Солнце и Луна. Парный квест

- Хайтам! Тебе кофе сделать? – крикнул Кавех с кухни, наблюдая за туркой, в которой подогревался ароматный напиток. - М-м, даже не знаю. Я не планировал кофе в ближайшее время, - отозвался аль-Хайтам из комнаты, лежа на кровати с ноутбуком. На маленьких часах в углу экрана значилось три пятнадцать ночи. Даже после того, как архитектор из маленького городка где-то на востоке переехал в столицу к писателю, наладить режимы им не удалось. Художник выполнял заказы по интернету, рисуя архитектурные чертежи и другие работы по мелочи вроде шаблонов для росписи или логотипов. Сроки он устанавливал сам, а ко времени суток не привязывался, ведь все проекты отправлял по электронной почте и фидбэк получал там же. Если заказчику что-то не нравилось – он оповещал Кавеха в письме, и они договаривались о сроках исправления. В столице и правда было намного больше возможностей, и за эти полтора года жизни в мегаполисе Кавех обзавелся неплохой сетью постоянных клиентов, которые то и дело подкидывали ему прибыльные заказы и не стесняли в сроках. Архитектор был очень рад, что решился приехать сюда, к своей луне, что оказался вполне неплохим соседом, лучше, чем блондин ожидал. Аль-Хайтам поддерживал квартиру в чистоте, следил, чтобы стирка была проведена вовремя и сам по себе был достаточно чистоплотным. Единственное, что полностью легло на плечи Кавеха – готовка. Оказалось, что писатель практически не умеет готовить, немного подгорелая яичница и крупно нарезанный салат – верх его кулинарных способностей. И поэтому художник взял это дело на себя, готовя вкусно и разнообразно. Право слово, аль-Хайтам практически забыл, что такое готовые блюда из доставки, лишь иногда, когда Кавех был очень занят работой, его сосед мог заказать пару салатов для них обоих. Так и повелось, что аль-Хайтам следил за чистотой в доме, а архитектор – за питанием и эмоциональной составляющей их совместной жизни. Иногда Кавех волновался, что делает недостаточно для быта, но писатель успокоил его, что ровно пятьдесят на пятьдесят обязанности поделить у них не получится. Тогда аль-Хайтам объяснил, что каждому из них стоит сосредоточиться на том, в чем он силен, а небольшой перевес в чью-либо сторону не должен быть критичен. Аль-Хайтам не против своих условных шестидесяти процентов, и ему комфортно, что Кавех дает только оставшиеся сорок. Потому что дает с такой искренностью и отдачей, что покрывает едва ли не восемьдесят. И узнать это архитектору было очень приятно. После того разговора на рассвете Кавех перестал волноваться, и жизнь вновь вошла в спокойную колею. За эти полтора года они прошли ту игру, благодаря которой познакомились, почти полностью и стали довольно натренированными, бывалыми игроками в ней. В данный момент соседи ждали нового обновления, которое должно выйти где-то через месяц, весь контент, уже доступный в игре, у них был закрыт, а просто прокачивать своих персонажей стало скучно. Поэтому на своем «парном семейном совете», как Кавех в шутку называл эти беседы за чаем ночью или в проблесках просыпающегося солнца, они пришли к выводу, что от игры надо отдохнуть. Аль-Хайтам искал что-то другое им поиграть, но не очень активно, ведь тем для разговора с Кавехом хватало и без игр. Они обсуждали бытовую жизнь, свою работу, увлечения, мысли о будущем, просто разные повседневные вопросы. А иногда замахивались и на вечные темы, когда становилось интересно обменяться мнениями по поводу того, что логичнее – Рай и Ад или реинкарнация; существует ли жизнь на других планетах; и насколько мощным мог бы быть человеческий разум, если бы люди научились использовать его на все сто процентов. Архитектор оказался отличным собеседником, и его во многом отличное от аль-Хайтама мнение побуждало его размышлять и приводить аргументы в защиту своей позиции. И это было лучшей тренировкой для мозга, за это писатель невольно обожал Кавеха. Художник отвечал взаимным обожанием, стоило его луне вновь проявить свой потрясающе гибкий разум и рассудить проблему, над которой блондин бился третьи сутки, за удивительно короткие сорок минут. Право слово, Кавех поражался, как ловко аль-Хайтам сплетает факты друг с другом, строя четкие и логичные теории и помогая понять все, что от самого архитектора ускользало. Они были друзьями, обожающими друг друга. Они были соседями, по-своему четко делящими быт на двоих. Они были напарниками в играх, прикрывающими спины друг друга. Они действительно стали солнцем и луной, и хоть слово «романтика» в их беседах проскальзывало лишь в обсуждении посторонних людей или сюжетов, никогда не обращаясь к их собственным отношениям, им было комфортно и так. Никто не претендовал на любовь и всякие конфетно-букетные, даже Кавех, который был донельзя романтичен и томно вздыхал на ванильные переслащеные мелодрамы и иже с ними. Называть аль-Хайтама «луной» ему будто бы было достаточно, и ничего поверх этого не требовалось. А аль-Хайтам и не спрашивал, нужно ли что-то еще. К отношениям он не стремился, ему было комфортно видеть Кавеха другом. Их связь была куда крепче, чем романтическая, ведь связь строится не на страстных поцелуях и развратных играх в постели и не только, а на духовной и эмоциональной общности. А последнего у аль-Хайтама и Кавеха было на добрые сто двадцать процентов. Даже мелкие безобидные перепалки, когда кто-то забыл поставить грязную от кофе кружку в раковину и сполоснуть ее, не уменьшали общность ни на йоту. Они спорили. Но никогда не ругались. Это были интеллектуальные дебаты, и каждый выступал профессором-адвокатом своей точки зрения. Бывало, ночи полностью уходили на эти дружеские схватки, и когда солнце освещало лучами такую красивую золотую макушку Кавеха, а тот смотрел на серебряные волосы аль-Хайтама с эстетическим наслаждением, и оба немного загнанно дышали после долгих речей, они чувствовали себя единым целым. Такое единение не смогла бы подарить ни одна эротическая близость, поэтому, может, им обоим и было всего достаточно. Поэтому, может, «луной» все и ограничилось. И Кавех даже не обсуждал с другом свои сексуальные фантазии, хотя иногда аль-Хайтам все же мельком слышал сдавленные постанывания из-за запертой двери комнаты архитектора. Даже несмотря на то, что они проникли в мысли и души друга до самой глубины их существ, желания тела никто не отменял. Сам писатель тоже иногда удовлетворял себя рукой, пореже, чем Кавех, и не издавая ни единого звука, кроме немного сбитого дыхания на пике, и этого было вполне достаточно. Аль-Хайтам даже не мог знать, думает ли в такие моменты Кавех о нем или о ком-то другом. Может, вообще о девушках, кто его знает. Сам писатель не представлял кого-то конкретного, скорее