Красота

Пов. Изо Эта женщина появилась на корабле вслед за вступлением дерзкого новичка Огненного Кулака Эйса в команду. Посмела не только наставить прицел на Отца, но и на собственного капитана. «Ну давай, пристрели меня, тупорылого!» смеялся Портгас, словно ожидая не то предательства, не то безграничной верности. Ее готовность следовать «вместе в тупик, вместе на рабство» мгновенно согрела сердца многих накама. Многих, но не всех. Мы знали, что другие братья считают нас через чур осторожным. Но именно с ней, а не с другими новичками наша интуиция назойливо давила на виски, предупреждая об опасности. Опытный глаз снайпера сразу же приметил блеск в ее волосах. Иглы. Наверняка не чисто золотые, а позолоченные, иначе были бы слишком мягкими для работы. «Если только не напитать их Волей Вооружения», мелькает мысль, заставляя усерднее следить за возможной убийцей. Это остальные братья, и чего уж скрывать, сестры, смотрели на нее как на заговорившее сокровище. Она вполне вписывалась даже в самые жесткие стандарты красоты, являя собой воплощение привлекательности. Суккуба, не то фея из легенд, не то языческая богиня. Но ни как не пиратка. Она выглядела как жертва богу и как тот самый бог. До отвращения изящная и элегантная. Высокая подтянутая грудь, тонкий стан и чувственный изгиб бедер были талантливо подчеркнуты дорогими тканями и украшениями. Она смотрела на Отца, словно озлобленная дикая кошка, загнанная в угол. Не доверяла никому, кроме своего брата. Отцу особенно. Особенно брата. — Какие у нее проблемы с отцом, йой? Моби Дик по факту был населен сплетниками, которые словно старые бабки не знали ни личных границ, ни морали. — Проблемы с папочкой. — фыркает Харута в тон Марко. — Со своим. — А переносит она ее на нашего! Он ее что, насиловал? — злится Татч и замирает. Как и сами Изо. — Это все объясняет. — Заткнись об этом. Девушку особо смелые накама первоначально сулят в невесты первого старпома, видя сходства в их дьявольских силах фруктов. В совместных полетах с Марко она не отказывалась, но кайфа не ловила. Словно бы вообще не любила летать и не чувствовала от полетов свободу. Зато брата поднимала в воздух по первому его щелчку. Ее лечебный свет помог Отцу почувствовать себя лучше и медсестры уже создавали план лечения, где главными лекарствами были Марко и Сабо. «Две волшебные пилюльки, йой!», смеялся брат. Эйс звал ее принцессой и ангелом и только на его голос она отзывалась. Они вообще были словно два сиамских близнеца, которых сумели разделить только физически, но никак не морально. Если бы самих Изо спросили, что они думают о новенькой, они бы просто пожали изящными плечами в узорчатом шелке кимоно и удалились бы к себе в каюту. Это было глупо — ужасно, просто невероятно глупо! — которую ночь лежать без сна, вновь и вновь видя чужое золото волос, греховную фигуру и грёбаную нежную улыбку, адресованную брату. Изо не идиот, чтоб мечтать о чужой мечте. Они пираты. Они берут то, что не сдается в руки само. Ангелоподобная девушка накама, сестра, то, что нельзя трогать. Даже если очень хочется. И это еще больше раздражает, когда она приходит в нашу каюту. С языка хотят сорваться язвительные фразы, но мы сдавленно их сглатываем вместе с ядом. Все на корабле знают, что блондинка ночует в обнимку с братом и не стремиться заводить знакомства. И все же она стояла тут. — Добрый день, меня зовут Сабо. — Изо, один из командиров Белоуса. Они знают, как выглядят в глазах незнакомых людей и это заставляет их гордо выпрямиться, ожидая очередной нелепый подкол новенького члена семьи. — Как к тебе обращаться? — Изо. — А местоимения? Мы замираем. Это редкий вопрос и оттого более ценный. — Они, их. Она понимающе кивает. Мы молчим, впитывая, наслаждаясь тем, что давным давно ждали от родной семьи. Ждали и не дождались. У Отца было легче, братья легко смирялись со странностями друг друга, однако особого понимания не было. Мы думаем, что впервые ошиблись на чужой счет и очень этому рады. Сладкая принцесса оказалась нечто большим, чем просто идеально нарисованной куколкой. С девушкой оказалось приятно вести диалог. Она