Маленький секрет

      Первым, что встретило Чада на пороге, были не радостные крики его дочери или ее приятное удивление отцу, а поток крайне горячего пара, выпущенный толстой струей прямо в лицо пирокинетика.              Фламбе слегка опешил. Раскалённый воздух не наносил ему какого-либо урона, просто это было не совсем то приветствие, которого он ожидал. Если бы на его месте был обычный человек, то он мог действительно пострадать, даже если и не сильно.              “Азиза!!” Герман сразу же взволнованно подскакивает к дочери, из-за чего девочка мгновенно прекращает свою намеренную атаку и вместо этого сосредотачивается на своей маме. “Прости Чад, она… Волнуется. Дорогая..” Герман слегка хмурится, он наклоняется ближе к девочке, начиная что-то шептать ей на ухо.              Роберт безучастно наблюдает за этой картиной, переводя взгляд на Фламбе. На его лице отражалось легкое разочарование и даже боль. Кажется, такая реакция дочери его задела, что неудивительно. Диспетчер слегка хмурится и кладёт свою руку на спину Чада, успокаивающе поглаживая его.              Фламбе вздрагивает, кидая взгляд на Роберта. Пирокинетик тихо вздыхает, кивая и пытаясь унять бурлящий внутри огонь разочарования.              Эми, бабушка Германа, взволнованно улыбается, приглашая всех поскорее пройти в дом. Похоже Водобой не сказал ей, кто должен прийти, поэтому она была крайне удивлена, увидев двух неизвестных ей альф вместе со своим нежным внуком-омегой.              Герман поднимает Азизу на руки. Девочка, пока что, не капризничает, но очень хмуро смотрит на Чада, похоже тая на того обиду за годы отсутствия. Не то чтобы это была его вина, но Азиза пока этого не знала.              Они, не говоря ни слова, усаживаются за стол. В комнате слышится лишь тихий звук тарелок, пока Герман накладывает еду. Омега выглядит слегка нервным, сосредоточенным, похоже думает, когда настанет самый подходящий момент для того, чтобы наконец все объяснить. Герман накладывает каждому еды, приятное и мягкое картофельное пюре и курица с горошком, как мило. Себе Водобой положил лишь пюре и какую-то кашу из отдельной тары. Чаду и Роберту омега наложил две большие порции, Азизе чуть поменьше, с большим количеством мяса, Эми поменьше мяса из-за слабых зубов.              Наконец, Водобой садится за стол, устало вздыхая.              “Хорошо. Азиза, бабушка. Это Чад и Роберт. Мы… встречаемся.” Герман сразу решается прояснить их отношения, потому что понятно, что если омега так неожиданно приводит кого-то домой и ничего не объясняет, то это не просто коллеги или друзья по игре в бильярд.              Эми радостно улыбается. Не то чтобы она никогда не думала о том, что её внук наконец найдет себе партнера, просто она не думала, что это будет сразу двое альф, которые, вроде как, были хорошими? По крайне мере, женщина часто слышала, как Герман рассказывал о них, пытаясь при этом скрывать свою явную заинтересованность.       Азиза по-прежнему молчит, не сводя взгляда с Чада. Они были так похожи, это было почти поразительно, как гены Германа полностью проиграли в этой битве.              “Азиза, Чад… Он скучал по тебе, правда. Я… Не самом деле, я не говорил ему о том, что у него есть дочь, он не знал.” Герман чувствовал, как его руки, в которых он держит столовые приборы, дрожал от этих слов. Девочка пораженно переводит на омегу свой непонимающий детский взгляд. Она была еще мала, юна, ей было трудно сдерживать свое разочарованное выражение лица. В этот раз она, кажется, была слегка разочарована в Германе.              “Не знал?” девочка почти невинно уточняет, но в ее голосе слышится огромная детская обида. Обида на маму. Герман даже видит еле заметный пар, который начинает подниматься над ее головой.              