просто фантазировал, как его тело ласкают умелые и нежные руки, возможно, даже женские. Тем более, чего-то изощренного аль-Хайтам и не представлял, ведь, как не стыдно было это признавать, но в свои двадцать шесть лет он все еще был девственником. Чтобы достигнуть пика, ему нужно было не так много. На улице цвел апрель. Кавех все чаще вытаскивал писателя погулять по ночному городу и посидеть в каком-нибудь круглосуточном кафе. Архитектору все было интересно, он увлеченно исследовал все значимые места города, правда, многие из них были закрыты, так как соседи выбирались на прогулки, в основном, по ночам. Доставки с маркетплейсов забирали ранним утром, аль-Хайтам, бывало, приходил на пункт выдачи ровно минута в минуту к его открытию. Они с Кавехом жили ночью, а засыпали по-разному: если писатель ложился спать, когда чувствовал усталость, то творец с неуемным воображением мог задержаться за очередным рисунком или рабочим проектом на добрые несколько часов. Аль-Хайтам его не тыркал, ведь художник всегда оставлял ему заранее приготовленный завтрак и какую-нибудь милую записку, гласящую что-то вроде «Заработался, ешь без меня». Писатель видел, что вдохновение владеет Кавехом, но и не думал возникать по этому поводу, ведь улыбка архитектора, когда к нему приходила новая гениальная идея, неизменно притягивала взгляд аль-Хайтама, а сердце в его груди трепетало от счастливого вида своего соседа. Он любил эту улыбку, как любил ставить рекорды в играх-головоломках из детства. Решение пригласить Кавеха жить вместе сейчас казалось писателю лучшим решением в его жизни. - Ну как хочешь, - откликнулся Кавех, вливаясь спокойным голосом в мысленные рассуждения. – Если захочешь выпить – я тебе оставлю, - оповестил он, снимая турку с огня. - Хорошо, спасибо, - мягко отозвался писатель, листая рекомендации на видеохостинге. – Что у нас будет на обед? – решил поинтересоваться мужчина, размышляя, какое видео бы посмотреть. - А что ты хочешь? – ответил вопросом на вопрос архитектор, густо разбавляя кофе сливками и посыпая сахара в кружку. В этом был весь Кавех: он делал из благородного ароматного напитка некое подобие переслащеного какао со вкусом мороженого крем-брюле. Архитектор не мог пить горький кофе, просто не научился ценить его терпкий вкус. Поэтому и лил полкружки сливок и венчал полной чайной ложкой сахара. Аль-Хайтам, когда впервые попробовал этот шедевр кулинарии, не смог не обплеваться на приторный вкус. Сам он как раз любил крепкий до зубовного скрежета черный кофе без единого грамма сахара. Кавех, когда впервые хлебнул из его кружки, обплевался еще сильнее и поспешил запить вкус доброй порцией сливок прямо из упаковки. И они были квиты, вот таким нехитрым способом узнав свои предпочтения в кофе. С тех пор Кавех запомнил, какой кофе надо готовить аль-Хайтаму, и ни разу не подал ему что-то неподходящее. В плане кулинарии архитектор был просто мастер, аль-Хайтам влюбился в кофе, который он ему готовил. Художник старался сделать его настолько крепким, что с тем же успехом можно было бы есть молотые кофейные зерна ложкой, не добавляя воды, и писатель был в полном восторге от таких усилий Кавеха. Когда архитектор видел улыбку на губах аль-Хайтама, стоило ему хлебнуть эту терпкость, Кавех ощущал тот романтичный трепет в груди, и будто эти пресловутые бабочки порхали в животе. Но слово «романтика» по отношению к своим отношениям они никогда не применяли. Ведь чтобы восхищаться, необязательно быть в романтических отношениях. Им, чтобы смотреть друг на друга влюбленными глазами, было вполне достаточно быть друзьями. - Хочу что-нибудь с мясом, - привычно ответил аль-Хайтам, и Кавех ни на грамм не удивился. О том, что писатель любит мясо, а хорошо приготовленное мясо любит вдвойне, архитектор узнал едва ли не в первый день их совместного проживания, когда все-таки устроил ему пир на свое новоселье. Они тогда практически обчистили ближайший круглосуточный продуктовый, и Кавех развел такую бурную деятельность по созданию всего и сразу, что аль-Хайтам, право слово, поражался, как сосед все успевает. Тогда же писатель и заметил, что блондин может выполнять одной рукой одну задачу, а другой – вторую, причем одновременно. Последовал любопытный вопрос от сребровласого мужчины, и Кавех подтвердил, что он амбидекстр. И едва это подтверждение прозвучало, архитектор не мог отделаться от внимательного взгляда аль-Хайтама, что следил за каждым движением его рук. Было неловко, но художник не жаловался. Он понимал, что сосед просто очень любопытный, да и, если честно… Писатель смотрел без давления, и Кавеху было даже приятно, что им так интересуются. - Тефтели в соусе? – предложил архитектор, вспоминая, есть ли у них все для соуса. Тефтелей он налепил пару дней назад, сейчас они покоились в морозилке. - Свиные? – художник знал, что сожитель спросит. В некоторых вопросах аль-Хайтам был довольно предсказуемым. Свинина была его самым любимым видом мяса. Право слово, если бы писатель не придерживался сбалансированного питания – ел бы одну свинину без гарнира и овощей. И, слава Богам, мужчина знал, что для спортивного подкаченного тела надо правильно питаться, поэтому ел не только мясо, но и рыбу, другие морепродукты, овощи и фрукты, крупы, орехи и так далее. Аль-Хайтам был совершенно непривередлив в еде, любое блюдо поглощал с аппетитом, разве что иногда читал за обеденным столом и в такие моменты лучше не подавать ему суп. Если сделать так, писатель начинал хмуриться и ворчать про неудобство, но Кавех не мог на него злиться. Совсем. Потому что ворчал сребровласый мужчина просто очаровательно, будто превращаясь в капризного домашнего кота, что вздыбил шерсть, наморщил кожаный носик и призывно мяукает, прося подать что-нибудь другое. Архитектор умилялся, аль-Хайтам пыхтел и дулся, но не обижался по-настоящему. Особенно когда Кавех быстро стругал ему пару бутербродов с чаем, и писатель сразу успокаивался, кусая ветчину с хлебом. А ветчину, между прочим, свиную – верный способ успокоить ворчливого котика и вызвать новую улыбку на его губах. - Свиные, свиные, - покивал Кавех, хотя сожитель его сейчас не видел. Просто привычка, ничего страшного. - Тогда давай. А какой соус сделаешь? – мигом ответил аль-Хайтам из своей комнаты. - Я думал сделать сметанный. Пойдет? – рассказал о своих планах архитектор. - Давай. Только сделай его погуще, чтобы был как крем, - мягко попросил писатель, все еще листая ленту видеохостинга. - Тогда я могу добавить крахмал или сливки, - отозвался художник с кухни. - Крахмал. Не хочу, чтобы соус был слишком сладким, - выразил свое мнение писатель. Об этом блондин тоже знал. Его сосед не очень любил сладкое. Мог съесть пару не слишком