Солнце и Луна. Парный квест

В их совместной жизни ничего не поменялось. Все осталось, как прежде. Просто тем же утром двое мужчин, сидя на своей любимой скамейке в тишине парка, нарушаемой лишь пением утренних птиц, поговорили о том, что теперь они в романтических отношениях. Аль-Хайтам поначалу чуть испугался официального объявления об изменении статуса их отношений, но Кавех успокоил его, что ничего не поменяется, просто ему нужно точно знать, что писатель согласен на это. Что архитектор может называть его своим романтическим партнером. И, ведомый своим неуемным любопытством, сребровласый мужчина решил попробовать и дал свое согласие. В конце концов, он хорошо знал, насколько художник прекрасный человек, так что перспектива узнать его еще и как партнера казалась заманчивой и безопасной. Тем более, у блондина был опыт, которым сам аль-Хайтам не обладал и хотел заполучить знания, которые Кавех был готов ему дать в полной мере. Перспектива учиться любви у такого замечательного учителя, как архитектор, прельщала своей возможностью докопаться до уникальных знаний природы этого чувства и отношений. Исключительно здоровых отношений, что отзывалось трепетом «правильно» в груди. Прямо под сердцем. Они погуляли еще около часа, а потом потихоньку начали выправляться на путь домой. Вернулись в их общую квартиру к полдесятого утра и уже оба хотели лечь спать. Аль-Хайтам первым пошел в душ, а Кавех пока прибрался на кухне и немного в своей комнате, буквально только убрав скетчбук, в котором рисовал своего любимого ради снижения стресса, на полку шкафчика, где обычно и хранился этот альбомчик с довольно плотной бумагой слегка бежевого цвета. А потом просто посидел в телефоне, пока писатель не окликнул его, заявляя, что ванная свободна. Сняв свои тяжеловесные серьги, а то просто отдерет себе уши, пока будет мыть голову, Кавех отправился в душ, решив вымыться полностью, ведь хотелось смыть с себя абсолютно все волнения насыщенного дня и просто помедитировать под горячей водой, как он всегда делает перед тем, как мылить голову. Когда распаренный художник вышел из ванной, аль-Хайтам уже улегся в кровать под одеяло и собрался спать. Он уже успел почитать перед сном и теперь был спокоен и расслаблен, потихоньку проваливаясь в дрему. Архитектор заглянул в комнату тихонько, чтобы не ранить острейший слух своего возлюбленного: - Спокойного дня, луна, - чуть шепнул Кавех. Так как спали они днем, привычное пожелание отдыха претерпело небольшое изменение. - И тебе, солнце, - мурлыкнул писатель в ответ, повернув голову к стоящему в дверях художнику. Кавех мягко улыбнулся и пошел сушить волосы, плотно прикрыв дверь, чтобы шум фена не побеспокоил аль-Хайтама. Хоть архитектор и понимал, что сребровласый мужчина в любом случае услышит этот звук, острота его слуха поражает. Но аль-Хайтам никогда не возникал по поводу того, что художник сушит волосы феном, писатель был разумным и рассудительным человеком, который может недолго потерпеть, пока шум не пропадет. Прошло не больше десяти минут, благо, фен аль-Хайтам купил мощный, еще до того, как Кавех приехал к нему жить. И вот, после того, как блондин привел свои волосы в порядок и хорошенько прочесал, он тоже лег спать. День (ночь) был выматывающий, так что им обоим надо отдохнуть. Прошла неделя. Право слово, первые пару дней сребровласый мужчина волновался, что у них и правда что-то поменяется и Кавех начнет вести себя по-другому, но с каждым днем глупое несуразное волнение таяло, ведь архитектор вел себя точно так же. Они даже провели шикарные дебаты на тему «Кто из писателей античности лучший?» и оба так наговорились, цитируя свои любимые произведения, что чуть не задохнулись восторгом. И смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, чувствуя общность точно так же, как и раньше. И, кажется, даже отчетливее и ярче. И после этой бурной ночи с активными рассуждениями о Цицероне, Овидии, Гомере и других титанах античности аль-Хайтам окончательно успокоился и отпустил свою беспочвенную тревогу, что их отношения изменятся. Все, что изменилось, - статус. Они были в романтических отношениях, но продолжали вести себя как друзья. И такое положение дел полностью устраивало писателя, что пока только начинал строить с своим любимым (даже мысленно называть его так было неловко) отношения, основанные на любви. Сегодня была удивительно теплая ночь. Около двух часов после полуночи писатель смотрел обзор на игры последнего десятилетия по одному из советов Кавеха. Язык рассказчика среброласому мужчине не очень нравился из-за огромного количества агитаций и рекламы, но информация об играх подавалась хорошо, все основное и важное было упомянуто, поэтому аль-Хайтам продолжал смотреть, хоть и мысленно плевался на каждую рекламу. Но терпел, чтобы получить представление об играх. И вот, ближе к концу видео рассказчик заговорил об одной игре, которая может подойти им с Кавехом для парного геймплея. Как только прозвучал жанр «детектив», аль-Хайтам навострил ушки. Слушая об игре, он все больше соблазнялся тем, чтобы попробовать пройти ее с Кавехом. А учитывая, что игра была одной из серии, аль-Хайтам даже не исключал возможность пройти всю серию, если первая из этого списка им понравится. - Кавех, - позвал мужчина, когда закончил с тем отрывком, где повествовалось об этой игре. – Кажется, я нашел нам интересную кооперативную игру для парного геймплея. С элементами головоломки и не очень длинную, - рассказал писатель, когда архитектор показался в дверях его комнаты. - О, наконец-то. Там надо будет кого-то бить? - А тебе лишь бы подраться. Нет, не надо. Мы будем вместе выбираться из заброшенного замка. - Оу, интересно. Как называется игра? - «We were here», 2017 года выпуска. Создана инди-студией из Нидерландов. - Не слышал о ней. В чем ее суть? - Мы будем общаться в голосовом чате. У каждого из нас будет свой экран, геймплей ассиметричный. Мы должны описывать друг другу, что нашли и что видим перед собой, чтобы вместе решить загадки и выбраться из замка. - Звучит интересно. Давай попробуем. Как я понимаю, я буду играть со своего компьютера, а ты – со своего ноутбука? - Да, чтобы не было соблазна посмотреть на экран другого. Сядем по своим комнатам, я создам лобби, а ты присоединишься, и игра начнется. Наш успех будет зависеть от того, насколько точно и четко мы будем описывать друг другу то, что видим. - Хорошо. Проверим, как понимаем друг друга. Я пошел включать компьютер, - и Кавех ушел в свою комнату. Оба надели наушники с микрофоном, но если у аль-Хайтама они были тяжеловесными, то у архитектора – легкими и по-своему изящными. Игра началась. После заставки аль-Хайтам принялся изучать комнату, в которой оказался, стремясь найти все возможные подсказки. Кавех пока изучал свое помещение. Описывая друг другу все, что видят, они пришли к выходу, что ключ к открытию двери ко второй комнате в том, чтобы составить правильную комбинацию табличек-символов на стене. И потратили почти сорок минут на поиски нужной. Выяснилось кое-что интересное. Оказалось, что когда дело дошло до описания картины, что была во второй комнате, аль-Хайтаму и Кавеху было трудно понять друг друга. В плане описания того, что видят, они говорили на разных языках. Кавех объяснял исключительно художественно, аль-Хайтам – исключительно лингвистически. - Это существо похоже на смесь тонкского макака и шимпанзе, у него бурая короткая шерсть, а поза напоминает стоячую на четырех лапах… Мне это существо напоминает сфинкса, но на голове у него человеческие кости… - Боже, Хайтам, ты невыносим! Просто скажи «обезьяна с черепом вместо головы»! Ты слишком вдаешься в детали!.. - А разве не в этом суть? – усмехнулся писатель, слыша отчаянный стон у себя в наушниках. - Не настолько! Я думаю, даже сами разработчики так не заморачивались над этой игрой, как ты! Боги!.. - А что видишь ты? – переключил внимание Кавеха сребровласый мужчина. - Я вижу табличку над выходом. Она сложена в слово «зеленый» на английском, но цвет колеблется от рыжевато-лимонного до охры… А нет, теперь стал салатовым. Это значит, что мне можно идти?.. - И это я еще не заморачиваюсь? – усмехнулся аль-Хайтам. – Солнце, мне кажется, разработчики даже не знают слово «охра». - Не придирайся! Ты ведь понял! А когда дошло дело до актового зала, где проигрывалась сценка, писатель говорил, на