Красота

Лекарь с трудом позволил мне покинуть Ковен. Вернее, он считал, что я отчаянно выгрызала во внешнем мире свое место под солнцем, когда реальность была такова, что я не собиралась больше ступать под управляющими ниточками златоглазого. Он, без всякого сомнения, будет скучать по своему творению. Скучать и отчаянно ревновать, прекрасно зная, что скоро я смогу переступить через вбитые истины, смогу ненавидеть или презирать. Его возлюбленная кукла из цитрина, меда, горного хрусталя не позволит ему остаться единственным или незаменимым в ее жизни. Одержимость, что искажала идеальные нечеловеческие черты лица превращала его в искаженного ангела с картин эпохи Ренесанса. Того самого, что нес свет. Того самого, что возгордился. Я видела его любовь ко мне, как к своему шедевру. И как эта любовь каждую секунду превращалась в жажду обладать во всех проявлениях. Скрыть от чужих взглядов, присвоить, доломать острые грани, сожрать… «Любовь — это не об обладании.», — сказал Мастер Ниил, целуя меня в разбитые в мясо губы, — «…а возможности вырвать из груди бьющееся сердце, отпустить в море и самому нырнуть в ином направлении, ощущая разъедающую соленую морскую воду в открытой ране…». Вытащил из моей руки кинжал, повесив на тонкое запястье взамен тяжелый золотой браслет с прочной цепью. Я не смогла вовремя усмирить бурю, но сумела не задохнуться и выплыть на поверхность. Я знаю боль, как никто другой. Были дни, когда я жила и дышала ею, потому что воздуха в легких уже не хватало. Потому что боль сверкала на солнце тысячей граней, позволяла забыться от тяжелых мыслей. Потому что руки Мастера Ниила, умелые в своей жестокости, играюще разбирали и собирали меня раз за разом, словно сложный витраж в окне церкви. Я перестала молить, перестала с вызовом смотреть в глаза смерти. Стала идеальной в глазах Мастеров. До сих пор не понимаю, смогла ли я освободиться или меня отпустили. Дорогой голубой бархат хорошо подчеркивает голубизну моих глаз. Драгоценные камни и неизменное золото. А парные кинжалы, скрытые под платьем позволяют чувствовать себя чуточку увереннее. Как и небольшой дамский револьвер. Брат легко пошел вперед, не оглядываясь на вбитую после обучения осторожность. Он играюче управляет огнем своего фрукта, словно позабыв, что не является огненным ифритом, а всего-лишь фруктовиком. Он легко заводит новых накама, выскальзывает из всех приключений невредимым и ни на секунду не оставляет меня одну. Мне нравилось сидеть рядом с ним, на подлокотнике капитанского кресла. Нравилось, что взгляды его людей, обращенные в мою сторону, были иными. Они не видели сладкую конфетку, красивую куклу, молоденькую аристократочку, наивную шлюшку капитана. Он видели ловкого бойца, неплохого навигатора, верную накама, сестру капитана. Порой, не сразу, но другие сокамандники быстро вводили в курс новоприбывших. Меня не считали слабее или глупее, хотя на некоторых островах я и иммитировала подобное. Дозорные и морские разбойники порой очень легко попадаются на беззащитных блондинок с пухлыми губами, глубоким вырезом и оленьим взглядом. Таких, наверно, очень легко развести. Жаль, что ни у кого не получалось. Обычно они слишком быстро умирали. Мужчины за редким исключением переносили избыток железа в организме. Порой даже одной иглы хватало, чтоб оставаться на веки единственной и неповторимой. Корнелия, тоже сбежавшая в море аристократка, с удовольствием проводила со мной спа-дни. И неизменно косилась на Эйса, который умудрился ни один не пропустить. Который не чурачился наносить масочки на лицо, маслянные составы на волосы, кайфовать от лечебных ванночек для ног. Который не стеснялся пробираться в мою постель, когда ночные кошмары путали сон с реальностью. Когда из горла выходил не крик, но полный дикого ужаса стон. Ганрю, один из племени Длинноруких, убеждал, что ночью меня одолевают злые духи. Я не отрицала, Ковен не место для людей. Иногда я жалела, что оставила на острове свою лошадь. У нас конечно же был гигантский кот Котацу, но это было совсем другое. Он не был в полной мере моим. Не был тем, кому я могла доверить свои трещины. А лошадь была моей. И не говорила. Конечно, еще был Жан, Джема, Рик, Маскед Дьюс, Кукай и другие. Я могла им доверить корабль или свою спину, но я никому кроме Эйса не доверяла настоящую себя. Остатки битого цветного стекла, который умелый мастер решил собрать в сверкающий ловец солнца. — Ты умрешь в ту же секунду, когда я