Водобой тяжело сглатывает. Да, это было довольно жестоко. Он всегда говорил дочери о том, что ее папа пока что просто не может вернуться, он говорил, что отправлял каждое ее маленькое письмо или открытку, а также уверял, что скоро Чад вернётся и они снова заживут счастливо. Герман знал, это больно, но что он мог сделать? Сказать дочери, что она – плод одной ночи, и что её отец, скорее всего никогда не узнает о ней? Это сейчас омега понимал, что Чад их не бросит и не уйдет, но раньше, когда Фламбе был в тюрьме? У Германа не было выбора. Хотя это, конечно, не оправдывает поступков Водобоя, но его можно было понять.              Фламбе немигающим взглядом смотрит на дочь, не зная что сказать, и как себя вести в этой ситуации. Обычно он хорошо ладил с детьми, они его любили, но это было совсем другое. Это был не какой-то случайный ребёнок с улицы или из танцевальной секции его племянницы. Это была его дочь, его кровь, его чёртов ребенок о существовании которого он, до недавнего времени, не знал.              “Прости, огонёк.” Фламбе, наконец, хоть что-то говорит за вечер. Его слова звучат сжато, нервно, он с надеждой смотрит на дочь, чувствуя огромный прилив тепла в груди лишь от одной мысли о том, что она его. Его щенок, да? Раньше он не мог быть рядом, но теперь он не пропустит ни одной секунды ее взросления, точно нет.              Кажется, слова Чада являются финальной каплей, потому что Азиза тихо всхлипывает, начиная плакать. Даже не так, она рыдает, даже не притрагиваясь к своей тарелке, на которой Водобой заботливо разложил еду. “П-па..Папа…” девочка не контролирует свои силы, из ее кожи с тихим шипящим звуком сочатся клубы пара, который мгновенно устремляется к потолку, рассеиваясь. Слёз не так много, они мгновенно испаряются, не успев даже упасть на пол.              В этот момент Чад делает то, что должен. Он с громким скрипом встает со стула и обходит стол, крепко прижимая прижимая дочь к своей груди. Девочка сначала брыкается, она боится, что её пар обожжет отца. Потому что такое уже было, она могла легко обжечь тех, кто к ней приближается. Но, как только девочка замечает, что её папе ничуть не больно, она наконец расслабляется в его объятьях, вжимаясь лицом в его грудь и продолжая хныкать.              Герман с камнем на сердце наблюдает за этой картиной. Это было просто прекрасное воссоединение отца и дочери. Единственное, омега всё еще чувствовал себя злодеем в этой истории. За то, что он не говорил Чаду о его рёбенке, даже скрывал ее существование. Водобой знал, что так было нужно, но большую часть времени его сковывал примитивный страх того, что Чад бросит их с Азизой уже окончательно. Узнав о дочери он не захочет с ней общаться, а к Герману больше и на милю не подойдёт. Как хорошо, что все эти опасения не сбылись, так и оставшись лишь тревожными мыслями омеги.              Чад нежно гладит девочку по волосам, чувствуя, как ему и самому хочется плакать от этого всего. Но он сдерживается, он не должен расклеиваться перед Азизой, не сейчас. Он должен быть для неё поддержкой, той, на кого она может положится.              Плакать девочка перестаёт лишь через некоторое время, когда все слёзы окончательно испарились. Глаза Азизы были красными и слегка опухшими. Она продолжала прижиматься к отцу, будто бы боясь, что если она отпустит, он снова пропадёт.              Герман неловко улыбается. Чад и Азиза так нежно смотрелись вместе, любящий отец и красавица-дочка. “Прости, Азиза.” Герман чувствует, как ему и самому хочется плакать от этого всего. Он заслужил легкую обиду дочери на него. Хоть Герман и пытался дать девочке всё лучшее, он всё же не позаботился о том, чтобы её отец был рядом.              “М-мама..” девочка поворачивает голову, смотря на Германа. Кажется, она ничуть не злилась. Хотя, конечно, она часто обижалась на Германа, когда тот уходил куда-то один, или когда не хотел раскрывать ей какие-то подробности о папе, она, всё же, любила свою маму. Потому что видела, что мама делает всё для неё.              Герман нежно улыбается, он также встаёт со стула, прежде чем подойти ближе к Фламбе и заключить их обоих в объятья. Омега смотрит на Роберта, также подзывая того к ним. Несмотря на то, что диспетчер не был частью всей этой истории со случайной ночью и трогательным воссоединением спустя пять лет, он заслуживал право быть здесь, с ними.       Роберт нежно улыбается. Он ни секунды не сопротивляется, подходя ближе и обхватив обоих мужчин и девочку руками.              Они все просто стоят так некоторое время, в первую очередь из-за того, что Азиза не хотела никого из них отпускать. Их запахи аккуратно окутали девочку, позволяя ей успокоиться. Чувствовался даже еле-заметный запах Германа, позволяющей маленькому щенку почувствовать себя в безопасности.              Когда они все наконец отстраняются друг от друга, Азиза уже находится в полудрёме. Малышка трясет головой, стараясь прийти в себя. “Папа. Ты останешься?” невинно спрашивает Азиза, все еще тревожно прижимаясь к Фламбе.              “У нас есть гостевая комната!” Радостно улыбается Эми, которая все это время наблюдала за этой милой картиной воссоединения. Кажется, на ее глазах тоже выступили слёзы. Она всегда хотела для своего внука и правнучки всего самого лучшего.              “Да.. Да. Пока что папа не сможет жить с нами, но как только мы… Разрешим некоторые проблемы, то будем жить вместе!” Герман нежно улыбается, целуя Азизу в нос и совсем тихо мурлыкая, проявляя тем самым нежность. Герман знал, что они еще даже не обсуждали это всё, но… Ему хотелось верить, что раз они уже встречаются, рано или поздно они дойдут и до такого серьезного шага, как жизнь вместе. Может быть снимут дом или квартиру, найдут хорошее место, близкое к детскому садику или к школе.              Чад и Роберт оба кивают. У них не было причин пытаться как-то опровергнуть эти слова. Пусть они встречались и недолго, это не означало, что ни у кого из них не было мыслей об общем жилье и быте.              Азизе, кажется, этого хватает, она тихо хихикает и радостно улыбается.              “Папа.. Два папы..” Всё, истерика окончательно окончилась. Азиза всё же отцепилась от отца и позволила тому наконец отпустить себя, но не прекратила рассматривать Чада и Роберта своим невинным детским взглядом.              “Нам нужно поесть… На самом деле, мы все очень голодные.” Герман нежно улыбается. Это была правда, хоть они и завтракали, торговый центр не оставил у них никаких сил. У Германа и Роберта уж точно.              Чад осторожно кивает. Он задумчиво хмыкает, прежде чем уйти в коридор и вернуться с маленьким пакетом. Фламбе передаёт его дочке, прежде чем снова сесть за стол. Девочка довольно улыбается, как можно скорее доставая содержимое пакета.              “Розовое платье?” Герман тихо хихикает. С цветом Чад попал, но, на самом деле, Азиза не была большой любительницей платьев.              “Спасибо!” впрочем, кажется, ей и так все понравилось. Она крепко прижимала к груди обновку, довольно улыбаясь. Даже если оно ей могло не нравится, ей, похоже, хватало самого факта, что папа ей что-то подарил.              Ужин наконец продолжился, теперь не было такой гнетущей тишины. Фламбе рассказывал девочке о том, каково это работать героем. Его рассказ периодически прерывался саркастичными замечаниями Роберта и Германа, которые с легкостью разоблачали любые приукрашивания Фламбе. Вся эта семейная идиллия была поистине приятной.              