какой век похожи ткани и одеяния героев, а художник увлеченно описывал фасон и силуэты. Но с горем пополам им удалось пройти и эту комнату. И вот пара бьется над последней загадкой: если один из игроков становится на платформу в коридоре, ведущем наружу, решетка поднимается. Игроки уже встретились и теперь вместе пытаются решить последнюю загадку. Сначала они пробовали исследовать платформу или найти какой-то груз, чтобы можно было ее зафиксировать, но вокруг не было абсолютно ничего, что бы подходило. Потом потыкались в факелы на стенах, но от взаимодействия с ними тоже не было толку. Оставалось только одно решение. - Я попробую выйти наружу, может, там есть подсказка, - заявил аль-Хайтам. - Хорошо, давай. Я постою на платформе, чтобы ты мог вернуться, - согласился блондин у него в наушниках. И писатель двинулся к выходу. Только вот игра вдруг начала проигрывать финальную заставку о том, что персонаж аль-Хайтама один выбрался из замка. Появились фразы о том, была ли его жертва напрасной или нет. И в нашниках раздался очередной стон. - Так и знал, что так будет, - рычаще протянул Кавех у него в наушниках. – Игра заставила тебя бросить меня. - Действительно. Интересно, кто-то из наших персонажей выжил? - Судя по мрачности игры, мой подох в замке от голода, а твой – в ледяной пустыне от холода. - Какой ты пессимист. - Я просто зол. Хочется выругаться. Я хотел спастись вместе с тобой. А игра показала, что кому-то придется пожертвовать другим. Тьфу. - Я ведь тебя не предал? – вдруг забеспокоился аль-Хайтам. Кавех попыхтел, силясь не наговорить лишнего от обуревающих эмоций. А потом усиленно подышал и уже спокойнее заговорил: - Это всего лишь игра. Она не имеет ничего общего с тем, что у нас в реале. Тем более, ты не хотел меня предавать. Ты думал, что снаружи подсказка. А игра взяла и не оставила нам выбора. Я злюсь, но не на тебя, а на игру. - То есть мы не будем проходить следующие части серии? - Если честно, охоты никакой. Если все будут с такими же подставами в конце, то я умываю руки. - Тебе не понравилось играть в нее? - Ну, веселые моменты были. Я узнал, что в вопросе описания вещей мы говорим на разных языках. Я с планеты искусства, ты с планеты лингвистики. Но было интересно переводить языки друг друга, еще одна головоломка вне игры. - Тебе это понравилось? - Было интересно. И мы оба вдавались в подробности намного больше, чем это требовалось. Но мы просто научены хитросплетенными играми и глубокими сюжетами, а здесь просто головоломки на уровне «посмотри сюда, вставь это в то и нажми»… Мы оба переоценили значение этих символов и подмечали ненужные детали. - Это говорит о нашей внимательности, разве нет? - Внимательности, что выходит за пределы необходимой в игре. - Разве это плохо? - Нет, конечно. Просто игра слишком поверхностная для нас. Но мы хотя бы заняли ей… Так, во сколько мы сели играть? Ох, почти пять часов. Не ожидал, что мы так много времени потратим на эту игру. - Мы просто обнюхивали каждый угол, вот и задержались. - И все ради того, чтобы твой персонаж бросил моего и оба подохли. Все удовольствие сбили. - Ну, поменять код игры мы не можем. - Аргх! - Не злись. Ты же сам сказал, что это всего лишь игра. - Моих чувств это не отменяет. - Тогда тебе нужно отвлечься. Нам давно пора обедать, может, даже ужинать. - Да, я знаю. Щас что-нибудь придумаю. Тупая игра. - Солнце, не злись. Все хорошо, я не хотел тебя предавать. - Я знаю, луна. Просто мне надо выпустить пар. Пар Кавех выпускал, громко гремя посудой, пока готовил им мясной пирог. Аль-Хайтам попросил использовать свинину в качестве начинки, и архитектор сразу кивнул. Пока формировал тесто и строил сам пирог, тихонько бурчал про «тупую игру, которая не дает игрокам выбора». И аль-Хайтам не мог больше это выдерживать. Он подошел к партнеру со спины и крепко обнял его. Поначалу Кавех замер от удивления. Но когда руки писателя начали гладить его предплечья по голой коже, ведь художник закатал рукава своей рубашки, блондин постепенно растаял и сам подался назад, приникая лопатками к мощной груди любимого и даже чуть потираясь об нее. А уж когда писатель решился и робко поцеловал любимого в щеку, Кавех и думать забыл о своей злости на игру и зашелся трепетной дрожью удовольствия. - Вот теперь я в настроении поласкаться, - пошутил архитектор. – Ты меня приласкал, и теперь я хочу еще. - Я могу погладить тебя еще, - улыбался сребровласый мужчина. - А в другую щечку поцелуешь? – обнаглел Кавех, как он умел. Ведь именно благодаря его наглости их общение не прервалось после того первого рейда на босса второго подземелья. Аль-Хайтам зарделся. Он и так еле смог уговорить себя на один поцелуй, а тут еще второй надо. И архитектор заметил его смятение. - Я не требую, луна. Объятий и поглаживаний будет достаточно. Писатель кивнул и вновь повел пальцами по оголенным предплечьям партнера. У него была приятная ухоженная кожа, легкий загар лета почти полностью сошел, но Кавех планировал обновить его, когда будет совсем тепло. Уж загорать он старался каждое лето, чтобы кожа приобрела приятный светло-бронзовый цвет, который архитектору очень шел. А вот сам аль-Хайтам предпочитал оставаться бледным, почти белым, но его кожа была здоровой, с легкой очаровательной розоватостью, что так нравилась художнику. Бывало, он любовался кожей тогда еще соседа, наверняка представляя, какие из своих красок надо смешать, чтобы получить такой оттенок. Иногда Кавех слишком громко думал, и по его глазам все было предельно ясно. Тем более, писателю с его наблюдательностью. Архитектор отвлекся на завершение сетки над начинкой, чтобы наконец поставить пирог в разогретую духовку. Аль-Хайтам неотрывно следил за ловкими движениями рук, за тем, как Кавех с точностью до доли миллиметра укладывает тестовые полоски, формируя ровную сетку, покрывающую густой слой свиного фарша со специями. Если дело касалось эстетики, архитектор делал все скрупулезно до невозможности. Как настоящий эксперт своего дела. А он им и был. И, в порыве неожиданной нежности к возлюбленному, писатель все-таки смачно чмокнул его в другую щечку, и Кавех звонко рассмеялся, умиляясь ласковости партнера. - Спасибо, луна. Ты очень смелый. - Я просто в порыве это сделал. - Главное, что сделал. Мне очень приятно. Можешь целовать меня в любое время. - А место? - М? - В какое место я могу тебя целовать? У Кавеха на губах расцвела коварная улыбочка. - А в какое ты хочешь? Аль-Хайтам замялся. - Ну, щеки. Можно в кончик носа. Лоб. М-м… - А в губы не хочешь? – мурлыкнул архитектор. - Я стесняюсь. - Ох, мой дорогой. В этом нет ничего такого. Я могу тебе показать. Но аль-Хайтам активно замотал головой – еще не готов. Кавех не стал настаивать, он не хотел давить на партнера. Тем более, художник точно знал, что рано или поздно поцелуи в губы тоже придут в их отношения. Просто надо немного подождать. Пирог пекся в духовке. Кавех повернулся в объятьях аль-Хайтама и заглянул ему прямо в глаза. Сканировал эмоции в них. И писатель не отводил взгляда. Также штудировал эмоции в рубиновых радужках архитектора. - Ты очень красивый, луна. - Ты тоже очень красивый, солнце. - Хочу тебя поцеловать в губы. - Я пока не готов. - Я знаю. Просто заявляю тебе о своем желании, чтобы ты знал. Я готов подождать. - Спасибо, солнце. Мне нужно настроиться на что-то подобное. - Конечно. Я хочу, чтобы тебе понравилось. А для этого ты должен быть расслаблен и готов. - А каково это – целоваться в губы? - Это очень приятно, похоже на объятья, только интенсивнее. Люди часто обнимаются в поцелуе. - А как правильно целоваться? - Ну, определенные правила есть. Не стоит слишком сильно сжимать губы и пускать много слюны. Но это все формальности. Главное – настроиться на партнера и получить с ним удовольствие. Такой же совет я бы дал и для физической близости, но там уже намного больше нюансов. - Насколько много? - Смотря, как далеко ты хочешь зайти. Если дело ограничивается ласками без проникновения – не очень много. А вот если будет проникновение… Там уже целая наука, как настроить и подготовить принимающего партнера, особенно мужчину. - А ты… какой партнер? - М? Ты про ведущий/принимающий? Мне комфортно в обеих ролях, но все-таки больше люблю быть принимающим. - Ты есть ты хочешь, чтобы я был ведущим? – начинает прощупывать почву аль-Хайтам, посчитав момент