приторных конфеток с чаем, но все-таки сладости в их квартире больше хранились для Кавеха. Обычно аль-Хайтам просто пил чай без сахара и был доволен этим. - Понял. Минут через сорок приходи есть, - известил архитектор, доставая из морозилки пакет с тефтелями. - Отлично. Я пока видео посмотрю, - произнес аль-Хайтам, все еще выискивая себе что-нибудь на видеохостинге. Лента рекомендаций практически полностью пестрела видео о книгах, потому что это, по сути, единственное, что писатель смотрел. - Нашел себе что-нибудь? – художник скинул тефтели на сковороду размораживаться, а сам пошел к холодильнику взять сметану. Пока мясо оттаивало под закрытой крышкой, у Кавеха было немного свободного времени. И он решил сходить к соседу в его комнату. Аль-Хайтам, как всегда, обнаружился на кровати, лежа на спине и держа на согнутых ногах свой белый ноутбук. Кавеху нравился цвет устройства сожителя, хотелось обклеить его стикерами, но писатель не позволил, он не видел нужды в пустых украшательствах своего ноутбука. А архитектор не стал приставать, обклеив милыми стикерами обложку своего нового скетчбука. А так как тот был формата А4, место, где разгуляться, наличествовало и в большом объеме. - Ищу, - отозвался писатель не так громко, заметив Кавеха в дверях. – Что такое? - Иду тебе помогать, - архитектор сел на край кровати соседа, тот отодвинулся немного, чтобы дать сожителю достаточно места. Аль-Хайтам никак не ответил. Он лишь наблюдал за действиями художника, что перед началом своей помощи мягко спросил: - Можно похозяйничать в твоем ноутбуке? Аль-Хайтам склонил голову набок к своему плечу, но рассудив, что архитектор ничего плохого не сделает, легко кивнул. И Кавех навел курсор на строку поиска, ткнул, вызывая мигающую палочку, а затем легко, одной левой рукой ввел «тревел влог». Ткнув энтер, художник сразу заметил, как поменялись превью видео в списке. Вместо книг и умных фразочек на картинках значились красивые места со всего мира и другие привычные для этой категории видео изображения вроде рисованных и сфотографированных карт. - Я такое еще не смотрел, - поделился мыслями писатель. - Самое время начать, - подмигнул Кавех. Он немного пролистнул вниз и зацепился взглядом за одно из видео, что было в тридцать две минуты длиной. – Советую вот этот канал. Речь рассказчика тебе понравится, а также сможешь познакомиться с видами Италии и Франции. - Не уверен, что мне понравится, - засомневался сребровласый мужчина. - А ты попробуй. А то так и будешь искать среди того, что уже пересмотрел по пять раз, - сказал очевидное архитектор, и аль-Хайтам не мог не согласиться. - Ну хорошо, посмотрю, - и мужчина открыл видео, смотря заставку, из которой стало понятно, что рассказ будет о Флоренции. Превью обещало познакомить с историей этого города, интересными фактами о нем и дать советы для тех, кто хочет посетить Италию. А фоном будет показано, как ведущий канала гуляет по живописным улочкам, посещает приметные рестораны и другие интересные места. Увидев, что писатель погрузился в видео, Кавех не стал его отвлекать и пошел проверять тефтели на сковороде. Когда время приблизилось к четырем часам утра, архитектор позвал соседа на их ночной-утренний обед. Сожитель пришел на кухню очень даже воодушевленным. - Понравилось? – художнику и не нужно было гадать, блеск энтузиазма в глазах аль-Хайтама все говорил за него. - Да, вполне. Речь рассказчика грамотная и богатая, я прям заслушался. Некоторые интересные факты меня удивили. Ты знал, что семья Медичи управляла Флоренцией целых три века подряд? Блондин весело посмеялся на этот восторг. - Я смотрел этот влог два раза. Конечно, я знаю, - мягко кивнул архитектор, накладывая соседу порцию тефтель с гречкой. - А что еще ты смотришь из видео? – когда писатель спросил с любопытством, Кавех мысленно возликовал, подцепив любознательную натуру своего сожителя. Наложив порцию и себе, художник сел за их не очень большой, но уютный столик, и ответил: - Что попадется. Я люблю поэкспериментировать с запросами в строке поиска, чтобы мои рекомендации были разнообразными. Обычно смотрю видео про архитектуру, рисовательные влоги, спидпейнты, вот время от времени такие тревел влоги, а так что попадется, могу посмотреть по красивое оформление конспектов, прохождения игр, стримы, бывает, тоже смотрю, иногда научные видео и про психологию. В общем, все, что только можно, даже те видео про книги, что ты мне советовал, посмотрел, - рассказал в конце Кавех. - А я у тебя как-то не спрашивал, что можно посмотреть… - неловко опустил взгляд в тарелку аль-Хайтам. - Я и не приставал. Ты любишь сам выбирать себе видео, просто сегодня я решил тебе немного помочь, - отозвался архитектор. Неловкость прошла, так и не успев усилиться. В конце концов, они знали друг друга уже достаточно давно, чтобы глупить и прятать глаза из-за каких-то мелочей. Соседи много говорили о своем комфорте и уже выучили, что пока никто не заявил о неудобстве – все в порядке. Они неторопливо ели. И тут аль-Хайтам внес новое предложение: - А посоветуй еще, что мне посмотреть, - с блестящими любопытством глазами попросил сребровласый мужчина. - Ну-у-у… - нахмурился художник, отправляя в рот ложку с едой. – У нас с тобой слишком разные вкусы, мне будет трудно посоветовать тебе что-то, что тебе определенно понравится. Я в видео больше обращаю внимание на визуальное оформление, а не на красоту речи, так что даже не знаю… - Ну попробуй, я же попробовал по твоему совету, - подначил мягко писатель. - Ладно. Давай начнем с… м-м… например, исторических видео? Я иногда слушал лекции для сна, может, тебе что-нибудь приглянется из них, - Кавех назвал пару каналов, которые пришли на ум, и сребровласый мужчина покивал, записав их в заметки телефона. – Еще что… М, обзоры на игры? Может, с их помощью тебе удастся найти наконец-то нам игру поиграть… - снова пара названий каналов, и заметка аль-Хайтама пополнилась новым пунктом. – Еще… не уверен, что тебе понравится, но я часто смотрю видео, где что-то делают руками. Может, м, видео о том, как создают книги? Но не в плане текста, а в плане самой бумажной книги. Может, ты залипнешь на то, как склеивают и прошивают странички, как оформляют обложки и даже разрисовывают их… - писатель кивнул в ответ и внес это в свой список. – А еще… Ох… не знаю… Не думаю, что тебе будут интересны спидпейнты или видео про рисование. - Ты уже здорово помог, спасибо, - качнул головой аль-Хайтам. – Попробую посмотреть что-то из этого. - Кстати, как там твоя новая книга? – вспомнил, что около трех месяцев назад писатель вернулся к этой своей деятельности, архитектор. - Пока готов только план новой книги. Но вскоре возьмусь за первую главу. Надо еще