образована и осведомлена во многих сферах. Легко декламирует цитаты из филосовских трактов, стихи и дозорный кодекс, когда речь зашла о смешных проделках накама. Мы сами не заметили, как прошла ночь и с рассветом ясноглазая дикая кошка ушла к Эйсу. И все. Совсем все. С тех пор мы окончательно теряем покой. Зародившиеся в сердце чувства толкают нас на странные поступки, которые мы раньше никогда в жизни бы не совершили. Например, предложить девушке оставлять свои вещи в нашей каюте, раз уж у медсестер она не ночует, а в общей мужской каюте особо не пошикуешь. Например, раздобыть на острове ожерелье точно в тон ее глаз, воображать все возможные варианты их диалогов и так не решиться подарить. Жизнь неожиданно усложняется, сопротивляться охватывающим рядом с ней эмоциям с каждым разом становится ещё труднее и труднее. Рука сама тянулась коснуться. Девушка спокойно остается с нами наедине, не глядя на время суток и нас так и подмывало спросить ее брата, не волнуется ли он за честь сестры. Или в их семье юбку носит не только она? Знать бы еще, что о нас думает сама девушка. И кем она нас воспринимает. Накама смотрят с одобрением, Отец понимающе кивает, а Марко с Татчем не упускают возможности поддразнить. Курица и индюк, чудесная коммедийная пара. Мы и сами замечали, как взахлеб делились с Марко информацией, которую узнали после беседы с блондинкой. Или неожиданно смеялись и потом пересказывали шутку, которую услышали от девушки и невовремя вспомнили. Сабо вообще оказалась очень даже милой. И ни капли не вязалась с тем образом сбежавшей аристократки с золотой ложкой во жопе, который мы первоначально рисовали себе в голове. Наедине она была вежливой, тактичной и солнечной. Иногда она спохватывалась и мы замечали появляющийся ужас в ее глазах. В эти моменты мы покорно переводили тему, наполняя неловкую тишину собственным монологом. Понимание за понимание. В какой-то момент ее брат спохватывается, едва ли не на руках утаскивает сестру в угол камбуза и о чем-то с ней шепчется. Выглядит встревоженным впротивовес льдисто-спокойной сестре. — Я первая пойду и расскажу. А ты уже посмотришь на реакцию. — Ну нет! Не ты тут глава рода. Я иду первым! Они спорят друг с другом, несдержанно и даже немного грубо. Мы не можем сдержать удивленного возгласа, когда Сабо вопреки своему хладнокровию набрасывается на Эйса и они катаются в одном черно-золотом клубке по палубе. Девушка побеждает и с видом королевы гордо восседает верхом на торсе брюнета. Ее глаза сверкают торжеством, не смотря на разбитую в кровь губу. Ее брат сверкает несколькими ссадинами и царапинами. Не смотря на то, что дрались они не всерьез, мы недовольно смотрим на младшего накама, посмевшего поднять свою лапищу на сестру. — Портгас… — Эйс, йой, что случилось? Феникс поспешил к своему любимчику, заставив нас поморщиться. Логию следовало бы поучить хорошим манерам с женщинами, а не спрашивать о ситуации. Недавние соперники переглядываются и довольно ухмыляются. Девушка не морщится от боли в закровившей от ухмылке губе, а мы едва сдервиваем себя от того, чтоб утащить девушку к медсестрам. — Мы решали за одну мелочь из прошлого. — И что решили? — Решили, что я говорю за брата, а брат за меня. Они встают и отряхиваются, собираясь сообщить «что-то неважное» по словам Сабо и «пиздец как важное и ебически как волнительное» по словам Эйса. Татч тут же хватается за сердце, шутливо тыча пальцем в нашу сторону. — Ну ты и жук, Изо! И не сообщил! — Сабо что, беременна, йой? Мы независимо вскидываем бровь, стараясь выглядеть по-прежнему самоуверенно и подчёркнуто холодно. Старательно делая вид, что эти слова не зацепили и сердце не застучало в груди чаще. Зато Сабо неожиданно светло улыбается и тянет. — Если бы Мастер Изо обратили бы на меня внимание, я бы им не отказала. — Только официальное ухаживание! Меньшее для сестры я недопущу! — в тон ей отвечает Портгас и парочка спокойно удаляется для разговора с Отцом. Сердце все еще предательски стучит, а улюлюкающие накама неожиданно не задевают, не вызывают раздражение, а дарят поддержку. Сегодня мы точно будем смелее.