подходящим. - Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, луна. Какую бы роль ты для себя не выбрал, я постараюсь доставить тебе удовольствие. - Но я не знаю, в какой роли мне будет лучше. - Ты можешь попробовать обе и решить уже после получения опыта. Я готов побыть для тебя и активом, и пассивом. - А… - хотелось спросить что-нибудь еще про постель, но аль-Хайтам потерялся в собственных вопросах. – М-м… какая роль легче? - Это индивидуально. Кому-то легче активом, кому-то – пассивом. Но если рассматривать с точки зрения затрачиваемых усилий, то обычно актив старается больше. Ну, если это не поза наездника, конечно. - То есть актив больше отдает в близость? - Нет, просто он совершает толчки, а пассив отдает принятием и ответной лаской. Тут все не так просто, разные люди любят разные вещи в близости. Кому-то нравится доминировать и стараться над партнером, кому-то наоборот отдаваться и получать внимание от партнера. - А тебе больше нравится отдаваться? - Да. И мне также очень нравится, когда обо мне заботятся во время близости. Вне зависимости от того, в какой я роли. - А как о тебе можно позаботиться во время близости? - Ну, по-разному. Тут по ситуации надо решать. Но обычно это вопросы, нравится ли мне и что я хочу на данный момент. Я всегда честно на них отвечаю, чтобы партнер видел мое доверие. - Значит, буду спрашивать. - Спасибо, луна. Но не забывай и о себе. В близости важно обоюдное удовольствие. Если ты останешься неудовлетворен, я буду винить себя. Ты ведь этого не хочешь? - Не хочу, - подтвердил аль-Хайтам. – Хочу, чтобы у нас все получилось хорошо. - Тогда надо больше разговаривать об этом. Ты молодец, что интересуешься. Лучше обсудить все на берегу, чем наломать дров. Спасибо, луна. - Я стараюсь, солнце. Хоть мне и неловко. - Это потому что ты невинный. Наверное, тебе неловко, что у тебя так мало знаний и совсем нет опыта. - Да, именно так. Я привык давать тебе ответы на вопросы. Но здесь ты определенно больше меня знаешь. - И готов поделиться своими знаниями. Я много полезного знаю о близости. Тебе пригодится, какую бы роль ты не выбрал. Но давай уже в следующий раз об этом поговорим, а то я не услежу за пирогом и он сгорит. - Да, конечно. Поговорим в другой раз, - сразу согласился писатель. И Кавех проверил пирог в духовке. Тот уже был наполовину готов. Архитектор объявил, что подождать нужно еще около двадцати минут, и аль-Хайтам решил пока посидеть в телефоне. Казалось, что для разговора о близости ему придется немного подождать. Хотя, признаться честно, спросить что-нибудь из своего, довольно небольшого из-за недостатка знаний о процессе, списка вопросов хотелось, побуждая художника рассказать. А писатель знал, что блондин сможет ответить на все его вопросы, в этом сомнений не было. Кавех уже смог доказать, что он опытный и в плане романтических отношений, и в плане близости. Стоило бы выписать свои вопросы в заметки телефона, чтобы не растерять в моменте… Да, так сребровласый мужчина и сделает. Заметки и зарисовки отдельных эпизодов своих книг не раз помогали ему не потерять важные мысли и написать серию из четырех детектив-бестселлеров. Мясной пирог оказался восхитительным, как и все, что готовит художник. Право слово, если бы аль-Хайтам знал, какие вкусности ему предстоит есть, когда блондин поселится у него дома, он бы позвал Кавеха жить вместе в первый же день знакомства. Но, естественно, таких знаний он тогда не имел и не мог догадаться, что в будущем писателя ждет лучшее решение в его жизни. Прошла тому еще пара дней. Сребровласый мужчина активно думал над списком вопросов, которые нужно задать Кавеху о близости. Но список до сих пор был до недовольной нахмуренности бровей пуст. Там значился только один вопрос, и второй пункт жег взгляд своей незаполненностью. «Как это будет?». Идти к архитектору с таким списком, что даже не список, а один-единственный вопрос, пусть и способный вывести их на хорошую беседу, было даже стыдно. И поэтому аль-Хайтам медлил, не решаясь объявить Кавеху о «парном семейном совете», темой которого будет именно то, о чем он хотел сказать. Лезть в интернет, чтобы отыскать какие-то подсказки и направления, писатель тоже не решался. В одной из их бесед, когда они еще были соседями и обсуждали тему постели и даже вскользь коснулись порнофильмов, Кавех фыркнул, что в интернете много глупостей про это, а фильмы эти до жути неправдоподобные и искусственные. Все наигранное и ужасно приторное. К слову сказать, писатель и не интересовался никогда порно, чтобы удовлетвориться, ему хватало собственных несколько наивных фантазий и руки, что скользила по плоти узким кольцом пальцев. Но сейчас… Идти с одним вопросом и просто задать его казалось писателю каким-то неправильным поведением. А на следующий день архитектор пришел к нему сам. Просто сел на край кровати любимого, видя, как он буравит взглядом список, так и ничем не пополнившийся. - Луна, ты уже минуты три смотришь в свою заметку. Не знаешь, о чем меня спросить? – мягко, вкрадчиво поинтересовался Кавех. - У меня есть вопрос, но только один. Мне неловко, что я не знаю, что еще спросить, - честно признался аль-Хайтам, отводя взгляд, показывая, что он действительно испытывает неудобство из-за этого. - А какой это вопрос? Может, мы сможем организовать беседу вокруг него, - попытался заглянуть в заметку архитектор и прочитал вопрос. – «Как это будет?»… Что ж, вопрос очень общий, я даже не знаю, с чего начать…. - Прости… - Не переживай, луна. Я не знаю, с чего начать, но мне есть, что сказать. Все не так плохо, как тебе кажется. А то, что у тебя всего один вопрос, - не страшно. Даже если бы ты вообще не знал, что спросить, я бы взял контроль над беседой на себя. Художник покашлял, прочищая горло. - Ты знаешь о безопасности во время близости? - В каком именно плане? - Ну, думаю, про предохранение ты знаешь. А вот насчет того, что надо не позволять переступать свои границы, рассказывать о желаниях и страхах, не бояться говорить партнеру о том, что что-то не так, быть честным во время этого, как с партнером, так и собой? - Расскажи. - Ну, суть я уже рассказал. Главное – не бояться партнера. Тебе может казаться, что партнера обидит, если ты скажешь о своем неудобстве, но это в корне ошибочное суждение. Меня как партнера обидит, если ты будешь таиться и прятать свое неудобство от меня. Так что если тебе что-то не нравится – обязательно говори. Даже если кажется, что не стоит. Даже если кажется, что ты скажешь несусветную глупость. Даже если не хочется меня расстраивать. Ты меня расстроишь, если не скажешь. - А если тебе что-то не понравится? - Я скажу. Но не пугайся этого. Это не значит, что я тебя виню или осуждаю. Я просто говорю, что мне что-то не нравится. Я подскажу, как сделать так, чтобы мне понравилось. И буду делать скидку на то, что это твой первый раз. Но я хочу с самого начала показать тебе, что даже во время близости важно поддерживать контакт и говорить друг с другом. Чтобы знать, что обоих все устраивает. - А если я не знаю, нравится мне или нет? - Можешь тоже сказать. Еще одна моя задача – помочь тебе раскрыть свою сексуальность. Я думаю, какие-то базовые знания о том, что приносит твоему телу удовольствие, у тебя есть. Останется только расширить их и помочь тебе понять, как тебе нравится еще. - Ну, мне нравится удовлетворять себя рукой. Мне этого хватает, чтобы излиться. - Я понимаю. Я мог бы спросить, как ты себя удовлетворяешь и чего тебе хочется в этот момент, но я думаю, что ты пока не готов отвечать на настолько откровенный вопрос. - Ну… я и правда не готов. Но там ничего особенного нет. - Я догадываюсь. Ты ведь невинный, это закономерно, что твои ласки в отношении себя не слишком разнообразны. Пока это помогает тебе достигнуть пика – все в порядке. Могу сказать по своему опыту, что возбуждение может появиться и усилиться даже от тех вещей, о которых ты и не думал в таком ключе. - У тебя есть такие вещи? – мигом подловил информацию аль-Хайтам. - Ну, есть парочка. Даже не знаю, как ты отреагируешь. - А ты расскажи и посмотри. - Ну хорошо, я расскажу, - немного неуверенно вздохнул Кавех. – Пожалуй, стоит сказать о моем фетише на еду. - На еду? – удивился аль-Хайтам. – В каком плане? - Ну, не подумай, я не про морковь для проникновения, - усмехнулся архитектор, было видно, что ему весело, хоть и неловко. – Я