продумать некоторые детали и решить, с какого момента вплетать мистику, - рассказал сребровласый мужчина. - Детектив тоже будет? - Да, планирую совместить и снова поиграть с разумами читателей, - кивнул аль-Хайтам. - Это твой самый любимый прием, я до сих пор не все твои пасхалки разгадал, хотя прочитал последнюю из твоих четырех книг уже месяцев семь назад, - покачал головой, вздыхая, Кавех. - Я их много оставил. А ты не так силен по части загадок, как я, - кивает в ответ писатель. – Тем более, я не даю тебе никаких подсказок. - Да, ты в этом плане строг, - снова вздыхает архитектор. – Начать, что ли, перечитывать твою серию. Я еще помню сюжет в общих чертах, но вот детали… Может, замечу что-то новое… Кстати! Еще идея насчет видео! Как относишься к юмористическим роликам? – хлопнул кулаком по раскрытой ладони художник. - Если юмор качественный и не пошлый, то не против. А вот тупые мемы и мелькание в кадре всяких идиотских рожиц – не мое. - Однако над моими шутками когда-то давно, когда мы бесились в битве с боссом, ты громко смеялся. - Ты не опускался до тупых приколов и дебильных мемов, у тебя были хорошие шутки и каламбуры. Хоть и сломали мне мозг. Но в хорошем смысле, - рассудил аль-Хайтам и заглянул блондину прямо в глаза, видя там удовольствие. - А я вообще любой юмор люблю. Ну, кроме черного, хотя иногда даже он заходит. Люблю посмеяться. - Кавех, - вдруг посерьезнел писатель. - Д-да? – даже испугался архитектор. - Хочу кое-что тебе сказать. Ты помог мне понять одну вещь. До встречи с тобой я считал, что мне зайдет только высокопарный и хитросплетенный юмор с заумными отсылками и огромной предысторией. Но ты дал мне понять, что я могу посмеяться даже с нелепого каламбура и дурацкого анекдота. Ты помог мне открыть это в себе. - Ох… - разулыбался художник. Он был немного в шоке, но очень приятно удивлен. – Ну, я рад. Тебе тоже стоит чаще смеяться, особенно искренне. У тебя очень приятный смех. - У тебя тоже приятный, - признался сребровласый мужчина, уже наполовину съев свою порцию. – Мне нравится его слушать. - Тебе в принципе нравится меня слушать, - усмехнулся Кавех. - Да, а тебе нравится говорить. Много, громко и эмоционально. Я иногда поражаюсь, откуда ты берешь все эти эмоции и интонации, - поделился мыслями аль-Хайтам. - Хах, ну, этого у меня всегда в достатке. Натура такая, - покачал головой архитектор, отправляя в рот новую ложку. - Натура у тебя действительно яркая. И очень открытая, иногда мне кажется, что ты обнажен до глубины души, - признался писатель. - Мне тоже иногда так кажется. Ты тоже, бывает, обнажаешь свою душу без остатка передо мной. Особенно во время наших интеллектуальных дебатов. Я чувствую себя одним целым с тобой, когда мы восстанавливаем дыхание после долгих речей. Глаза аль-Хайтама невольно расширились. - Ты.. тоже это чувствуешь?.. – неверяще произнес он. Мужчина думал, что только он это ощущает. - Да, отчетливо. Смотрю тебе в глаза и вижу в них свои собственные. Наши дыхания смешиваются, и мы оба готовы продолжить, но оба понимаем, что уже достаточно. В такие моменты мы будто читаем мысли друг друга и видим больше, чем могут видеть обычные люди. И… это так романтично, - мечтательно вздохнул Кавех. Аль-Хайтам впал в ступор на несколько секунд. Впервые архитектор применил слово «романтика» в описании их собственных отношений. - Ты… считаешь это романтичным? – неловко сглотнул писатель. - Да, как и то, что мы такие общные. И духовно, и эмоционально. Хоть ты и сдержан в проявлении своих эмоций, но я уже давно понял, что ты умеешь чувствовать. Просто у тебя «тихие эмоции», как это называлось в одной книге по психологии. Я много наблюдал за тобой, как и ты за мной. Мы удивительно быстро притерлись друг к другу, будто всегда жили вместе. А когда в нашу совместную жизнь вошли эти чудесные интеллектуальные дебаты… Право слово, я от романтических отношений такого удовольствия не получал! С тобой так хорошо, даже несмотря на то, что мы всего лишь друзья. И я… ну… луна, я ни к чему тебя не принуждаю, понимаю, ты не очень интересуешься всем этим, даже солнцем меня называть согласился не сразу… Ну, я… в общем… Ладно, что-то меня понесло, как и всегда. Все в порядке, Хайтам? – и Кавех наконец посмотрел на него. Да так и застыл. На щеках сребровласого мужчины играл розовый предательский румянец. Взгляд его был направлен в тарелку, аль-Хайтам просто тупил, разглядывая одну оставшуюся тефтелю и гречку рядом с ней. Писатель был в ступоре от речи Кавеха, его мысли разбежались, не желая собираться в стройную цепочку. Архитектор забеспокоился, что сболтнул лишнего. - Х-Хайтам? – голос художника невольно дрогнул. Тот поднял взгляд на соседа. Кавех сам застыл. Таким растерянным он сожителя видел крайне редко. - Х-Хайтам?.. Все в порядке?.. Сребровласый мужчина вдруг поморгал и резко помотал головой, возвращая себе трезвость мысли. - Прости, я растерялся, - вздохнул он, ворочая ложкой оставшуюся тефтелю. Доедать не хотелось, разум просил обдумать поступившую информацию. Желательно, в уединении. - Я ведь не сказал лишнего? Я знаю, что ты не по романтике, поэтому и не обсуждаю с тобой такие темы часто. А наших с тобой отношений в романтическом плане я вообще боюсь касаться, чтобы не спугнуть тебя, - признался художник. - А ты видишь их такими? – невольно влился в беседу аль-Хайтам, чисто из-за любопытства. - Я бы хотел, - выделил это слово интонацией блондин, - видеть их такими. В конце концов, ты мне… извини, я забегаю вперед. Даже не знаю, как ты отнесешься к этому. Хайтам, я… - Кавех силился подобрать слова, но у него, похоже, тоже разбежались все мысли. Каким неловким вдруг стал этот разговор. «Ты мне нравишься, романтически» - закончил за художника мысленно писатель, в окончании этой фразы не стоило даже сомневаться. Невольно возникла мысль, что Кавех мог представлять его, когда удовлетворял себя. И щеки вспыхнули еще сильнее. - Мне… мне нужно подумать об этом, - готов был сбежать аль-Хайтам. - Да, я понимаю, - кивнул с беспокойством Кавех. – Надеюсь, я ничего не испортил. Прости, если задел тебя. - Можно, я дам ответ, когда подумаю? – встал из-за стола мужчина, забирая свою тарелку с недоеденным обедом и унося в раковину, предварительно сложив тефтелю в контейнер, куда архитектор убрал оставшиеся. Аль-Хайтам постарался очистить ее от налипшей гречки, чтобы все было цивильно. - Да, конечно. Хоть мне и хочется узнать его поскорее, я не буду тебя торопить. Подумай хорошенько, я буду ждать и надеяться, что между нами все останется хорошо, - архитектор тоже не стал доедать, сгребая свою тарелку и повторяя действия соседа. На этом беседа закончилась. Кавех хоть и винил себя, что вот так глупо и