотелось поспать и отдохнуть. Прошедшая битва против злодеев была тяжелой, и Водобой сейчас очень хорошо ощущал давящую на плечи усталость.       “О, хорошо. Тогда… Спать? Смена была тяжелой, мягко говоря.” Роберт нежно улыбается, утыкаясь носом в плечо Германа и тихо мурча, также, как и Фламбе до этого. Это был такой инстинктивно приятный звук, свидетельствующий о защите, о покровительстве и о.. любви!       “Да. Да… Я-я э-э.. Спать!” Герман неловко подрывается с дивана. Ему действительно стоило пойти и отдохнуть. Им предстоит еще один серьезный разговор, но Водобой, наверное хотел бы, чтобы при этом разговоре он был полностью в своем уме, выспавшийся и отдохнувший. К тому же, два серьезных разговора за вечер – это слишком много.       “Да-да, спокойной ночи... Герман.” Кажется, у Чада было какое-то непреодолимое желание сказать что-то ещё, но он героически сдержался.       “Спокойной ночи, Герман.” Роберт тоже пожелал омеге спокойного сна, наблюдая за тем, как тот улыбается, покидая гостиную и направляясь в комнату Чада.       Роберт и Чад некоторое еще некоторое время сидели на диване, уставившись на дверной проём, в котором только что исчез Герман.       “Моя очередь идти в душ, Боб-боб!” Фламбе наконец вспоминает, что он единственный тут всё еще был покрыт пылью, грязью, и потом. Несмотря на то, что кожа, которая соприкасалась с мокрой и освежающей кожей Германа была не совсем грязной, Чад всё равно чувствовал острую необходимость в душе.       Роберт тихо усмехается, наблюдая за тем, как Фламбе убегает в ванную комнату.       

***

      Когда Чад возвращается, Роберт уже лежит на полностью раздвинутом двуспальном диване. Он укрылся пледом и отвернулся к стене, делая вид, что спит.       Из душа Фламбе вышел лишь в одних боксерах, явно не собираясь стеснять себя и одеваться лишь из-за одного наличия гостей в своем доме. Чад тихо бурчит себе под нос что-то про тупого Боб-боба, прежде чем достать из шкафа длинное одеяло. Спать лишь под одним пледом, было, конечно интересной идеей, но Фламбе понимал, что эта тощая задница скорее замерзнет, чем самостоятельно попросит об одеяле. Фламбе накрыл диспетчера одеялом, а после устроился рядом. Самому Чаду одеяло было не нужно, конечно же.       Неловкая тишина продолжалась.       “Знаешь, у Германа просто огромный хрен.” Неожиданно шёпотом выдаёт Фламбе, лежа на спине и смотря в потолок.       “Что?” Роберт, который уже был в полудрёме, непонимающе бормочет, хмурясь, и поворачиваясь к Чаду лицом.       “Он огромный. Как, блять, у слона. Я долгое время думал, что в тот раз был не с омегой, а c альфой.” Фламбе звучал приглушенно, но при этом крайне серьезно.       “Почему… Я думал, что ты ничего не помнишь с той ночи.” Роберт непонимающе приподнимает бровь. Сон, кажется, как рукой сняло. Тема была уж очень интересной.       “Я и не помнил почти ничего. Запомнил только запах, имя, и некоторые очертания тела. Но недавно начал как-то вспоминать… Роберт, там просто монстр.” Фламбе ложится набок, чтобы наконец встретиться с диспетчером взглядом. Огненный герой активно жестикулирует, ладонями показывая предполагаемый размер члена Германа.       Глаза Роберта пораженно открываются. “Настолько?” Теперь Роберт тоже заговорчески шепчет, как будто информация, которую они обсуждали сейчас была строго секретной.       “Я тоже, сначала, не поверил! Я думал, что у омег, ну… Всегда маленькие члены? По крайне мере, я никогда не видел обратного. До Германа.” Чад задумчиво хмурится, раздумывая об этом.       Они оба на некоторое время затихают, явно пытаясь понять, что им теперь делать с этой информацией.       “У него больше чем у тебя?” заинтересованно спрашивает Роберт, который явно не мог просто так отбросить эту тему.       “О, Боб-боб, кто бы мог подумать, что ты так заинтересован в чужих членах.” Фламбе на некоторое время замолкает, слегка отводя взгляд. “Да. У него больше.” Чаду, похоже, было слегка неловко это признавать, но, кажется, они уже дошли до стадии, когда могут спокойно обсуждать члены друг друга.       Роберту казалось, что еще немного, и у него потечёт слюна. Потому что он и не думал, что удостоится таких подробностей сегодня. “Знаешь, что это значит?” заговорчески шепчет Роберт, на мгновение пододвигаясь ближе к Чаду.       “Что?” непонимающе спрашивает Фламбе, явно не понимая, к чему клонит диспетчер.       “Герман может быть сверху. Разве это не так работает? Сверху тот, у кого больше член.” Роберт был чертовски серьезен, как будто сама мысль о том, что неловкий Герм будет доминировать заставляла его мысленно скулить от желания.       Фламбе ненадолго задумался. “Иногда. Не всегда так. Но… Он может. У него есть… запал для этого. Дикость такая. Просто он о ней ещё не знает.” Чад чувствует, как его тело слегка распаляется от мыслей об этом. Чёрт, им обоим стоило успокоиться и наконец идти спать.       “Я тоже так думаю.” говорит Роберт, укладываясь на спину и задумчиво смотря в потолок.       Больше ни Чад ни Роберт не говорили, полностью поглощенные своими мыслями. Через некоторое время они оба все же уснули, имея одну и ту же картину в голове.