скорее про «обмазаться взбитыми сливками, положить по клубничке на соски и живот, а потом дать партнеру съесть все это с моего тела». Писатель ненадолго завис. Художник неловко посмеялся. Отмерев, аль-Хайтам наконец-таки выдал свое мнение: - Ты извращенец. Блондин снова посмеялся. - Не отрицаю. Но от своих фетишей я не откажусь. - Я не и говорил, что это плохой фетиш. Просто для меня это звучит немного… дико. Хотя чем больше я об этом думаю, тем интереснее мне становится попробовать. А второй фетиш? - Он связан с первым в какой-то мере. Съедобная смазка. - А такая есть? - Есть. Подороже, чем обычная, но можно найти при желании. - И что с ней делать? - Ну, раз она съедобная, то можно ее есть. Я люблю римминг. Как получать, так и давать. - Римминг? - Ласка ануса ртом. - Дико… Там же грязно… - Ну, если хорошо вымыть и подготовиться, будет вполне чисто. Если тебе важно тщательно подготовиться – могу рассказать про клизму и все с ней связанное. - Ну, я знаю, что такое клизма. И примерно представляю, что нужно делать с ней, чтобы подготовить свой… себя к близости. - Ну, тогда мне легче. - Кавех. У меня появился вопрос. - Я слушаю. - Я ведь могу ошибаться? Архитектор даже раскрыл глаза. Писатель понял, что его вопрос глупый, и ответ очевиден. Но он решил, что раз надо быть до конца честным, то можно и глупые вопросы задавать. - Молодец, луна. Что решился задать даже такой вопрос, хоть и понимаешь, что он глупый. И да, ты можешь ошибаться. Сколько угодно. Я не осужу и не обвиню ни в одной ошибке, все-таки это твой первый раз. И даже не в первый раз ты можешь ошибаться столько, сколько нужно, чтобы понять, как правильно. Пройдет не одна и не две близости, прежде чем мы изучим друг друга в достаточной мере. - Даже в близости нужно изучать друг друга? - Конечно. Это очень важно, чтобы знать, как удовлетворить своего партнера и что у него попросить, чтобы он мог удовлетворить тебя. Я тоже буду изучать тебя, это лучший способ нам прийти к тому, чтобы близость была приятной и естественной. И тут у сребровласого мужчины появился новый вопрос. Неожиданно даже для самого себя. - А что насчет желания? Ну, я про то, что ты можешь не хотеть, когда хочу я. Или наоборот. - Отличный вопрос. В каком-то смысле, здесь как с лаской. Можно оставить в покое и подождать, а можно создать настроение. Со мной тут тоже вполне эффективно работает второй вариант, конечно, если я не сильно устал. Все-таки близость – это хорошая такая физическая нагрузка, практически тренировка. Но можно отдыхать в процессе, никто не заставляет нас торопиться и делать все и сразу. Так что если устанешь или надоест – скажи мне, и мы передохнем. - Это может надоесть? – удивился аль-Хайтам. – Я думал, удовольствие никогда не надоедает. - Удовольствие, может, и не надоедает, а вот прикладывать усилия, что его достичь, - вполне. Не сразу же ты приходишь к пику, для этого нужно время и постараться. А еще настроение может просто взять и пропасть. Или лень станет. А ты у меня ленивый, так что такое вполне возможно. - Лень заниматься этим? - Ну, тебе же бывает лень тренироваться? - Ну, бывает. Но я заставляю себя, чтобы быть в форме. - Вот. Только в близости заставлять себя – не дело. Так что если лень – просто скажи, мы как-нибудь решим с моим возбуждением и пойдем заниматься чем-нибудь поинтереснее. Поедим, например. - Может, даже с тебя, - пошутил писатель. - Если с меня – то это заявка на продолжение эротических игр. Я же снова заведусь, и что ты будешь со мной делать? - Ну, попробую поласкать, чтобы довести до пика. - А если тебе лень? - Скажу об этом. - Молодец. Уже запомнил, что нужно обо всем говорить. Ты быстро все усваиваешь, луна. Мне это очень нравится. - Я всегда был способным учеником, - усмехнулся сребровласый мужчина, испытывая гордость за себя. - Кстати, луна, еще кое-что. Так как у тебя острейший слух, я считаю, это важно обсудить. - А что не так с моим слухом? - С ним все в порядке. Просто я очень громкий в постели. Особенно когда я пассив. Я даже думал о том, чтобы предложить тебе носить наушники во время нашей близости, но вряд ли тебе будет удобно. - Но мне нравится твой голос! Я думаю, твои звуки во время близости мне тоже понравятся. - Я тоже так думаю, луна. Мои партнеры говорили мне, что я красиво стону. Потому что искренне и с чувством. Луна. Можно мне тоже задать вопрос? Писатель кивнул. - Какой у тебя размер? Глаза сребровласого мужчины расширились. Такой откровенный вопрос… Но раз они разговаривают о близости, он вполне закономерен и естественен. - Моей п-плоти? - Да. - Я не мерил. - Тогда покажи руками. Хотя бы примерно, - попросил Кавех, он выглядел немного взволнованным. Писатель поднял ладони и стал усиленно вспоминать, как его собственный член ощущается в ладони. Постепенно он расставил ладони, будто держал мячик, но между ними был лишь воздух. Пару минут аль-Хайтам вымерял расстояние между своими ладонями, стараясь быть точным. А архитектор наблюдал за его усилиями, едва дыша. Сребровласый мужчина сразу взял довольно большой размер, и у Кавеха трепетали бабочки в животе от невольных фантазий, как любимый возьмет его. Все-таки художник был довольно любвеобильным. Даже очень. Наконец писатель установил руки в нужное положение и решил, что расстояние между ними максимально точно отображает длину его плоти. - Вот. - Ох… - разулыбался блондин. – Это минимум девятнадцать сантиметров. Природа дала тебе очень хорошие данные. - Тебе нравятся крупные плоти? - Мне нравится, когда обо мне заботятся во время близости. Размер плоти не так важен. У меня были партнеры и с маленькими членами, и с большими. Могу сказать, что забота и внимание гораздо важнее, чем размер. - Значит, буду о тебе заботиться. - Конечно, луна. Как и я о тебе. Ну что, еще вопросы есть? - Нет. Наверное, надо спросить еще что-то, но я не знаю, что. Вроде ты все рассказал. - Ну, если появятся вопросы – задавай. Даже если только один и он покажется тебе глупым. - Хорошо. Тогда я подумаю над этим. Кавех ушел, оставив после себя приятное ощущение продуктивной и полезной беседы. Теперь предстояло уложить в голове новую информацию. Время шло, аль-Хайтам потихоньку уточнял план своей следующей книги. Хоть мысли попробовать добавить романтическую линию хотя бы на фон и не слишком в нее вдаваться были частыми и могли становиться навязчивыми, писатель упорно их откидывал. Даже после того, как рассказал Кавеху о своих сомнениях и архитектор вызвался стать романтическим консультантом для книги своего любимого. Художник был готов помочь аль-Хайтаму развить любую романтическую концепцию в книге, даже трагическую. Детектив и мистика склоняют не к ванильной нежности, так что блондин сразу заявил, что трагедию любви тоже готов обсудить. Но сребровласый мужчина все равно не решался, чувствуя, что даже с Кавехом он не сможет отразить романтическую линию достаточно правдоподобно и органично вплести ее в историю. В итоге, писатель отказался от этой идеи окончательно и решил сосредоточиться на том, в чем он поистине силен – детективной составляющей и играх с разумами читателей. День шел за днем, и мысли о губах архитектора становились все чаще и отчетливее. Аль-Хайтам раз за разом представлял, как поцелует его в губы, как художник отреагирует и как это будет ощущаться. И Кавех заметил его повышенную нервозность. Сначала думал, что это связано с написанием книги, но потом писатель просто, будто совершенно невпопад, сказал: - Я думаю о твоих губах. Глаза архитектора расширились. А потом по его губам расплылась широкая довольная улыбка. - И что ты о них думаешь? - Что хочу их поцеловать. - Ну так целуй. Я всегда открыт к этому. Аль-Хайтам решительно поднялся из-за обеденного стола и прошел к Кавеху, стоящему у плиты. Писатель выглядел донельзя уверенным, просто храбрился, но по взгляду архитектор понимал, что он все еще стесняется. Художник встал лицом к любимому и положил руки ему на талию, когда сребровласый мужчина приблизился чуть ли не вплотную. Аль-Хайтам тушевался. И Кавех решил его подтолкнуть: - Не бойся, луна. Это не так уж и сложно. Сложнее всего начать. Писатель усиленно задышал. Вдох, выдох, вдох, выдох, как по четкой указке, отмеренно и под контролем. А потом взял лицо партнера в свои ладони, фиксируя. Архитектор и не думал убегать. И рванулся к его губам, от резкого движения стукнувшись