неосторожно проболтался, но старался успокоиться мыслью, что аль-Хайтам разумный и понимающий. Просто художник знал, что тот не по теме романтики, поэтому Кавех понимал, что ступил на опасную почву. И молился не попасть ногой прямо в мину. Терять такие прекрасные отношения со своим другом совсем не хотелось. Аль-Хайтам ушел в свою комнату и плотно закрыл за собой дверь. Не запирал, но дал понять, что сейчас его нужно оставить в покое. Да Кавех и не собирался к нему ломиться, все понимая. Писатель посмотрел на оставленный на кровати ноутбук. Искать новые видео не хотелось совсем, сейчас перед ним стояла другая важная задача. И, право слово, аль-Хайтам даже не знал, с какой стороны к ней подступиться. Он убрал ноутбук на тумбочку, поставил на зарядку, а сам сел на кровать, укрывая ноги одеялом. Согнул их и уложил перекрещенные руки себе на колени. О чем думать, он не знал. Мысли не ворочались. Единственный вопрос, на который нужно было ответить, - нравится ли Кавех ему романтически? Но здесь всегда мощный и гибкий разум сребровласого мужчины дал сбой и сказал «Ошибка». Решив хоть как-то простимулировать свой мозг думать, аль-Хайтам стал вспоминать архитектора. Его веселую улыбку, когда они разговаривают о какой-то ерунде, совершенно незначительной, но увлекшей в моменте. Художник так красиво улыбается, у мужчины трепещет сердце каждый раз. А уж если сам писатель становится причиной улыбки Кавеха… Эти золотые волосы, что художник заплетает в косички и завязывает в немного неопрятные пучки на затылке. Право слово, хочется взять дело в свои руки и перевязать пучок из волнистых прядей, сделав его аккуратным и ухоженным. Даже несмотря на то, что аль-Хайтам этого совсем не умеет. Эти рубиновые глаза, в которых плещется океан искренних эмоций… Хочется смотреть в них бесконечно, искать в этих карминных радужках все то, что испытывает архитектор к аль-Хайтаму. Изучать его, как самый замысловатый и глубокий детектив в своей жизни. Читать эти глаза, как книгу, страницам которой нет и не будет конца. И показывать свой взгляд в ответ, чтобы Кавех читал книгу эмоций точно так же. Быть обоюдными во всем, быть единым целым. А ведь они уже единое целое, особенно в момент перемешанного дыхания после бурных интеллектуальных дебатов… Сребровласый мужчина уронил голову на скрещенные руки. Беззвучно простонал. Он не знал. Не знал, что чувствует. Нуждался в совете, в подсказке, как направить этот странный нежный и сладкий, как тот самый кофе, обожаемый Кавехом, поток мыслей в нужное русло. Как вообще понять эту влившуюся в их спокойную жизнь реку… чего? Эмоций? Мыслей? Намерения? Но какого? Аль-Хайтам не понимал. Не мог понять себя. И свое желание сейчас выйти и прижаться к архитектору в объятьях, хотя было страшно продолжать разговор, который он сам оборвал. Так и сидел писатель на кровати, держа голову на скрещенных руках, и мечтал о том, чтобы художник в ответ просто обнял, а не начал задавать вопросы, на которые у сребровласого мужчины нет ответа. Прошло два часа. Рассвет уже был в полном разгаре. Когда аль-Хайтам взял телефон, чтобы посмотреть время, экран показал шесть тридцать семь утра. Нужно было дать Кавеху ответ. Но ответа у писателя не было. Он снова оказался полностью растерян. Да и смотреть сейчас архитектору в глаза… Было очень и очень неловко. Нет, аль-Хайтам не готов. Не в момент, когда не знает, что сказать. Как уверить художника, что он в безопасности и все в порядке. Было неловко быть таким нерешительным, ведь мужчина всегда мог ответить на любой вопрос Кавеха, с чем бы сосед к нему не приходил. Аль-Хайтам держал в руках свой телефон. Разблокировал его движением пальца по экрану и зашел в соцсеть, где они с Кавехом общались. Последними сообщениями в переписке значились несколько видео с последней ночной прогулки. Архитектор скинул их сожителю, потому что тот сам попросил. С художником аль-Хайтам полюбил фоткаться и сниматься на видео. Постепенно, мягкими уговорами и ненавязчивыми попытками блондин выгнал из его сознания мысль, что писатель не фотогеничный. Кавех много снимал своего сожителя и их вместе, сам с улыбкой смотрел в камеру и вызывал улыбку у аль-Хайтама, чтобы запечатлеть ее красоту на фото и видео. Архитектор снимал писателя в повседневной жизни: за просмотром видео, когда мужчина просто сидел не двигаясь и пялился в экран ноутбука; на прогулках, когда аль-Хайтам в черном длинном пальто по зиме шел по снегу, что громко хрустел; за едой, когда сребровласый мужчина неторопливо и с улыбкой поглощал стряпню самого Кавеха; на домашней тренировке, когда писатель изящно растягивался и качал мышцы рук. И много как еще, архитектор будто всегда был наготове использовать мощную камеру своего телефона, чтобы задокументировать их совместную жизнь, показать красавца аль-Хайтама и самому появиться в кадре. Мужчина решил пересмотреть видео с последней прогулки, что художник ему скинул. Они уже были сохранены в галерее телефона аль-Хайтама, но он не стал закрывать переписку, раз уже зашел в нее. Видео было пять. На первых трех Кавех снимал парк, в котором они гуляли, и шагающего рядом аль-Хайтама. Они не разговаривали, Кавех просто запечатлел красоту рассвета среди еще голых ветвей деревьев и своего соседа в теплой куртке и перчатках без пальцев. На четвертом видео Кавех спросил у писателя: «Тебе нравится прогулка?», и аль-Хайтам в кадре кивнул с мягкой улыбкой, говоря, что погода выдалась хорошая, ему нравится это прохладное утро. Собственный голос из динамика телефона звучал немного чуждо, но это у всех так, мужчина не стал к этому привязываться. А последнее видео было самое душевное. Кавех взял кадр сверху, вытянув руку с телефоном и показывая их обоих, шагающих рядом в ногу по аллее парка. Архитектор улыбался в камеру, аль-Хайтам тоже глянул в нее, а потом на соседа. Художник держал телефон над ними, и было видно шагающие ноги в теплых штанах, тела сожителей и их головы, ракурс сверху выгодно подчеркивал стройность обоих мужчин. Когда полутораминутное видео подошло к концу, писатель чувствовал огромную нежность к Кавеху. И это еще больше его путало и уводило от ответа, который аль-Хайтам должен дать своему соседу. Писатель понимал, что нужно действовать. Архитектор сейчас наверняка переживает. А аль-Хайтаму не нравилось, когда художник переживает. Но смотреть в глаза блондину не хотелось. И аль-Хайтам придумал выход. Он решил поговорить в переписке. «Аль-Хайтам Кавех. Я готов поговорить. Но не готов смотреть тебе в глаза. Так что я решил провести этот разговор в переписке. Ты не против?». Мужчина не услышал, как телефон соседа «булькнул» о новом сообщении. Но Кавех прочитал буквально через минуту и сразу застрочил ответ. «Кавех