Школа Лисов

Иногда мне кажется, что я смотрю фильм. Нет, не так. Слишком пафосно. Скорее, я — титры, которые бегут в самом конце. Никто не читает, но без них картина была бы неполной. Моё имя — Жан Ив Моро. Мне шестнадцать. Я француз, но уже четыре года живу здесь, в этом американском городе, в этом доме, который пахнет лаком для мебели и тихим отчаянием. Я — сводный брат Нила Джостена. И сейчас я наблюдаю за тем, как мой брат и его лучший друг (хотя они никогда так не скажут) Аарон Миньярд сидят под обеденным столом в нашем доме, пока в гостиной завязывается драка. Всё началось, как обычно, с отца. Натаниэль Джостен вернулся с какого-то совещания не в духе. Его настроение — это барометр для всего дома. Сегодня — гроза с переходом в ураган. Мачеха, Лилиан, моя мать, уже натянула на лицо маску предупредительной сладости и засуетилась вокруг него, как тревожная птица. Я знаю этот сценарий. Сейчас будет тихий, шипящий разговор на повышенных тонах, потом — хлопанье дверьми, а потом, возможно, найдётся «причина» для вымещения злости. Чаще всего этой причиной становится Нил. Нил сегодня, кажется, предчувствовал бурю. После школы он не пошёл на свою дурацкую тренировку по экси, а притащил к нам Аарона. Они засели в гостиной. Я слышал обрывки их разговора из-за двери моей комнаты - что-то про статистику игр, про какого-то Кевина, про «сигма-плейлист», над которым они оба глухо хихикали, как сумасшедшие. У них свой язык. Состоящий на три четверти из оскорблений и на одну из чего-то такого, что я, честно говоря, никогда в жизни не слышал между членами одной семьи. Уважения? Принятия? Не знаю. И вот, гром грянул. Отец вошёл в гостиную. Его голос, низкий и контролируемый, но с тем самым опасным, ледяным подтоном, разрезал воздух: -Наталиель,- Нила дернуло, лишь я знал почему, это полное имя отца, а значит связь с ним.- Объясни, что это за хлам в школьном чате? Фотография с какой-то… впиской? Ты опять связался с этими отбросами? Я приоткрыл дверь. Мой угол обзора был идеален: как из ложи в театре. Нил стоял посередине комнаты, его спина была напряжена, но лицо, обращённое к отцу, выражало лишь нарочитую, вызывающую пустоту. Аарон сидел на диване, застыв, как статуя. Он снял очки и методично протирал их краем своей футболки, глядя куда-то в пол. Он был бледнее обычного. Он знал. Он чувствовал эту атмосферу. В его доме, как он мне как-то обмолвился, кричат и бьют посуду. У нас — шипят и ломают души. Не знаю, что хуже. -Это не вписка,- плоским голосом сказал Нил. - Мы просто сидели в парке после уроков. Команда. -Команда, - передразнил отец. Он сделал шаг вперёд. Он был выше Нила, шире в плечах. Он был воплощением авторитета, против которого мой брат ведёт свою вечную, безнадёжную войну. - Твоя «команда» — сброд неудачников. Ты думаешь, спортсмен? Ты позор для этой школы и для этой семьи. Ты тратишь время на дурацкие игры, пока твои оценки катятся в пропасть. Как твоя биология? Лилиан встряла, положив руку на рукав мужа: - Натан, дорогой, может, не сейчас… Мальчик не один, у него гость… - Именно поэтому! — голос отца взметнулся на октаву, сбросив маску контроля. - Чтобы этот… ботаник-прилипала видел, с кем он водится! Чтобы знал, что в этом доме ценят дисциплину и достижения, а не кувырканье с мячом! В этот момент Аарон поднял голову. Он не сказал ни слова. Он просто посмотрел на Натана. Его взгляд, обычно скрытый стеклами или сарказмом, сейчас был голым. И в нём не было ни страха, ни вызова. Была холодная, чистая констатация: «Я тебя вижу. Я вижу, кто ты». И, кажется, отец это почувствовал. Его взгляд переметнулся на Аарона, и в нём вспыхнула новая, более личная злоба. Кто этот бледный, нищий уродец, который смеет смотреть на него так? -А ты чего тут уставился? - рявкнул он, делая шаг в сторону дивана. - Тебя что, дома не учат правилам приличия? Или у тебя их просто нет? Нил мгновенно переместился, вставая между отцом и Аароном. Это было быстро, как движение змеи. - Не трогай его, - прозвучало тихо, но с такой плотной, металлической ноткой, что у меня по спине побежали мурашки. Я никогда не слышал такого голоса у Нила. Это был не крик. Это было обещание. Натан Джостен замер. Конфликт сместился. Теперь это была не просто отцовская тирада. Это была территория. Его сын защищал постороннего. От него. Это было непростительно. Всё произошло очень быстро. Отец рывком схватил Нила за плечо, чтобы отодвинуть. Нил, инстинктивно, вырвался, резко, с