зубами и сам айкнув. - Ох… Сколько прыти, луна. Ты перестарался. - Я зубами об тебя стукнулся, - почти по-детски пожаловался сребровласый мужчина. - Давай я поведу? Аль-Хайтам хотел все сделать сам. Но увидел, что его старания не окупились. И понял, что в этом деле лучше довериться более опытному Кавеху. Кивнул. - Приоткрой губы и не волнуйся. Это приятно, я тебе покажу. Аль-Хайтам послушался просьбы и приготовился к первому в своей жизни поцелую в губы. И архитектор мягко накрыл его губы своими, чуть сминая нижнюю и ненавязчиво ведя. И писатель потерялся в удовольствии. Невольно обнял любимого за талию, как и художник прижал его ближе. Такое теплое и интенсивное объятие, с соприкосновением губами, так приятно… Кавех правильно сравнил это ощущение с сильными объятьями. Именно такая мысль возникла у писателя, когда архитектор мягко сжал его нижнюю губу, и послышался смачный чмок. От новых ощущений аль-Хайтам даже забыл об отдаче, но художник его не торопил и лишь гладил рукой по лопаткам через одежду. А сребровласый мужчина просто терялся. И не хотел останавливаться. А если близость будет такой же приятной?.. Это длилось уже какое-то время. Какое именно – аль-Хайтам сказать не мог, он перестал считать секунды еще в самом начале. А точнее, не считал их в принципе. Просто растворился в этом сладком, но не как любимый кофе Кавеха, а как изысканное угощение, поцелуе. И вот, архитектор сам отстранился. Причмокнул губами напоследок, а писатель чувствовал себя немного хмельным от ласки. - Ну как тебе, луна? – мягко влился в пустоту в сознании голос художника. - Ты… был прав. Это очень приятно и похоже на интенсивное объятие. - Вот мы и попробовали наконец-то. Мне тоже понравилось, луна. Ты быстро приноровился и показал себя с лучшей стороны. - Я показал класс? - Не сразу, но да. Для первого поцелуя ты очень даже хорошо выступил. - А мне казалось, я просто растворился в нем и обо всем забыл. Была мысль, что я совсем не даю отдачи. - Поначалу ты действительно только принимал. Но потом начал мять мои губы в ответ, и мы постепенно вошли в ритм друг друга. Так что все в порядке, ты был молодцом. - А можно еще раз? Кавех весело и звонко усмехнулся. - Я в твоем распоряжении, - шутливо известил он, и аль-Хайтам уже совершенно без стеснения прильнул к его губам. В этом поцелуе он уже был настойчивее. И архитектор решил кое-что попробовать. Он ловко лизнул губы партнера языком, намекая раскрыть их побольше. И, на удивление, писатель сразу понял, чего от него хотят, и подчинился. И художник скользнул языком ему в рот, принимаясь оглаживаться о стенки и зубы, пока сребровласый мужчина не включился в игру, используя собственный язык. Пара минут прошла в дружеской схватке языками, похожей на страстный танец и змеиное переплетение, насколько это возможно с длиной языков. А когда второй поцелуй был завершен опять же по инициативе блондина, аль-Хайтам даже немного тяжело дышал. - А это называется глубокий поцелуй, - пояснил Кавех с улыбкой. - Тоже приятно. Напоминает чем-то наши интеллектуальные дебаты… - Да, мы будто высказываем свои доводы друг другу. Но не словами, а поцелуем. - Именно. Можно добавить глубокий поцелуй как финальный штрих к нашим интеллектуальным дебатам, - предложил писатель, соблазнившись этой идеей. - Это было бы чудесно. Отдышимся – и проведем небольшой финальный раунд в немного другом формате. Они улыбнулись друг другу, пока рассветное солнце осветило макушки стоящих совсем рядом партнеров. И Кавех приступил к приготовлению ужина для них двоих. Попробовать обновленный сценарий интеллектуальных дебатов хотелось тут же, поэтому они договорились завтра же провести очередную сессию. Аль-Хайтам, решив порадовать архитектора и дать ему выступить в лучшем свете, выбрал тему, связанную с его профессией – «Какой из архитектурных стилей наиболее актуален в современном мире?». Художник, как услышал эту тему, чуть не взорвался от восторга и почти что задохнулся от осознания, что милый дает ему возможность блеснуть обширнейшими знаниями по специальности. В тот момент Кавех искренне перевлюбился в аль-Хайтама. И вот, они переводят дыхание после жарких четырех часов обсуждения, в котором архитектор припомнил все свои лекции с университета и даже для этого перед сессией пробежался глазами по конспектам, которые бережно хранил из-за красивого оформления. Как-то раз он даже показал эти записи тогда еще соседу, и тот оценил стройность изложения информации и удобное для поиска оформление. Сам аль-Хайтам писал конспекты убористо и редко использовал текстовыделители, но зато рисовал потрясающие таблицы и схемы, которые восхитили Кавеха до глубины души. И вот, они дышат друг на друга, чувствуя, что остался только финальный штрих. - Сейчас, сейчас… - просит архитектор. – Еще минутку. Я так много наговорил, что едва не задыхаюсь сейчас. - Да уж… - тоже дышал ртом писатель. – Это больше напоминало лекцию от тебя, а не интеллектуальные дебаты. - А что ты хотел, когда решил выбрать тему, связанную с архитектурой? - Я хотел порадовать тебя, - честно признался сребровласый мужчина. - Ох, луна… У тебя определенно получилось. Мне кажется, это лучшие интеллектуальные дебаты из всех, что нам довелось провести. - Ну, я рад. Еще пару минут – и Кавех буквально набросился на него с поцелуем, едва не повалив на кровать, на которой они сидели. Сребровласый мужчина еле смог удержаться, опираясь на руки, архитектор сейчас походил на голодного хищника, отчаянно вылизывая внутренности рта своего партнера. И постепенно писатель сам включился в процесс, хоть и на лидерство не претендовал, дав художнику выпустить весь свой пыл в этот шумный и влажный поцелуй. И вот, блондин отстранился, держа лицо любимого в своих ладонях, снова так же тяжело дыша, как после окончания своей бурной лекции. - Ну вот теперь точно можно считать эти интеллектуальные дебаты завершенными, - объявил аль-Хайтам, а Кавех лишь кивнул, он пока не мог много говорить из-за сбитого дыхания. Несколько минут архитектор приводил его в порядок и просто сиял любовью и благодарностью. Он прямо светился, и писатель даже невольно подумал, что если Кавех будет так светиться каждый раз в конце их обсуждения, рано или поздно аль-Хайтам обязательно ослепнет. Какая глупость. Но видеть переполненного счастьем архитектора было истинным наслаждением. - Ох… Великолепно. Луна, пойдем гулять? Я хочу поснимать распускающиеся листочки на деревьях. - Пойдем, - легко согласился сребровласый мужчина. – Может, зайдем в наше любимое круглосуточное кафе? Хочу посидеть в той уютной обстановке. - А давай. Мы там уже больше месяца не были, стоит заглянуть. Снова закажешь зубодробительный эспрессо? – усмехнулся Кавех. - Наизусть меня знаешь, - ответил таким же смешком аль-Хайтам. - Я вообще не представляю, как ты такой кофе пьешь. - А я не представляю, как ты пьешь эту сладость. С таким же успехом мог бы просто сахар ложкой есть. - А ты – кофейные зерна без воды. - В плане кофе мы полные противоположности. - Мы во многом противоположности. А противоположности, как известно, притягиваются. - И правда. Мы друг к другу притянулись до совместного проживания и романтики. - Хах, именно так. И продолжаем тянуться друг к другу, будто хотим слиться в единое целое. - Мы уже единое целое. Особенно после интеллектуальных дебатов. - Ты прав. Пошли собираться. На улице сегодня теплее, уже почти май. Так, температура… - Кавех потянулся за телефоном, чтобы посмотреть погоду. – Ух ты, сейчас плюс двенадцать! Куртку можешь надеть легкую, все равно будет еще теплеть, время полседьмого утра. - Хорошо. Но перчатки я все равно надену, мне так удобнее. - Да, конечно. А я пойду достану свою весеннюю рубашку. - Ту с пышными рукавами? - Да, именно ее. - А придет лето – и ты будет щеголять с открытой грудью и огромным вырезом на спине,- усмехнулся аль-Хайтам снова. - Ну мне же надо загорать! - Для этого можно пойти на пляж. - А мы и пойдем, ты же знаешь. Ты будешь тренироваться в плавании, а я полежу на покрывале и половлю солнышко. Проводить половину лета на пляже в пригороде стало для них привычным занятием. Писатель предпочитал ставить новые рекорды в забегах на дистанцию в воде, даже зимой мог посещать бассейн, а вот Кавех только плескался на берегу, строил архитектурные шедевры из песка и большинство времени просто проводил лежа на цветастом