Конечно, Хайтам. Если тебе так удобнее. Ты подумал? Аль-Хайтам Да. Но ни к каким выводам не пришел. Прости, я не знаю, что тебе ответить. Ты сильно волнуешься? Кавех Ну, не очень. Я уже немного остыл. Главное, что меня волнует, - чтобы наши отношения не разрушились из-за моей ошибки. Аль-Хайтам Я не злюсь на тебя. Не осуждаю. Я просто запутался. Но я хочу, чтобы ты продолжал жить со мной и чтобы у нас все было, как раньше. Кавех Фух, слава Богам! Это главное, что меня беспокоило. Спасибо, луна. Для меня это очень важно. Я тоже не хочу терять наши отношения. Аль-Хайтам И я. Кавех… Я не знаю, что тебе ответить. Я потерялся в своих чувствах. Кавех Могу я снова попробовать тебе помочь? Аль-Хайтам Ты можешь мне помочь? Кавех Я могу попробовать. Может быть, это подтолкнет тебя к правильному ответу. Аль-Хайтам Что ты хочешь сделать? Кавех Я поспрашиваю тебя. Не переживай, вопросы будут несложные. Думаю, ты сможешь на них ответить. И отвечай честно, пожалуйста. Хорошо? Аль-Хайтам Хорошо, давай попробуем». Кавех ненадолго замолчал, но был онлайн. Видимо, выбирал и формулировал первый вопрос. «Кавех Тебе нравится моя компания?». Аль-Хайтам даже немного удивился. Разве архитектор этого не знает? Но сейчас он хочет помочь писателю. Видимо, художник уже разработал стратегию своей помощи. И мужчина решил честно отвечать, любопытствуя, что из этого выйдет в итоге. Писатель ответил кратко. «Аль-Хайтам Да. Кавех Тебе нравится общаться со мной? Аль-Хайтам Да. Кавех Тебе нравится проводить время со мной? Аль-Хайтам Да. Кавех Тебе хочется вызывать у меня улыбку? Аль-Хайтам Да. Кавех Тебе хочется видеть меня счастливым? Аль-Хайтам Да. Кавех Тебе хочется прикасаться ко мне мягко и поддерживающе? Аль-Хайтам Да. Кавех Тебе хочется делать мне подарки? Незначительные, ни к чему не обязывающие. Аль-Хайтам Да. Кавех Тебе нравится узнавать что-то новое и интересное обо мне? Аль-Хайтам Да. Кавех Тебе нравится смотреть на меня? Аль-Хайтам Да. Кавех Тебе нравится думать обо мне? Ты часто обо мне думаешь? Аль-Хайтам. Оба да. Кавех Ты готов отложить свои дела, чтобы уделить мне внимание, когда я в этом нуждаюсь? Аль-Хайтам Да». Кавех ненадолго замолчал, обдумывая следующее сообщение. «Кавех Думаю, достаточно. Аль-Хайтам И зачем ты все это спрашивал? Ты же знаешь мои ответы. Кавех Чтобы мне было на что опереться. Аль-Хайтам Ты хочешь сделать вывод обо мне? Кавех Да. Я уже все понял, а ни одного «нет» в твоих ответах только подтвердили мою догадку. Аль-Хайтам Ты понял, что я чувствую к тебе? Кавех Да. Я имею большой опыт подобных чувств и точно могу сказать, что все твои положительные ответы на мои вопросы… Ох, я могу тебя напугать. Ты готов? Аль-Хайтам Мне теперь любопытно. Расскажи. Кавех Хорошо. Для начала скажу, что я множество раз в своей жизни влюблялся и даже пару раз состоял в романтических отношениях. Все вопросы, что я тебе задавал, - это вопросы на признаки романтической любви. Я специально не задавал тебе вопросы о чем-то более откровенном, чтобы не спугнуть тебя. Но судя по стопроцентному «да»… Ты в меня влюблен». Аль-Хайтам замер в шоке, прочитав последнюю фразу сообщения. Он сидел на своей кровати, держа в руках телефон и не зная, что делать. Архитектор молчал и ждал ответа. А у писателя его снова не было. И одновременно был. Еще одно «да» ко всем вопросам, что художник ему задал. И все вмиг стало понятно. Кроме того, что делать теперь с этими чувствами. Прошло минут семь, прежде чем сребровласый мужчина написал. «Аль-Хайтам Я… в тебя влюблен? Кавех По всем признакам, да. Что сам думаешь об этом? Аль-Хайтам Я не знаю. Я никогда в своей жизни не влюблялся по-настоящему. Все, что у меня было, - это влюбленность по молодости и что-то более приземленное, эротическое. Кавех Вот как. Луна, я тебе кое-что скажу. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. И не осуждаю за то, что ты чего-то не знаешь и можешь стесняться этого. Я знаю, что ты прекрасный человек, и я хочу быть рядом с тобой. Аль-Хайтам Ты тоже меня любишь? Кавех Уже давно. Мои чувства к тебе начали зарождаться еще до того, как мы съехались. А в совместной жизни моя любовь к тебе расцвела и укрепилась. Я точно знаю, что люблю тебя. Аль-Хайтам А как бы ты ответил на те вопросы, что ты мне задал? Кавех Точно так же, как ты. Все да». Аль-Хайтам замолчал. Думал, что еще написать, когда все и так уже ясно и кажется, что беседа исчерпана. И написал, как ему показалось, какую-то очевидную глупость. «Аль-Хайтам Солнце… А если я и правда тебя люблю? Кавех Я буду счастлив, если так, луна». Писатель понял, чего он сейчас хочет. И немного дрожащими пальцами напечатал. «Аль-Хайтам Кавех… Можешь прийти и обнять меня? Но ничего не спрашивай об этом. Я не готов объяснять это голосом. Можно? Кавех Конечно, луна. Сейчас приду. Я буду молчать, не переживай». И не прошло даже минуты, как в его дверь постучались. - Заходи, - разрешил аль-Хайтам, а сам заранее опустил взгляд на свои руки, ведь смотреть в глаза архитектору все еще не был готов. Послышались приближающиеся шаги. Кровать немного прогнулась под весом второго тела. А потом писателя, так и сидящего с согнутыми ногами и скрещенными на них руками, обхватили теплые родные руки, мягко притягивая к своей груди, в которой аль-Хайтам почувствовал быстро бьющееся сердце. И невольно подумал: «Сердце того, кто меня любит». Даже промелькнула шальная мысль задуматься о романтической линии в своей новой книге. Но была откинута тут же. Со своей бы романтической линией разобраться, прежде чем нести все это в книги. Иначе он рискует неправдоподобно отобразить такие чувства и потерять восхищение читателей. Его гладили по голове, по серебристым волосам, рождая в груди такое приятное ощущение спокойствия и безопасности. Так тепло было в этих руках, и аль-Хайтам принял более расслабленную позу, вальяжно приникая к Кавеху и кладя голову ему на плечо. И ощутил в самом центре лба мягкое прикосновение горячих чуть влажных губ. Вздрогнул, стало очень неловко и… так хорошо. Говорить не хотелось. Все было понятно и без слов. За окном светлело небо, солнце пробиралось по голубому простору к его вершине, бросая нежные лучи из окна на пару, сплетшуюся в ласковых объятьях. И оба понимали, что теперь в их жизни ничего не будет, как прежде. Не поменяется ничего. Они останутся жить вместе, будут общаться, улыбаться друг другу, радоваться вместе, проводить такие же пылкие и долгие интеллектуальные дебаты, пить совершенно разный кофе, наслаждаться стряпней Кавеха, смотреть видео, работать и отдыхать. Не поменяется ничего. Но все станет по-другому, когда в глазах они будут видеть новое чувство, открывшееся их сердцам. Любовь. Взаимную и трепетную. И все станет