силой, отточенной на тренировках. Рука отца соскользнула, и он, потеряв равновесие на скользком паркете, отшатнулся, задев локтем хрустальную вазу на тумбе. Та с оглушительным звоном разбилась о пол. В комнате воцарилась тишина, звонкая от тишины. Все смотрели на осколки. Это была любимая ваза Лилиан. Дорогая. Бессмысленная. Лицо Натана исказилось. Это уже не было гневом. Это была ярость, холодная и бездонная. Он даже не посмотрел на вазу. Он смотрел на Нила. - Вон, - прошипел он. - Вон из моего дома. Оба. Пока я не сделал чего-то, о чём мы все потом пожалеем. И вот теперь я наблюдаю кульминацию. Лилиан в истерике пытается собрать осколки, причитая. Отец уходит, тяжело дыша, его кулаки сжаты. А Нил… Нил не ушёл. Он просто развернулся, схватил за руку Аарона и… залез под огромный дубовый обеденный стол, что стоит в нише между гостиной и столовой. Это был настолько идиотский, настолько гениальный и настолько ниловский поступок, что у меня отвисла челюсть. Он не убежал. Он не полез в драку. Он просто… исчез. Сделал себя и Аарона невидимыми, создав абсурдное укрытие прямо в эпицентре бури. Аарон, кажется, был в шоке. Он позволил себя утянуть под стол, и теперь они сидят там, в тесном пространстве между массивными ножками, спиной к спине. Я вижу их ноги. Кроссовки Нила, чуть поношенные, и аккуратные кеды Аарона. - Джостен, - доносится снизу голос Аарона. Он звучит приглушённо, но я слышу. - Это самый идиотский план спасения, который я когда-либо видел. И я видел, как ты пытался перепрыгнуть через три ряда стульев на линейке. - Зато работает, - Его голос тоже приглушён, но в нём слышится дикое, безумное веселье. - Он же не полезет сюда. Ему придётся ползать на коленях. А он этого не сделает. Ни за что. - Он может просто перевернуть стол. - Тогда мы умрём как герои. Раздавленные дубовым щитом. Эпично. Я слышу, как Аарон тихо фыркает. Это звук сдавленного, истерического смеха. В нём — вся накопившаяся за эти минуты напряжённость, страх и абсурдность ситуации. - Твой отец ненавидит меня, - констатирует Аарон уже более спокойно. - Он всех ненавидит. Особенно меня. Тебя — просто по сопричастности. Не принимай на свой счёт, карлик. Сверху доносятся звуки: Лилиан что-то выкрикивает сквозь слёзы, отец что-то бормочет себе под нос, потом, тяжёлые шаги. Он уходит. Наверх. Дверь его кабинета с грохотом захлопывается. Гроза, кажется, отступает, оставляя после себя разбитую вазу и ледяную тишину. Под столом движение. Они выползают. Сначала Нил, озираясь, потом Аарон, осторожно, поправляя очки. Они оба в пыли. На лице Аарона — редкое, растерянное выражение. Нил выглядит победителем, который только что выиграл битву абсурдом. Он смотрит на осколки вазы, на меня, застывшего в дверном проёме, потом обратно на Аарона. - Всё. Теперь точно к тебе. Здесь сегодня… нездоровая атмосфера. - Под твоим столом атмосфера была не намного здоровее, - огрызается Аарон, но уже собирает свой рюкзак. Он в порядке. Шок прошёл, сменившись привычным сарказмом. Я понимаю, что был свидетелем чего-то важного. Не драки. Драки — это просто шум. Я видел, как Нил провёл черту. Он выбрал сторону. И эта сторона — не семья, не дом, не правила. Это — бледный, саркастичный парень в очках, которого он зачем-то спрятал под столом, превратив серьёзный конфликт в фарс. И я видел, как Аарон, который всегда всё контролирует и всё просчитывает, позволил себя утащить в это безумие. Доверился. Они уходят через чёрный ход, не прощаясь. Я остаюсь один среди осколков и тяжёлого воздуха. Моя мать смотрит на меня заплаканными глазами. -Убери это, Жан,- говорит она тоном командира, и уходит на кухню. Я начинаю собирать осколки. Они острые и очень красивые на свету. Как и всё в этом доме — красивое, холодное и очень хрупкое. В отличие от того, что только что произошло под столом. Там не было красоты. Там было что-то грубое, живое и невероятно прочное. Я понимаю теперь своего сводного брата чуть лучше. Его война с отцом — это не просто подростковый бунт. Это война за право быть тем, кто он есть. А быть он собой может, кажется, только когда его безумие находит отражение в спокойной, логичной ярости Аарона Миньярда. Они — завязка. Не та, что предшествует драке. Та, что держит всё от полного разрыва. Два разных конца одной верёвки, туго связанные посередине взаимным «пошёл на хуй» и немым «я здесь». И в этом есть своя, извращённая, но настоящая красота. Куда более прочная, чем хрусталь.