покрывале, то на спине, то на животе в одних плавках, едва прикрывающих бедра. Архитектор и правда старательно ловил солнышко, чтобы заработать себе шикарный персиково-бронзовый загар. Конечно, художник подходил к этому занятию очень ответственно, не загорал в самый солнцепек, а ранним утром. А еще любил взять себе сладкое мороженое или фруктовый лед, чтобы считать лето идеальным. Сребровласый мужчина больше нападал на безалкогольные напитки и просил добавлять в них поменьше сахара. Летом Кавех расцветал от подарка на День Рождения, а к августу еще и восхитительным тоном кожи. А писатель, в свою очередь, занимался физическими упражнениями, но в формате водного спорта. Поэтому у аль-Хайтама была великолепная сбалансированно накаченная спина. У него все тело было стройным и подтянутым, архитектор не раз залипал на тогда еще соседа во время его домашних тренировок. Шагая по тротуару по направлению к полюбившемуся парку, ведь Кавех хотел поснимать листочки, пара чувствовала себя просто прекрасно. Архитектор держал писателя за руку, и тот сжимал пальцы художника в ответ. Вот блондин достал свой телефон и включил камеру. - Мы же еще не дошли до парка, - не понял аль-Хайтам. - Я знаю. Но я хочу снять кое-что уже сейчас, - Кавех отпустил его руку, чтобы было удобнее держать телефон. Навел камеру на сребровласого мужчину, ловя его в кадр, и аль-Хайтам все понял. Снимать снова будут его. Когда архитектор ткнул в запись, писатель начал смотреть в камеру и мягко улыбаться. И тут Кавех спросил: - Луна, ты меня любишь? Глаза писателя немного расширились. Так вот в чем был план Кавеха. Он хочет запечатлеть признание на видео. Быстро собравшись с мыслями, сребровласый мужчина решил сделать кое-что особенное. Он четко и ласково проговорил: - Я люблю тебя всем сердцем, солнце. Прекраснее тебя нет никого. Рука Кавеха дрогнула, он был тронут до глубины души. И сам произнес: - Я тоже люблю тебя всем сердцем, луна. Прекраснее тебя также нет никого. И, засняв улыбку и румянец аль-Хайтама от этих слов, завершил видео. А потом прильнул к щеке аль-Хайтама своей, вытягивая руку с телефоном и жмя кнопку на боку смартфона, вновь начиная видео. Когда сотовый пискнул о том, что видео началось, Кавех воодушевленно заговорил, держа в кадре их обоих: - Луна, ты мой самый красивый, самый умный, самый заботливый, самый любимый. Самый лучший, я счастлив быть рядом с тобой. И, не прекращая съемку, звонко чмокнул писателя в щеку. А тот густо зарделся, понимая, что все это попало на видео. Еще немного посмотрев в камеру, пока аль-Хайтам отвел взгляд вниз и румянился щеками, архитектор завершил видео и выглядел донельзя довольным собой. - Это тоже было частью твоего плана? – немного сдавленно от смущения поинтересовался сребровласый мужчина. - Нет. Это было импровизацией после тех восхитительных слов, что ты мне сказал. Мне просто захотелось наградить тебя за такую романтичность, - промурлыкал Кавех, открывая первое из двух видео, чтобы пересмотреть и оценить, как получилось. Хотя в своих навыках фотографа и оператора он никогда не сомневался. Аль-Хайтам тоже обратил взгляд на экран телефона партнера. И заметил всепоглощающую искреннюю любовь в своих глазах, пока произносил свое признание на видео. Неужели его взгляд такой яркий?... - Луна, ты мне в любви еще и глазами признаешься. Это лучшее видео, что я снимал. - Я тоже заметил, как смотрю на тебя в этом видео. Неужели и правда так заметно? - Очень. Ты давно на меня так смотришь, я просто не говорил. Глазами ты умеешь признаваться в любви лучше всего. - Ох… - вновь запунцовел писатель. – Я просто думаю, что ты прекрасный человек, и это прослеживается в глазах. - Я понял, луна. - Скинешь мне потом эти видео, - напомнил аль-Хайтам. - Обязательно, - кивнул блондин с улыбкой. Они уже вошли в парк, и Кавех отправился к деревьям, чтобы поснимать их накренившиеся раскидистые ветви и показать, что весна уже полностью вступила в свои права. Около часа они погуляли в парке, даже посидев на своей любимой скамеечке, а потом заглянули в то самое кафе, где сейчас было довольно мало людей в силу времени. Разве что пара студентов отдыхали в уголке, наверное, у них было окно. - Да, здесь же рядом механический колледж… Наверное, они оттуда, - рассудил Кавех, забирая меню в руки, хотя знал его практически полностью наизусть. - Или они из техникума, он тоже не так далеко. Или вообще школьники, - аль-Хайтам заказал свой зубодробительный эспрессо и стал ждать. - Слишком уж взросло выглядят для школьников, - нахмурился архитектор, не веря. - Сейчас школьники очень взросло выглядят. Особенно старшеклассники, - поделился информацией писатель, но художник все равно хмурился. - Ну не знаю. Разве что выпускной класс, у них сейчас самая жара с экзаменами. - Говоришь так, будто это пытка в Аду. - Именно так. Я когда творческие испытания в вуз сдавал, чуть не умер! - Не преувеличивай, - усмехнулся сребровласый мужчина. - Я преуменьшаю. Кстати, а ты как экзамены сдавал? - Спокойно. Я всегда отличником был и умел готовиться. Почти не волновался, разве что перед первым экзаменом. - Везет тебе. Я чуть волосы на себе не рвал. - Представляю, как тяжело тебе было. - Но все окупилось, и я закончил вуз с отличием. Они продолжали неторопливо вести беседу, пока им не принесли заказ: аль-Хайтаму – его горький до зубовного скрежета эспрессо, а Кавеху – сладкий шоколадный молочный коктейль с кусочками молочного шоколада сверху. Утро было просто замечательным. День тек за днем, писатель провел еще пару бесед с партнером о близости и с каждым ответом на вопрос из уст архитектора чувствовал себя все более готовым к этому важному этапу в их отношениях. Просыпалось его неуемное любопытство, оно особенно взметнулось, когда Кавех с улыбкой сказал: - Луна, ты ведь любишь исследовать? Представь, что это тоже будет исследование. Ты будешь исследовать меня, свое тело и границы своего удовольствия. В тот момент, услышав это и представив их близость как научное исследование, аль-Хайтам прямо заявил, что хочет начать как можно скорее. Кавех весело посмеялся, но остановил его, ведь еще не купил смазку и кондомы. И писатель попросил сделать это побыстрее, просто сгорая от любопытства и нетерпения. Видя, что милый уже полностью готов, архитектор пообещал сегодня же перед сном сходить в магазин для взрослых и все купить. Когда аль-Хайтам проснулся около двенадцати ночи на следующий день (ночь), Кавех сидел на краю его кровати, держа в руках пузатый тюбик и пару квадратных упаковочек темно-синего цвета. - Я все купил, - известил архитектор. – Хочешь посмотреть? Сребровласый мужчина кивнул и сел в кровати. Он особенно заинтересовался кондомами и попросил их в первую очередь. - Я не слышал об этой фирме… - поделился мыслями аль-Хайтам, когда увидел незнакомое название. - Популярные фирмы кондомов не самые качественные. А эти подходят еще и для анала, - рассказал художник. – Смазку я тоже купил подходящую для использования с кондомами. - А разве не любая подходит? - Нет. Масляная может порвать кондом, а это никому из нас не нужно. Поэтому я взял на водной основе с небольшим добавлением силикона. У тебя на него, вроде, аллергии нет. Смазку жалеть не будем, я купил два тюбика. Тем более, у тебя первый раз, а ты хочешь попробовать и в роли пассива тоже. - Зальешь меня этой смазкой? – пошутил писатель, читая ее состав. - А как же. Налью с душой, чтобы ни капли боли не было. Ну, и тебе надо будет расслабиться. Может сильно тянуть, но я постараюсь хорошо тебя разработать, чтобы боли не было. Но если все-таки будет – не пугайся и скажи, я замедлюсь или даже выну, если захочешь. - Да, ты уже говорил. Когда начнем? - Хочешь позавтракать перед этим? - Нет. Хочу исследование. - Хах. Ну тогда беги в душ. Я уже помылся и подготовился. Я помню, что ты и активом побыть хотел. Так быстро аль-Хайтам, кажется, еще ни разу в ванную не убегал. Под струями воды он хорошенько вымылся без головы (вчера ее мыл, еще не успела загрязниться), немного поработал клизмой, потому что решил перестраховаться, и даже попробовал себя подготовить. Но без смазки пальцы шли очень туго, и он решил оставить это дело Кавеху. Все-таки архитектор более опытный, да и пальцы у него длинные. И красивые, невольно подумал писатель. Решив не одеваться, а только обернуть бедра в полотенце, сребровласый мужчина