Красота

— Я леплю из пластилина. Пластилин нежней, чем глина. Я леплю из пластилина кукол, клоунов, собак… — тихо напеваю, глядя в отражение. Я сижу перед большим зеркалом в резной серебрянной оправе, аккуратно поправляя макияж, штрих за штрихом. Длинные светлые волосы под воздействием времени и правильного ухода превратились в роскошный золотой водопад, «стекающий» по плечам и спине до самого копчика. — Если кукла выйдет плохо назову её «Дурёха». Если клоун выйдет плохо назову его «Дурак»! — старая песня, которую из раза в раз я слышала под собственные крики боли. Была ли это колыбельная дабы успокоить меня? Или веселье моего палача? Строгий тугой корсет подчеркивал не только красивую форму груди, но и идеальную осанку. В голове были свежи воспоминания об острых стальных спицах, который мне вставляли под кожу. Стоило немного расслабиться и острие вспарывало кожу, окрашивая одежду в алый. Я уже не та маленькая девочка, что была готова умолять на коленях. Мастер Ниил хорошо поработал, сломав меня и вновь собрав по кусочкам. И так раз за разом, пока моя имитационная реакция на боль не стала реальной. Пока боль не превратилась для меня в восхитительное, желанное и запретное. Она пахла хвойными лесами и холодом, манила обещаниями удовольствия и физического тепла. Стрелки золотисто-коричневой хной не должны стираться еще около недели. А вот все остальное требовало моего мастерства каждое утро. Маникюр и педикюр я тоже делала сама, правда, зачастую не дома, а в Ковене. Опускаю взгляд и смотрю на свои аккуратные маленькие стопы в золотистых чулках. Иногда я хочу ненавидеть Ковен. Правда хочу. Но не могу. Выбили. В прошлой жизни многие китаянки отдали бы жизнь за «лотосовую ножку» без страшных деформаций. Лекарь хотел сделать меня идеальной. И этот идеал он создавал не жалея ни времени, ни средств, ни меня. Золотистые чулки были не простыми, а артефактными. Они замедляли рост стопы ровно до 34 размера. Но и ощущались битым стеклом при ношении. Я со слезами на глазах улыбалась жалкими дрожащими улыбками, продолжая танцевать на канате. На этот раз параллельно уворачиваясь от кинжалов Алена. Я ступала как книжная русалочка, влюбленная в морскую пену. Осторожно, тихой поступью кошки. Со временем поступь стала более хищной, нежели летящей, но ее красоты это не убавило. — «Разве кукла виновата? Разве клоун виноват?» Я аккуратно отложила мягкую кисть в чехол. Чехол в свою очередь последовал в сумку. Длинное шелковое платье цвета парного молока переливалось под искуственным светом, притягивая взгляд к точеной фигуре. И скрывало заговоренные чулки, в которых уже давно отпала надобность. Сверху на тонкую талию лег светло-кофейный корсет со стальными спицами. На тонкие запястья — изящные золотые браслеты, на безымянный палец тоненькое кольцо из цельного белого нефрита. Обуваюсь в лаковые туфли на высоком каблуке, который, при желании, превращается в оружие. До стилета, скрытого в подошве, дело доходило редко. — «Ты их лепишь грубовато. Ты их любишь маловато. Ты сама и виновата. А никто не виноват!» В зеркале отражается хорошенькая куколка с четко выверенной улыбкой, скрывающей остроту жемчужных клыков. Идеальная как Томие. Дышащая. Отчаяние, плещущееся на дне голубых сапфиров давно сменилось безмятежной морской гладью. Я была права, когда думала, что Эйс не человек. В Ковене вообще почти не осталось людей. И я не исключение. Не знаю, к какую тварь меня превратили. Явно не в то, что символизирует мой дьявольский фрукт. Радости от его получения я не испытывала, знала, что это еще одна сверкающая грань создания новой меня. Огранка уже была завершена и боле не причиняла мне боли. Мифический зоан ангела. Полеты и лечение. Мне нравилось в тайне заплывать в глубь и слушать шум моря и собственной крови. Это дарило спокойствие. Теперь уже и этого нет. Эйс тогда острозубо улыбнулся, сказав, что не уступит мне Феникса. Я не желала уточнять, фрукт или мужчину, но кивнула. Изящный флакончик духов приятно лег в руку. Жасмин и сандал. Луффи не нравилось чувствовать на мне запах крови. А мне не нравилось, что он шастал в Серый Терминал. В течении года мы с Эйсом извели всех, кто мог бы представлять угрозу для семьи. Зачастую я была яркой ловушкой, которая захлопывалась шелчком клыков. Мы также не забросили обучение Луффи Воле Наблюдения и Вооружения. На начальном уровне, но в этом море этого было достаточно. Сама я редко использовала Волю Вооружения. Как и обучали, полагалась больше на ловкость и хитрость. Сегодня Эйс наконец решил выйти в море и я последовала за ним, как капитаном. Можно было бы подумать, что я должна была возненавидеть его за то, что не вступился и отдал под пытки. Правда была в том, что только мы вдвоем были друг у друга. Нет, мы любили Луффи. Баловали, оберегали, обучали, но воспринимали как младшего. Его не потащишь с собой на войну, но с нее было бы неплохо принести ему сувенир. С Эйса не хуже меня спускали шкуру, но подход был немного иной. Один раз я попала на его занятие и несколько минут тряслась в беззвучной истерике. Тогда я еще открыто выражала свои эмоции, а не выдавала желаемую по указке. — Ломанные-переломанные. — смеялся брат окровавленными губами. И продолжал выживать. Подхватываю собранную сумку, в другую руку беру чемодан и выхожу из комнаты. Два недоразумения, зовущиеся здесь моими биологическими родителями, не пытаются меня остановить. Я уже вежливо объяснила им, что лучше сказать окружающим, что дочь отправилась на курортный остров, поправлять здоровье. Я уже давно не смотрю на них — два мерзких белых опарыша, которые извиваются в своей никчемности. Счастливые в чужой боли и смерти. Игнорирую заинтересованные взгляды в городе, имея в голове четко построенный маршрут к Дадан. Мы с братом сговорились и достали женщине в подарок дьявольский фрукт. «Скользи-скользи» обещал вернуть ей не только стройную фигуру, но и красоту. Равный дар за годы заботы о нас. Нас ждет море и свобода! И я больше никому не позволю управлять мной!