***

      Чад и Роберт сидят на кровати в темноте гостевой комнаты, которая освещалась лишь маленькой лампой на тумбочке. Снова гнетущая тишина, не неловкая, просто грустная. Чад держал в руках большую стопку писем, открыток и поделок, которые Герман передал ему перед тем как уйти укладывать Азизу спать.              “Она всё это время думала о тебе и отправляла открытки.” Роберт нежно улыбается. Их с Чадом бёдра плотно прижимаются друг к другу, пока пальцы Роберта нежно скользит по руке Фламбе.              “Да.. Герман рассказывал ей обо мне, но не много.” Фламбе устало улыбается. Он, блять, не будет плакать, нет.              Чад начинает медленно перебирать открытки, читает что было написано неуклюжим детским почерком. «Папа йа лублю тибя», гласит послание одной открытки, которую Азиза сделала на день отца. На обратной стороне были легкие детские каракули, но было нетрудно понять, что там был изображен сам Чад, Азиза, и Герман, которые, как счастливая семья, держались за руки и улыбались.              “Это нормально, если тебе нужно поплакать, Чад.” Роберт наклоняется к Фламбе, кладя свою голову ему на плечо и тихо мурча другому альфе на ухо, в попытках его успокоить.              “Я не хочу плакать. Просто… Я так ее люблю, Роберт. Это странно? Это наша первая реальная встреча.” Чад грустно улыбается, переворачивая карточки и находя слегка смятого и не совсем хорошо сделанного журавлика из бумаги. Азиза сделала это сама, для него.              “Это не странно. Она твоя дочь. Чёрт, она буквально выглядит как маленькая женская версия тебя. С носом Германа, да.” пальцы Роберта переходят с руки Чада на его бедро, нежно поглаживая, “Ты будешь просто прекрасным отцом, да?”              “Ты так думаешь?” непонимающе произносит Чад, слегка отводя взгляд. Он не знал, будет ли он хорошим родителем для Азизы. У него самого, на самом деле, не было хорошо отца, от которого он мог бы набраться опыта родительства. Его отец был чёртовым подонком.              “Я боюсь, что стану как мой отец, наверное.” выпаливает Чад, прежде чем Роберт успевает ответить на прошлый вопрос.              “Каким был твой отец?” Роберт продолжает совсем еле заметно урчать, потому что это, кажется, действительно нравится Чаду.              Фламбе некоторое время молчит, кажется, пытаясь подобрать слова. “Я не обсуждал его даже со своим психологом… Он.. Как бы… В детстве, когда я узнал о своих силах, он заставлял меня..” Чад тяжело сглотнул, ему было сложно вот так выложить все карты на стол, после многих лет тишины по поводу этой темы. “Он заставлял меня использовать мой огонь, чтобы грабить дома и поджигать то, что ему не нравилось.” Чад плотнее прижимается к Роберту, чувствуя лёгкую боль в груди.              Роберт хмурится, чувствуя, как его собственное сердце болит из-за слов Чада.       “Я по его указке поджигал бесчисленные здания пока мне не становилось физически больно это делать. Если я не хотел что-то жечь – он меня просто бил. Я поджигал людей, если они задолжали ему денег, или он просто хотел кого-то запугать.” Чад продолжает говорить, его голос был каким-то хриплым, в нём чувствовалась явная боль от того, что он снова вспоминал всё это. “Как чёртова удобная зажигалка, огонь которой по указке мог спалить всё, что угодно.”              “Где он сейчас?” мгновенно уточняет Роберт, слегка хмурясь.              “Помер. Его посадили в тюрьму, когда мне было пятнадцать. И слава богу, сестра ненавидела его, я тоже.” Чад неловко отводит взгляд. Ладно, теперь он уже чувствовал желание заплакать. Просто потому что он никогда никому вот так не говорил о своем отце. Слишком болезненная тема.              