вернулся в спальню. И завис. Кавех все также сидел на краю его кровати. Но он уже был полностью голым, и аль-Хайтам выпучил глаза на это стройное тело в теплом рыжеватом свете прикроватной лампы. Из-за освещения на пах архитектора падала тень, и писатель не мог разглядеть его член, зато отчетливо видел его розовый сосок. И залип на него, жадно разглядывая. Художник процессу не мешал. Ощутив, что от такого вида полотенце начинает немного приподниматься, Кавех тоже это заметил, аль-Хайтам помотал головой и прошел, садясь сбоку от партнера. - Понравился мой сюрприз, луна? – игриво полюбопытствовал Кавех. Громкое довольное пыхтение аль-Хайтама сказало все намного лучше слов, и архитектор заливисто рассмеялся. - Вижу, твоему телу тоже понравилось, - мурлыкнул художник, осматривая возвышение между ног любимого, скрытое тканью полотенца. – Ну что, начнем наше исследование? - Я с удовольствием, - прильнул поцеловать его в губы, сразу пропуская язык в рот блондину, аль-Хайтам. После поцелуя Кавех прильнул к его ушку, поцеловал розовый кончик и мягко шепнул: - Я люблю тебя, луна. Ошибайся, сколько хочешь. Пусть твое исследование будет продуктивным и успешным, - и чуть куснул мочку. Писатель от таких действий чуть не излился. Он уже был готов ко всему, и любопытство завладело разумом сребровласого мужчины полностью и безвозвратно. А потом внешний мир просто исчез. Перестал интересовать их обоих. Осталась только нежная и заботливая ласка, бесконечные поцелуи во все места, даже те, о которых аль-Хайтам и не думал до этого, руки, скользящие по обнаженной коже, и всеобъемлющая любовь. Они исследовали тела друг друга так, будто каждая деталь, открывающаяся сознанию влюбленной пары, создаст между ними такую связь, которой не могли достигнуть даже самые понимающие пары в реальном мире и множественных романтических книгах. Хотя слово «будто» тут явно лишнее, они совершенно точно стремились к невообразимому уровню связи, к единению, что не снилось ни людям, ни Богам этого мира. Аль-Хайтам ошибался чуть ли не постоянно. То погладит слишком сильно, то прикусит недостаточно, то шепнет какую-то несусветную чушь, совершенно потерявшись в наслаждении. Но Кавех и не думал осуждать или обвинять, а лишь направлял на правильный путь, показывал, как его надо ласкать, чтобы архитектор дрожал от удовольствия, сам шептал на красные ушки любимого любовные и соблазнительные фразы о его красоте и уме, и аль-Хайтам просто не выдерживал этого мягкого напора, подчиняясь и отдаваясь полностью, без остатка. Обнажая душу до самой ее сердцевины. Кавех смог найти съедобную смазку и также ее купил. Пришлось отдать побольше денег, но он ни капли не пожалел, когда показал возлюбленному, как он обожает римминг. Язык творил что-то невообразимое, проникая все глубже и глубже, и блондин сам был на грани оргазма в это время. А аль-Хайтам с потрясением для себя осознал, что римминг ему нравится. Что эта ласка, такая смущающая в беседе, стала просто волшебной на практике. Кавех стоял на коленях по сторонам от бедер аль-Хайтама, и рука писателя была заведена ему между ног, пальцы касались плотно сжатого колечка мышц. Густо смазанные в лубриканте, они терлись о контуры входа, а потом архитектор сам насадился на средний, задавая темп и ритм, объясняя, как правильно разрабатывать и как найти внутри чувствительную простату. А стоило сребровласому мужчине коснуться ее, художник откинул голову и протяжно простонал. Эта откровенность, этот любимый голос, будто поющий ему арию истинного наслаждения, стал последней каплей, и аль-Хайтам излился, забрызгав бедра Кавеха густым семенем, почти не прикоснувшись к себе. Новая строчка в мысленном списке пунктов их совместного исследования под кодовым названием «Кавех так шикарно стонет, что это может довести меня до оргазма» была написана и обведена в кружок красными чернилами. Но теперь, достигнув пика, аль-Хайтам, нежась в истоме крышеносного удовольствия, не мог так быстро возбудиться вновь. Его период восстановления после оргазма оказался довольно большим, не меньше часа. Кавех понял, что пора сделать перерыв в их исследовании и подытожить первые выводы. Аль-Хайтам подрочил архитектору, чтобы он не мучился уже почти болезненным возбуждением, и громкие пошлые стоны были лучшей музыкой для ушек писателя. - Ну что, луна, сделаем перерыв? Твое тело говорит, что пока ты не готов продолжать, - промурлыкал только что кончивший художник, вытирая брызги своего семени с живота любимого. – Похоже, у тебя низкий сексуальный темперамент. - Низкий? - Да, я заметил, что ты довольно медленно возбуждаешься, весьма вынослив, а потенция у тебя просто потрясная, член каменный. Боги, хочу его в себя… Но с таким темпераментом твой период восстановления после оргазма будет тоже довольно долгим. - И что ты предлагаешь сейчас делать? - Предлагаю сполоснуться в душе и поесть. - Сделаешь мне свиные котлетки? – сразу подхватил идею аль-Хайтам. - Сделаю. Но много есть не дам, у нас впереди второй раунд. Мы еще даже до проникновения не дошли. - Хорошо, перекусим и продолжим. Я первый пойду в душ, - застолбил место сребровласый мужчина. - Хорошо, я пока поставлю котлетки жариться. И они оторвались друг от друга, расходясь кто куда: аль-Хайтам – в ванную, Кавех – на кухню. Одеваться они оба смысла не видели, поэтому архитектор готовил голым, а в середине процесса писатель вышел из душа и устроился за их столиком, тоже абсолютно обнаженный, но его член был спокоен. Хотя аппетитная попка Кавеха, которой он вертел, крутясь у плиты, будила совсем не детские мысли и желания. Хотелось укусить ягодичку, оставить на мягкой упругой булочке свой след, чтобы все знали, кому Кавех принадлежит. - Мне кажется, или ты наслаждаешься тем, что готовишь голый, даже больше, чем я? – задал вопрос аль-Хайтам. - Да будь моя воля, я бы всегда по дому голым ходил! – честно признался Кавех. - Так ходи, кто тебе мешает? – мурлыкнул писатель. - Раньше ты мешал. А теперь никто. Так что буду ходить голым. Ты тоже можешь ходить по дому голым, я совсем не против. - Что, даже без белья? - Да. Как будто я там что-то новое увижу. - Новое не увидишь, а вот твердое – вполне. - О, какие мы затейники, - обернулся Кавех, сверкая довольным взглядом. – С удовольствием посмотрю на твое «твердое». - Только посмотришь? – игрался аль-Хайтам. - Начну со взгляда. А дальше уже по ситуации, но обласкаю твое «твердое» так, что у тебя все мысли разбегутся. - Какой ты решительный, - усмехнулся писатель, уже чувствуя запах котлеток, а также риса, что грелся в микроволновке. - Я два года об этом мечтал. Конечно, я готов горы свернуть. - Два года? Мне не знакомы так долго. - Я округлил. Да и близости мне хотелось еще до того, как я познакомился с тобой. У меня в то время были полный провал в романтике из-за множества работы. - Ах, вот как. Ну, теперь у тебя провалов не будет. Я буду рядом. - Я знаю, луна. Спасибо тебе за все. Я люблю тебя. - И я тебя люблю. Перекусили легко, Кавех положил любимому только одну котлетку и немного риса, успев настругать салат, пока продолжалась жарка. Ели молча, но поглядывали друг на друга влюбленно и хищно, как две птицы, готовящие когти друг на друга. Сокол и Райская Птица. И оба готовы сцепиться в любовной схватке, неумолимо ведущей к обоюдному наслаждению. Кавех упал на кровать аль-Хайтама вновь, а писатель забрался сверху, нависая и жадно пожирая его прекрасное обнаженное тело взглядом. Второй раунд исследования начался. И они вновь ласкались так, будто прикосновения важнее воздуха в легких. Будто поцелуи нужнее, чем питание для клеток. Будто нежные любовные слова значительнее, чем пища и вода. А вода, кстати, тоже была, ожидая своего часа на тумбочке рядом. Целый наполненный доверху кувшин и высокий стакан. И аль-Хайтам боготворил Кавеха за его предусмотрительность, потому что пить иногда хотелось нестерпимо. Он выхлебывал целый стакан, будто неделю бродил по пустыне, выжженной беспощадным солнцем. И стонал от удовольствия, едва приканчивал стакан с водой комнатной температуры. Это было лучшее решение для их совместного исследования. Когда член аль-Хайтама уже полностью стоял и сочился вязкой естественной смазкой, он тоже узнал, каково это – принимать в себя пальцы. Кавех был исключительно умелым, и его длинные изгибистые пальцы так ловко проникали глубоко в писателя, что