по-другому. Кавех посильнее прижал к себе аль-Хайтама, тот сам приластился ближе. В тепле их общности хотелось греться и состариться вместе. - Луна… Давай сходим на прогулку? – предложил архитектор, и первой мыслью в ответ было: «Ты же обещал молчать!». Но писатель отогнал ее и ответил. - Давай. Мне надо проветриться, - признался сребровласый мужчина. - Мне тоже. Переволновался все-таки, - выдохнул блондин, продолжая гладить соседа (а соседа ли теперь?) по волосам. - Значит, ты все-таки сильно волновался… - Ну, первое время очень переживал. Успел накрутить себя. А потом заставил себя отвлечься и пошел заниматься рабочим проектом. - И как? Много успел? Кавех усмехнулся в ответ. - Ничего не успел. Что бы я не начинал рисовать, на бумаге появлялось только твое лицо. Руки просто отказывались изображать что-то другое. И я отпустил себя, начал вспоминать в рисунках твой румянец и твой растерянный взгляд. И совсем забыл о времени, общаясь с собой через рисование тебя. - Это было как антистресс? - Именно. Я опомнился, только когда телефон «булькнул». Признаюсь, я даже не сразу понял, что ты мне написал. А когда осознал – сразу бросился в переписку, надеясь, что ты готов поговорить. Так и получилось. Я был очень рад. - Я чувствовал, что нужно поговорить. Мне не нравится, когда ты переживаешь. Поэтому я рад, что ты смог отвлечься и успокоить себя. Ты очень эмоциональный, твои эмоции имеют тенденцию обуревать тебя и лишать рассудка. - Да, есть немного. Такой уж я. - Я уже привык. Заземляю тебя при необходимости. - Да, спасибо тебе за это. А я тебе помогаю быть более открытым и раскованным. - Да, даже приучил меня фоткаться и сниматься на видео. Я уже и сам от этого удовольствие получаю. - Вот и замечательно. Ты очень красивый, такое надо обязательно запечатлевать. - Ты тоже красивый, солнце. - Я знаю, луна. Стараюсь ухаживать за собой. - У тебя получается. - Спасибо, луна. Пойдем гулять? - Пошли, - кивнул аль-Хайтам и стал потихоньку выбираться из объятий. Кавех напоследок крепко прижал его к себе и отпустил. Оба стали готовиться к прогулке: архитектор посмотрел прогноз погоды в специальном приложении на телефоне, а писатель стал подбирать одежду после того, как художник известил его о температуре и ветре. На улице было довольно хорошо, облаков на небе не наблюдалось, да и ветер был легким, не больше двух метров в секунду. Прогулка обещала быть замечательной, особенно сейчас, в семь с небольшим утра, когда людей на улице довольно мало, все люди сгрудились на остановке, ожидая автобуса на работу, либо спят дома. Аль-Хайтам и Кавех шли по привычному маршруту к парку, что они успели облюбовать за эти полтора года. Парк был не слишком большой, очень ухоженный, опрятный и полный зелени, сейчас еще голой и кажущейся безжизненной, но при внимательном взгляде можно было заметить множественные набухающие почки. Природа пробуждалась, температура была все выше, и дело шло к жаркому знойному лету, которое лично у архитектора было самым любимым временем года. Не только потому, что в начале июля у него День Рождения, но и потому, что летом даже ночи были теплые, и можно было не прятаться за пуховым теплым одеялом. А еще летом рассветы были самыми красивыми. Писатель шел, смотря на собственные ступни, попеременно выглядывающие из-под куртки, в которую он запахнулся. Немного скучающе изучая шнурки на своих белых кроссовках, аль-Хайтам невольно размышлял о том, что между ними произошло. А произошло много. Началось все с того, что он написал Кавеху для помощи в прохождении игры. А закончилось тем, что художник живет с ним вместе и писатель в него влюблен. Хотя какое «закончилось»… Все только начинается. Начинается новая глава их жизни, которая обещала сребровласому мужчине много сюрпризов. И он даже не знал, чего ждать. Что же с ними будет? Каково это – строить романтические отношения?.. От мыслей его отвлекло прикосновение пальцев к его ладони. Кавех пробовал взять аль-Хайтама за руку, мягко тыкался в его ладонь своей, намекая переплести руки. Стать единым целым на уровне пальцев и дланей. И писатель решил не противиться, сам обхватывая руку блондина своей, и Кавех сразу все понял. Переплел пальцы, кладя свою руку в соседскую (партнерскую?), и теперь они шли еще ближе друг к другу. Кое-что все-таки волновало аль-Хайтама. - Кавех… У нас ведь все будет, как раньше?.. – робко спросил писатель. - А ты хочешь что-то поменять? – ответил вопросом на вопрос архитектор. - Я не хочу терять то, что уже есть. А что-то добавить… Я не знаю. Я никогда не был в романтических отношениях. Я не представляю, как они должны выглядеть. Единственное, что я точно знаю, - я хочу, чтобы они были здоровыми. - Это замечательно, луна. Я тоже хочу здоровых отношений. Уже обжигался. - У тебя был неприятный опыт? – вкрадчиво, намекая, что Кавех может не отвечать, если не хочет, поинтересовался писатель. - Да. Но я сам виноват. Мне было всего семнадцать лет, я был молод, глуп, максималистичен и уверен, что отношения будут идеальными. Отдавал всего себя, а другой стороне было это очень удобно. Мной просто пользовались, - честно рассказал архитектор. Аль-Хайтам сжал его ладонь, стараясь поддержать. - Мне жаль, что у тебя был такой опыт. - Не переживай. Это было мне ценным, хоть и болезненным уроком. Да, пришлось походить к психотерапевту, чтобы проработать это, но я успешно прошел терапию и сейчас прекрасно знаю себе цену и чего я хочу от отношений. А хочу здоровой, крепкой и долгосрочной связи. - Пожалуй, я тоже хочу такую связь. Правда, не представляю, как ее выстроить. - Мы уже выстроили такую связь. Просто ты считаешь ее дружеской. По сути, романтическая связь несильно от этого отличается. Просто романтические партнеры делают некоторые вещи, которые не делают друзья. - Например, целуются? – догадался аль-Хайтам. - Да, например, это. Еще можно стать близкими физически, но только если ты полностью готов и хочешь этого. У меня уже есть опыт близости, не скажу, что очень много, но достаточно, чтобы знать, как удовлетворить партнера. - Оу… Писатель не знал, что ответить. Хотелось поинтересоваться об этой стороне жизни, расспросить об опыте Кавеха, прощупать почву его предпочтений и установок о постели, но одновременно с этим было очень неловко и даже стыдно таким образом признаться в своей девственности. - Луна, - позвал архитектор. - М? - Я не настаиваю. Даже если у нас вообще не будет постели, я буду счастлив с тобой. Ты для меня целый чудесный мир, и мне будет вполне достаточно общаться с тобой, узнавать тебя лучше и становиться ближе. Я не требую от тебя близости, уж здесь я точно не буду настаивать. - Солнце… Я не исключаю возможность того, что мы можем стать близки