Роберт некоторое время молчит. Несмотря на то, что ему всегда удавалось поддерживать мотивацию Команды Z, личные разговоры были совсем не его коньком. “Значит, у нас у всех были хреновые отцы?” задумчиво произносит Роберт, приобнимая Чада за плечо и плотно прижимаясь к нему.              Чад тихо усмехается. “Похоже на то, мастер подбадриваний.” Несмотря на то, что Чад всё еще чувствовал себя не совсем хорошо, он нежно улыбнулся, игриво закатывая глаза.              “Я уверен, что ты будешь прекрасным отцом. Потому что знаешь, каково это – иметь хреновое детство.” категорично заявляет Роберт, чувствуя, как с их Фламбе запахи приятно смешиваются в воздухе.              “Ты тоже. Будешь прекрасным отцом, в смысле. Ты теперь тоже ее отец, понял?” Фламбе приподнимает бровь. Запах Роберта успокаивает. По сути, запах чего-то похожего на кровь не должен оказывать такого эффекта на кого-либо, но Чаду он действительно помогал почувствовать себя лучше.       Роберт удивленно раскрывает глаза, но после лишь осторожно кивает. Не то чтобы он был прям сильно готов к своей новой роли – как и у Чада, у Роберта не было примера хорошего отца, но он уж точно попытается сделать всё, что в его силах, ради Азизы.              Фламбе тихо усмехается, довольный безмолвным ответом Роберта. Огненный герой откладывает открытки дочери на тумбочку, прежде чем настойчиво потянуться к другому альфе. Чад не особо церемонится, затягивая Роберта в горячий поцелуй. Буквально горячий, диспетчеру кажется, что он почти целует раскалённую сковородку. Фламбе повезло, что Роберту такое, похоже, нравится подобное дерьмо.              Чад тихо стонет в поцелуй, его руки скользят по плечам Роберта, спускаясь ниже, к его груди. Он старается регулировать свою температуру, но это было довольно сложно, учитывая то, как он был расстроен до этого.              Спустя несколько секунд Роберт всё же отстраняется, тяжело дыша и нежно улыбаясь. Его ладонь скользит по лицу Чада, любовно гладя того.              “Чёрт, а можно Герман меня тоже так подбодрит?” задумчиво бормочет Фламбе, ухмыляясь. Бывший злодей снова наклоняется ближе к Роберту, но в этот раз лишь аккуратно расцеловывает его лицо и подбородок, не сводя с диспетчера своих ярких янтарных глаз.              “О, я уверен, он будет рад тебя подбодрить.” Роберт игриво улыбается, отстраняя от себя жутко надоедливого и прилипчивого в данный момент Фламбе. “А я иду в душ, понятно? Мне нужно ополоснуться перед сном.” Диспетчер слегка взъерошивает собранные в хвост волосы Чада, прежде чем встать и покинуть гостевую комнату.              Улыбка Фламбе медленно растворяется. Он всё еще чувствует себя слегка не в своей тарелке. У него никогда не было семьи, детей, или хотя бы отношений, которые были больше чем друзья-с-привилегиями. Теперь же, он за очень короткий промежуток времени заполучил всё это. Было ли это слишком быстро? Может быть. Возможно ли, они все спешили, делая свои необычные отношения официальными? В голове Чада роилась просто куча тревожных мыслей, которые точно нельзя было назвать приятными.              Дверь с тихим скрипом приоткрывается. “Чад?” На пороге Герман. Он выглядывает из-за наполовину закрытой двери. “Не спишь?” Водобой глупо улыбается, на его щеках всё тот же постоянный румянец, который всегда делал его идиотское лицо до жути милым.              “Не сплю. Хочешь помочь мне уснуть?” Фламбе игриво ухмыляется, слегка раздвигая ноги на кровати и давая Герману явный намек на то, что действительно может его успокоить сейчас.              Герман неловко улыбается, топчется на пороге, и, кажется, его лицо краснеет еще сильнее. “Н-нет.. В смысле, потом? Я хотел… спросить, не хочешь ли ты помочь мне убраться? На кухне.” Герман слегка нервно отводит взгляд. После ужина он сразу помог своей бабушке с ее ночными приготовлениями, а также уложил Азизу спать. Времени на уборку не было. Зато, теперь, когда часть дома уже спокойно спала в своих кроватях, у него наконец было время до блеска вычистить кухню. Герман мог бы и сам это сделать, ему просто хотелось провести еще чуть-чуть времени с Чадом.              “Ага. Великолепный Фламбе героически поможет тебе, самый обычный мирный гражданин, со сложнейшим испытанием в виде уборки на кухне.” Благодаря Водобою у Чада появляется повод ненадолго забыть о своих разрушительных мыслях. Пирокинетик подрывается с кровати, довольно улыбаясь. По пути на кухню Чад даже позволяет себе легонько приобнять Германа за талию. Водобой совсем не был против этого жеста. Он даже легонько поцеловал Фламбе в нос в ответ, при этом радостно улыбаясь.       Как позже узнал Чад, уборка в понимании Германа, это – «мы чуть ли не зубными щётками до блеска плитки оттираем все пятна и в процессе моем посуду, пол, столешницы, и даже стулья, забыв о том, что мы, вообще-то, хотели пойти спать».              “И часто ты… так убираешься?” непонимающе пролепетал Фламбе, чувствуя, как его руки ужасно болят от попыток оттереть застывшее пятно от соуса на белой столешнице. Не то чтобы Чад никогда в своей жизни не убирался, просто это был совсем другой уровень.              “Каждый день после ужина, а что? Обычно тут… Не так много убирать, нас просто на два человека больше сегодня.” Герман невинно улыбается. Он методично оттирал остатки еды с тарелок, после ополаскивая те водой. Кажется, это медитативное занятие помогало ему меньше заикаться, Чад взял это себе на заметку.              “Ты святой, или что?” непонимающе уточняет Фламбе, тихо вскрикивая от радости от того, что он смог наконец оттереть это чёртово пятно. Кто вообще покупает белые столешницы? Чёртовы мазохисты.              Герман неловко хихикает, отмахиваясь от Чада и домывая наконец последнюю тарелку.              “Роберт так долго моется?” Задумчиво произносит Водобой, снимая оранжевые резиновые перчатки с рук.              “Наверное? И зачем тебе перчатки, ты и так намочишь руки.” Чад тихо фыркает, убирая инструменты для уборки в нижний шкаф под раковиной.              “О-о.. У меня аллергия на сильную бытовую химию.” Герман задумчиво отводит взгляд. Кажется он никогда не упоминал об этом, ага.              “Ты... Ты буквально работал уборщиком? Я не знал об этой аллергии! Чего еще я о тебе не знаю, а?” Чад тихо усмехается, слегка игриво подталкивая Водобоя локтём.              “Я поэтому всегда в перчатках, и… Чего ты не знаешь? Может, моя аллергия на еду?” Герман тихо усмехается. Он никогда напрямую, вроде бы, не говорил об этом, но, наверное, это было очевидно?       “А?” Чад непонимающе застывает, похоже не совсем понимая, шутка это или нет. “Что?”              “Ну, у меня аллергия на твердую пищу… Наверное это нельзя, ну, на-назвать аллергией? Просто желудок… не переваривает её, и всё.” Водобой и сам не совсем понимал природу данной своей особенности, но у него была одна из теорий, которую в детстве ему высказал врач. “Что-то про… слишком разбавленную желудочную кислоту, ага?”              “Чёрт! Я даже… Я никогда даже не задумывался о том, почему я почти не видел, как ты что-то ешь! Роберт знает?” заинтересованно выдаёт Чад, складывая руки на груди.              “Д-да? Я думаю… Я говорил ему, на одном из наших обедов в первые дни работы в SDN.” Герман неловко разводит руками, а после тянется к альфе, не совсем смело приобнимая того за талию. Копирует прошлое поведение Фламбе, как очаровательно.              “Завтра ты расскажешь мне о себе всё, что можешь. Сучку-Роберта ждёт та же участь.” категорично заявляет Фламбе. Чёрт, у него было отчаянное желание знать как можно больше всего о своих новых парнях. У них же всё серьезно, да? А он даже не знал о том, что Герман не может есть нормальную еду.              “Стой, ты поэтому ел какую-то кашу сегодня на ужин?” Чад заметил это ещё вечером, просто решил не уточнять, что же это было.              “Это… Это была курица. Я попросил бабушке перекрутить мне чуть-чуть в блендере.” Герман нежно улыбается. Ему была приятна даже сама мысль о том, что Чад так горел желанием что-то о нём узнать.              “Значит ты всё же можешь есть твердую пищу, просто… Лишь в таком виде?” на лице Чада виднелось легкое сочувствие. Да, никому не позавидуешь, Герман всю жизнь питается так, будто ему уже сто лет и у него нет зубов для пережёвывания твердой пищи.              “Ага.” Водобой неловко улыбается, прижимаясь к бедру Чада.       Они возвращаются в гостевую комнату и видят там просто прекрасную картину: уже чистый Роберт лежит на застеленной кровати лишь в одних боксерах и спит, раскинув руки и ноги в стороны. Похоже, не дождался Чада и Германа, а идти вниз не хотел, может боялся, что тоже заставят убираться.              “Чёрт, он настолько вымотался после покупок и плотного ужина?” На часах уже давно пробила два ночи, поэтому вполне естественно, что даже после столь недолгого дня, они все немного подустали.              Чад отстраняется от Германа, начиная раздеваться. Сменной одежды ни у кого из них не было, так что придется тоже лечь спать в боксерах. У Германа была какая-то домашняя одежда в шкафу, но она, скорее всего, не подойдёт Чаду, а Роберту и так, похоже, было хорошо.              “Ну что… Спокойной ночи?” задумчиво улыбается Герман, наблюдая за тем, как как Чад укладывается рядом с Робертом и слегка будит того, чтобы расстелить кровать.              Водобой неловко стоит посреди комнаты. С одной стороны, ему хотелось лечь с двумя альфами, а с другой, не было ли это слишком быстрым развитием событий? Чад нежно улыбается. Он прижимает Роберта к своей груди, но также настойчиво раскидывает руки в стороны, приглашая Германа к ним.              Омега неловко колеблется. Он тихо поворачивается и выходит из комнаты, только для того чтобы несколько минут спустя вернуться уже в более удобной домашней одежде и с чистыми зубами. Чад, который до этого слегка расстроился из-за ухода Германа, тут же расцветает, видя, как омега неловко залезает под одеяло, устраиваясь рядом с Робертом. Он старался прижиматься не слишком сильно, чтобы не разбудить диспетчера, который снова успел провалиться в сон, пока Герман приводил себя в порядок.              “Спасибо, что пришёл.” тихо шепчет Фламбе, его рука скользит по волосам Роберта, который был зажат между телами своих партнёров.              Герман радостно кивает, слегка боязливо кладя свою руку на талию Роберта, чтобы приобнять.              “Можешь дышать, если что. Этот чёртов храпун не проснётся, я гарантирую.” тихо шепчет Фламбе, устало прикрывая глаза.              “Я уже проснулся, поэтому помолчи, Чад..” очень сонно, но ни капли не разозлённо мычит Роберт, спиной прижимаясь к груди Германа.              Водобой тихо мурчит, чувствуя приятное тепло в груди от происходящего. Кажется никто из них и не заметил, что Герман почти не выделял воды, и кровать была сухой.       

***

             Герман тихо промычал, почувствовав легкое шевеление рядом. Омега тихо нахмурился, разлепляя глаза. То, что предстало перед ним, кажется, было самым милым, что он когда-либо видел. Роберт по-прежнему находился между ними, но, в придачу к этому, Азиза свернулась калачиком рядом с ним и своей мамой, тихо сопя. Кажется, малышка пришла посреди ночи, ведомая запахом Германа и запахами Роберта и Чада.              Омега сонно улыбается, приобнимая и дочь и Роберта. До Чада рука, к сожалению, не доставала, но тот и сам обнимал Роберта, не оставаясь в стороне.