тот лишь охал и хватался за запястье архитектора, то ли отстраняя, то ли только приближая его руку к своей промежности. А уж когда художник отыскал набухшую простату сребровласого мужчины… У того просто фейерверки перед глазами взорвались, а голос потерял связность, и все, что в нем можно было различить – выкрикиваемое имя любимого архитектора. А блондин трепетал от того, что заставил возлюбленного кричать в наслаждении. Кавех не мог ждать больше. Он уже тремя пальцами толкался в дырочку аль-Хайтаму, а тот исступленно просил член в свою попку. И архитектор сам желал показать милому всю прелесть близости. Вооружившись квадратиком с кондомом, он с поразительной легкостью облачил свой член в защиту, а писатель лишь хныкал, потеряв растяжение в своем анальном проходе. Кавех входил мягко, неторопливо, и легкая боль лишь добавляла пикантности коктейлю их страсти. И немного сбила бешеное возбуждение аль-Хайтама, чтобы он успел вдоволь насладиться толчками Кавеха перед тем, как во второй раз излиться. Близость кружила обоим головы. Писатель хватался за плечи архитектора, тянул его ближе, смазанно целовал в изгиб шеи и просто тонул в этой сладости, пока художник уверенно атаковал его нутро четкими глубокими толчками, тыкаясь головкой члена в простату на входе. Даже не было понятно, кто из них громче в постели, ведь аль-Хайтам совсем не держал свой голос. Он всем своим телом показывал, как ему хорошо. И кончил бурной, пусть и не такой большой, струей, когда художник прикусил кончик совсем раскрасневшегося ушка. Через несколько толчков блондин излился в кондом, загнав поглубже в ритмично сокращающееся нутро, и устало повалился на отчаянно дышащего аль-Хайтама. Снова час с небольшим ждать. Первые минут десять они просто дышали и лениво целовались, а потом аль-Хайтам потянулся к телефону, что лежал на тумбочке. Кавех снова вытирал семя с его живота. - Завтра выходит обновление нашей игры, - подхриповатым после криков голосом объявил писатель и захотел попить. Выхлебав целых два стакана воды, он увалился на подушку и стал изучать анонс новой версии игры, благодаря которой он познакомился с этим сексуальным волшебником. - О, отлично. Выспимся – и будем закрывать контент. Сколько подземелий будет? - Два, - дошел до этой части объявления аль-Хайтам. - Всего два? Разработчики жадничают, в прошлом обновлении четыре было. - Зато оба трехэтажные. - Ну хотя бы так. Хоть монстров покрошу. А то мой новый меч требует крови. - И загадок обещают много. Тоже мозг разомну. - Ну вот и замечательно. Они болтали обо всем и ни о чем конкретно. С тем только различием, что каждые пару минут Кавех старательно потирался бедрами о пах аль-Хайтама, проверяя, не хочет ли его член проснуться. Лежа на своем любимом, архитектор мурлыкал и щебетал, ощущая себя самым счастливым человеком на планете. И вот, когда плоть начала подавать признаки жизни, Кавех взялся за дело куда активнее, и писатель получил такой шикарный минет, какой и вообразить не мог. Приведя член сребровласого мужчины в полное боевое состояние, Кавех оказался поваленным на простыни, а аль-Хайтам решительно потянулся за смазкой, щедро выливая ее между бедер лежащего на спине архитектора. Поняв на себе, как правильно разрабатывать анал, писатель действовал уже намного четче и спокойнее, а Кавех от касаний простаты кричал от всей души. Прямо-таки орал, и эти звуки казались оглушительными. Но если бы аль-Хайтам выбирал, от чего оглохнуть, он бы без сомнения выбрал стоны Кавеха во время близости. Входя облаченным в кондом членом, писатель на каждый сантиметр проникновения спрашивал, нравится ли архитектору и не больно ли ему. Пока художник не закричал отчаянно «Да войди ты уже наконец, я не хрустальная ваза!». И сребровласый мужчина протолкнул плоть до конца, входя до самого упора. У Кавеха выступили на глазах слезки счастья от внушительного размера члена партнера. - Боже, я в Раю! Я обожаю это! – исступленно хныкал Кавех. - Не больно? – вновь, уже, кажется, в сотый раз спросил аль-Хайтам. - Я утопаю в наслаждении сейчас! Какое «больно»?! - Ладно-ладно, я понял. - Можешь двигаться. И писателю так понравилось стараться над метающимся по кровати любимым, что аль-Хайтам до сих пор не мог решить, как ему больше нравится – в пассивной роли или в активной. Похоже, он чистый универсал, который кайфует в любой позиции. И это еще один пунктик в мысленном списке выводов их совместного исследования, обведенный красными чернилами. Жирно-жирно, с размашистым подчеркиванием. Кавех кончил, переживая секундную потерю сознания. Перестарался со стонами, не мог нормально дышать. Аль-Хайтам тоже загнал ему поглубже и излился внутрь. Архитектор лишь промурлыкал что-то похожее на «спасибо». Вот только писатель не валился на него сверху, чтобы не придавить Кавеха своими более крупными габаритами. Он притиснулся сбоку на своей односпальной кровати, перед этим аккуратно выйдя и придерживая кондом за краешек, а то Кавех предупреждал, что он может остаться внутри, если не придержать. Немного неловко завязав резинку, сребровласый мужчина выкинул ее в урну, которую архитектор также предусмотрительно притащил в комнату писателя и оставил недалеко от кровати. Художник тяжело дышал, сияя от радости. Аль-Хайтам положил руку поперек его пресса и принялся мягко гладить по боку, ведь именно там оказалась ладонь в таком положении. - Ох… Как же я скучал по такой шикарной близости… - выдохнул блондин, кладя голову на плечо аль-Хайтаму, что лежал на боку лицом к нему. - Понравилось? – усмехнулся писатель. - Это самый глупый вопрос, который ты только мог задать. - Ты сам показал мне, что задавать глупые вопросы нормально. - Ну, тут ты прав. Я в восторге от того, что между нами произошло. Ох, сколько время?.. Аль-Хайтам потянулся за телефоном. Небо за окном уже было светлым. - Семь двенадцать утра, - оповестил писатель, вновь отложив смартфон на тумбочку. - Ох, всю ночь на близость потратили… Шикарно… - Наше исследование было просто восхитительным. Я столько нового о себе узнал. - Что самое интересное было? - Что я могу кончить от твоих стонов и что я, похоже, чистый универсал. Так и не решил, в какой роли мне нравится больше. - Ну, мы можем меняться, тут проблемы нет. - А тебе что больше всего понравилось? – полюбопытствовал аль-Хайтам. - Как не банально, твой член, когда ты меня брал. - Ох… - разулыбался писатель. – Подсядешь на него. - И буквально тоже. Хочу попробовать позу наездника с тобой. - Я с удовольствием. Но уже не сегодня. - Конечно. Надо отдохнуть и настроиться на следующий раз. А потом я тебя объезжу, как самого породистого мустанга. - Я тоже хочу тебя объездить. - Тогда оба попробуем эту позу. В ней пассив задает ритм, так что посмотрю, какой темп и глубина тебе больше всего нравятся. - И я на это посмотрю. А еще на твое тело, пока ты будешь передо мной. - Ох… Люблю, когда мою талию сжимают, когда я в позе наездника. - Я запомню. - Ну что, будем ужинать? – мурлыкнул Кавех. - Можно. Но сначала в душ и перестелить постель. - Можно на этот раз я первый пойду? - Да, конечно. Я пока постельное белье поменяю. Архитектор ушел, чуть хромая. Хотя аль-Хайтам вроде бы не был особо страстен. Может, он и сам будет хромать, когда пойдет в душ? А пока писатель менял белье на кровати, он невольно думал, как много вещей в своей жизни узнал благодаря художнику. Сколько бы он потерял, если бы не пригласил его жить вместе… Это воистину было лучшее решение в жизни аль-Хайтама. Кавех вернулся минут через тридцать, его волосы были мокрыми, а тело блондин вытирал большим махровым полотенцем. Увидев такого домашнего и одновременно жутко соблазнительного любимого, писатель переполнился нежностью к нему. Он подошел ближе, сам обнаженный, и заключил архитектора в крепкие объятья, нашептав нежно и любовно: - Ты – лучшее, что случилось со мной в жизни. - Ох, луна… - даже слегка зарделся художник. – То же самое могу сказать про тебя. И они сплелись в ласковом поцелуе, точно зная, что рассвет их новой жизни наступил и даст начало потрясающему дню, полному открытий друг о друге, искреннего смеха, счастливых улыбок и безграничной любви. А вечером этого дня, уже зрелые и состарившиеся вместе, они будут с ностальгией и заботой вспоминать лучшие моменты своей совместной жизни. Вместе. Потому что они солнце и луна, партнеры, созданные друг для друга.