увижу в твоих глазах собственничество или жажду. Он кивнул. — Никогда. — словно клятва. А может это действительно была она. Тем не менее Эйс всегда был мне братом. Защищающим, бестолковым и невероятно проблемным. Никогда не переходящим границы дозволенного. Так что когда он решил проверить силы и сразиться с Белоусом, я, нет, не стояла рядом, но сидела в засаде, глядя на брата сквозь прицел. Было несколько забавно видеть, как его катают по палубе, словно щенка. Словно он вновь на уроке у Лекаря, но на этот раз наказания за слабость не последует. Было волнительно, когда его несколько раз выбрасывали за борт в воду. Я четко знала, через сколько отсчитанных секунд Эйс начинает захлебываться и терять сознание. Его всегда вытаскивали до, пусть он иногда и изображал глубокий обморок. Пиковые пираты легко влились в команду Белоуса, не стесняясь делать ставки, когда у капитана кончится упертость и включатся мозги. Когда он примет предложение и сам встанет под знамена Большого Отца. Мозги не включатся. Эйс не упрямился, просто проверял свои способности на превосходящем противнике. Не было ни одного смертельного приема. И, судя по довольно поблескивающим золотым глазам, Эдвард Ньюгейт и сам это понимал. Водостойкий макияж скрывает бледность кожи и синяки под глазами, но мне необходимо видеть. Пусть и через прицел. Эйс должен быть в порядке, пусть мы и держимся чисто на волевых. Брат не выдерживает первым. Подходит к Белоусу и склоняет голову. Это ломает меня, хотя должно было его. Отовсюду слышатся поздравлений, незнакомые пираты хлопают Портгаса по плечам в одобрении. Навожу алый луч прицела, уже не скрываясь. Сначала на сердце чужого капитана, потом на своего. Все замирает. Брат заливисто смеется. — Ну давай, пристрели меня, тупорылого. Кажется, я могла бы закатить глаза так, чтобы увидеть внутренюю сторону черепа. Вешаю винтовку на плечо, уже открыто подлетаю к кораблю и плавно приземляюсь. — Должна была убедиться, что тебя не пустят по кругу. — Только по квадрату. — фыркает брат, невесомо обнимая за плечи. Я глубоко и жадно вдыхаю его запах, давно ставший родным и любимым. Так пахнет безопасность. Дом. Семья. Брат словно способен успокоить меня одним своим присутствием, вытянуть и забрать мою усталость или душевную боль. Отработанным движением кокетливо поправляю локон в идеальной прическе. Ни усталость, ни страх за брата не способны уничтожить во мне вырезанные на костях уроки идеальности. В золотом шелке волос всегда скрывались тонкие отравленные иголы, на губах в помаде звериный транквилизатор, поверх тонкого кружева чулок кожаная кобура с кинжалами. Туфли, украшения, даже сладкие улыбки были привычным оружием. Эйс идет вперед и я следую за ним. Не тенью, скорее хранителем. — Ты могла уйти. Я смотрю в его глаза и вижу понимание. Он дал мне шанс, который я не получила в Ковене. И я выбрала его. — Любовь не сказка многочисленных книг, она опасна. Я согласна с тобой вместе в тупик, вместе на рабство. Коль напрасна моя жертва, так что ж, закон негласный разрешает тебе взять в руки нож. — пропеваю нежным мелодичным голосом, не стесняясь и не таясь. Потому что это наша правда. На мгновение останавливаюсь, поймав любопытный взгляд гиганта напротив. Слишком похож на Лекаря, чтоб не вызывать во мне опасение. Такие же золотые глаза, пронзающие насквозь. Только он не смотрит на меня как на красивую игрушку, как на оживший шедевр или возможность воплотить свои желания. Он смотрит как на сломанного ребенка, читая всю боль в отражении моих глаз. Сдерживаю дрожь и плавно склоняюсь в коротком молчаливом поклоне, полного уважения. Впервые после обучения скрывая глаза. Мне не нужна жалость. Мне вообще ничего не нужно. Меня научили все брать самой. Тем не менее я благодарна, что моему бедовому брату не навредили. — Гу-ра-ра-ра! Это что-то новенькое, Эйсу! — заметил он смягчая голос, и я вдруг почувствовала теплую, тягучую боль в груди, словно мое сердце вновь распороли. — Не представишь свою спутницу? — Сабо, моя сестра. Великан кивает, одобряя. — Добро пожаловать на борт, дочка! Пираты собираются устроить попойку в честь официального присоединения в команду, а я мысленно готовлюсь к очередной пытке. Ненавижу толпы, зачастую их ведет не разум, а жестокость и безумие. Задумчиво смотрю на капитана, признавшего меня своим ребенком, решаю всю ночь держаться рядом и не отпускать Эйса из поля зрения. Что бы не ждало нас в будущем, вдвоем мы справимся.