физически. Просто я… - закусил губу сребровласый мужчина. Придется признаваться. - Я… не имею опыта в этом. Совсем. Кавех остановил шаг. Аль-Хайтам тоже перестал идти. Архитектор повернулся торсом к писателю, взял его вторую руку в свою, теперь они стояли совсем близко. Когда Кавех прильнул ко лбу сребровласого мужчины своим, аль-Хайтам невольно задержал дыхание. - Я догадывался, луна. Ты очень невинный, я замечал, как ты рассуждал о романтике в наших беседах. Мы касались темы постели лишь вскользь, но по твоим убеждениям я начал подозревать, что ты не имеешь опыта. И сейчас это подтвердилось. Не переживай, луна. Я ничего от тебя не требую. Как более опытный, я готов познакомить тебя с этой стороной жизни, помочь тебе понять, что тебе нравится, и раскрыть свою сексуальность. Раз ты любишь меня, то твоя ориентация не гетеро. - А твоя? – невпопад спросил аль-Хайтам. - М? Я гей, - легко ответил Кавех, и не осталось сомнений, что он давно принял себя и свои предпочтения. - Знаешь, я фантазировал о женщинах. Не представлял какую-то конкретную, но видел их рядом с собой в своих фантазиях, - покраснев, признался писатель. - Значит, ты би. Я принимаю любую ориентацию, главное, чтобы тебе было комфортно, - чмокнул его в лоб художник. - Не ожидал, что открою свою ориентацию вот так. Я даже не задумывался о ней… - Ну, это лучше, чем открыть ее в неудачном эротическом опыте, - усмехнулся мягко, звонко Кавех. - А у тебя как было? - Я понял свою ориентацию в пятнадцать лет, когда влюбился в красивого учителя-мужчину, а девочки меня никогда не интересовали. - Ты влюбился в своего учителя? – удивился аль-Хайтам. - Ну, если бы точным, - в репетитора. Это был великолепный студент последнего курса архитектурного, которого мама наняла, чтобы подготовить меня к сдаче творческих испытаний в вуз, который я выбрал. Он был очаровательным шутником и прекрасно рисовал, и я втюхался по самые уши. Даже пытался его поцеловать. Но он не дал мне этого сделать и дал понять, что я еще несмышленый юнец и мне рано целоваться. Он был молодцом, а я потом был ему очень благодарен. Хоть в моменте и истерил, как ребенок. Я и был ребенком, который влюбился в мальчика постарше. - А ты влюбчивый… - рассудил писатель. - Ужасно, - усмехнулся архитектор. – Покоя мне нет от моей влюбчивости. Дров наломал столько, что страшно станет. Хорошо, хоть сейчас очухался, уже не бросаюсь на первого встречного-поперечного и знаю себе цену. - А ты бросался? - Я для красного словца сказал, просто шучу. Но я хочу быть верным в отношениях. Надеюсь, ты тоже. - А верность – это про здоровые отношения? - Конечно, луна. Верность – одна из важнейших частей крепких здоровых отношений наравне с доверием, поддержкой, взаимопониманием и желанием делать партнера счастливым, не забывая о себе. - Похоже, ты много знаешь об отношениях. - Да, психотерапевт мне много всего полезного проговорил на сессиях. - А как долго ты был в терапии? - Семь с половиной месяцев. - Это долго? - Для меня достаточно. Первые пару месяцев прогресса почти не было, но потом я все-таки пошел на контакт и постепенно справился со своим искажением, что надо отдавать всего себя. Луна, не забывай о себе, хорошо? Ты должен заботиться о себе для того, чтобы оставаться со мной в здоровых отношениях. Если ты чувствуешь, что тебе нужно отдохнуть от меня, - скажи, и я дам тебе время побыть наедине с собой. То, что мы в отношениях, не значит, что мы должны постоянно быть вместе. Так что пообещай мне не забывать о себе, хорошо, луна? - Хорошо, солнце. Ты обо мне заботишься. - Конечно, луна. Забота – важная часть здоровых отношений. Но только искренняя забота. Если ты устал и хочешь отдохнуть – лучше отдохнуть, а не заставлять себя заботиться обо мне. Не переживай, я не обижусь. Я наоборот порадуюсь, что ты не насилуешь себя чем-то подобным. - Хорошо, солнце. Ты будешь продолжать рассказывать мне о здоровых отношениях? – само по себе вырвалось у аль-Хайтама. - Если хочешь, - усмехнулся Кавех и вновь чмокнул писателя в лоб. - Хочу, - кивнул сребровласый мужчина. - Тогда буду. Я готов учить тебя быть в отношениях, раз у тебя нет опыта и недостаточно знаний. - Я люблю учиться. Думаю, ты будешь прекрасным учителем. - А ты будешь замечательным учеником. У тебя очень мощный и гибкий ум, думаю, концепция здоровых отношений быстро уляжется у тебя в памяти. - А она большая? – полюбопытствовал сребровласый мужчина. - Ну, ее суть я тебе уже рассказал. Главное – забота, поддержка, взаимопонимание, готовность говорить обо всем в отношениях, даже о том, что не нравится… Я бы даже сказал, особенно о том, что не нравится, а также желание радовать друг друга. Но без насилия над собой. Тут важно соблюдать баланс между вниманием к партнеру и заботой о себе. Но это не так сложно, как звучит. На месте решим, тут все в отдельных эпизодических ситуациях. Ты все поймешь. Аль-Хайтам навострил ушки. Он с удовольствием слушал новую для себя информацию и укладывал ее в чертогах своего разума. Рассуждения Кавеха отзывались теплом в груди, чувством «правильно» и удовольствием. Концепция здоровых отношений теперь нравилась писателю еще больше. - А что насчет ласки? – вновь любопытствовал аль-Хайтам. - А что с ней? Захотел поласкаться – дал партнеру знать, и если он согласен, вы поласкались. Тут ничего хитрого нет. - А если партнер не хочет? - Тут важно не давать обиде захватить тебя. Партнер может предложить поласкаться попозже, когда он будет в настроении, или предложить альтернативу, например, уделить внимание в беседе. Или может предложить создать у него настроение поласкаться. - Создать настроение? - Да. Можно начать ласку, и партнер сам захочет продолжать. И все получится. Расскажу заранее, со мной такой способ очень эффективно работает. Я сам по себе очень ласковый, и даже если устал, меня надо только немного погладить и приголубить – и вот я уже в настроении. - Я запомню. Это полезное знание. - Да. Если я откажусь ласкаться, когда ты хочешь, - можешь предложить мне массаж плеч или еще что-нибудь ненавязчивое. И я оттаю. - Хорошо. А если я откажусь, когда ты хочешь поласкаться? - А как ты сам хочешь? Могу тоже создать у тебя настроение, а могу оставить в покое и дать отдохнуть. - Пожалуй, я буду ориентироваться на свое настроение в такой момент. - Хорошо. Пойдем поглубже в парк? Наша любимая скамейка наверняка сейчас свободна. - Пойдем, - кивнул аль-Хайтам, решив и правда поспрашивать Кавеха об отношениях попозже. Сейчас надо уложить в голове ту информацию, что он уже получил. И пара пошла в глубь парка, освещаемая утренним ласковым солнцем. Будто сегодня действительно наступил рассвет их новой жизни, обещая начало важной увлекательной главы для обоих мужчин.