Даже если смерть заберёт тебя, даже если ты родишься вновь

Глава 6. Цилинь Ло Бинхэ должен был это вернуть — он обязан был вернуть Шэнь Цинцю воспоминания о Юэ Цинъюане. Иначе он боялся той пустоты внутри Шэнь Цинцю. От чего тот умер бы во второй раз? От отсутствия воспоминаний или от яда, к которому уже привык? Или просто рассыпался бы после стольких лет боли? Поэтому Ло Бинхэ вернул всё — каждое воспоминание о Юэ Цинъюане, хорошее и плохое. Воспоминания были словно краски и драгоценные ароматические масла, вспышками расцвечивавшие мир снов Шэнь Цинцю. Они мерцали и повисали в воздухе, превращаясь в расколотые кусочки стекла, подвешенные в пустоте. Мягкая улыбка Юэ Цинъюаня. Вздох Юэ Цинъюаня. Обещание Юэ Ци вернуться за Сяо Цзю. Юэ Ци и Сяо Цзю, прижавшиеся друг к другу в холодную зимнюю ночь. Бесконечные извинения Юэ Цинъюаня. Юэ Цинъюань, Юэ Цинъюань, Юэ Цинъюань. Юэ Ци. Ци-ге. Пустая сердцевина Шэнь Цинцю понемногу заполнялась, пока Ло Бинхэ не понял, что в самом её центре были не осколки стекла, а куски Сюань Су. Шэнь Цинцю, вновь собранный воедино, поднял взгляд на Ло Бинхэ со своего коленопреклонённого положения. По щекам тихо катились жемчужные слёзы. Глаза были полны ненависти. — Как ты мог? — спросил он. И Ло Бинхэ выкинуло из его сна. Проснувшийся мир почти не отличался от мира сновидений. На постели Ло Бинхэ Шэнь Цинцю свернулся клубком, обхватив себя за бока. Его распущенные волосы падали, словно погребальный покров. Он плакал беззвучно, но от этого не менее отчаянно. — Как ты мог? — повторил Шэнь Цинцю, такой жалкий, с горлом, перехваченным рыданиями. — Прости, — выдохнул Ло Бинхэ, не в силах сказать ничего другого. Шэнь Цинцю мотнул головой, и из горла вырвался горький смешок. — «Прости, прости, прости», — передразнил он. — Да пошёл ты со своим «прости», Ло Бинхэ. Никакие слова не сотрут того, что ты сделал! Ло Бинхэ стоял, снова чувствуя себя маленьким. Он медленно подошёл ближе, видя, как Шэнь Цинцю трясло. В тот миг он вновь оказался на вершине Цин Цзин — мальчишкой, который сколько ни старался, никак не мог угодить своему Шизуну. Молча Ло Бинхэ налил чашку чая и вложил её в ледяные пальцы Шэнь Цинцю. Он опустился на колени у края кровати и поднял голову к Шэнь Цинцю. — Я не могу отменить то, что сделал, — повторил он его же слова. — Но могу… искупить. Шизун… Губы Шэнь Цинцю изогнулись в до боли знакомую усмешку. Он плеснул уже тёплым чаем Ло Бинхэ в лицо. Ло Бинхэ уставился на него снизу вверх, широко распахнув глаза, и в этот момент он был не повелителем трёх миров, а тем самым учеником, который снова провалил задание сварить чай. — Убей меня, — сказал Шэнь Цинцю. — Убей меня, и пускай всё кончится. — Нет, — сказал Ло Бинхэ. — Шизун, прошу… — Убей меня! — вскрикнул Шэнь Цинцю и бросился на него. Его кулаки обрушились на грудь Ло Бинхэ, но он был слаб, как котёнок. Он рыдал уже в голос, не в силах остановиться, едва переводя дыхание. А Ло Бинхэ не двигался, позволяя Шэнь Цинцю делать всё, что тот считал правильным. Наконец Шэнь Цинцю обмяк, сползая на него, вся сила вытекла из его усталого тела. — Просто убей меня, — прошептал он. Ло Бинхэ ещё какое-то время сидел неподвижно. Потом медленно обнял Шэнь Цинцю. Они оба всё запороли. И сами были испорчены до основания. У Шэнь Цинцю изначально не было добрых намерений в отношении обучения Ло Бинхэ. Он был нарочно жесток — и словами, и плетью, которой владел не хуже. Учить Ло Бинхэ он не собирался. Ему было невыносимо смотреть на его старания. Но… Месть Ло Бинхэ должна была закончиться падением Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю был готов к собственной бесконечной пытке — лишь бы Ло Бинхэ не трогал секту Цан Цюн, лишь бы не трогал Юэ Цинъюаня. Убийство Юэ Цинъюаня сломало Шэнь Цинцю — куда сильнее любой другой пытки. (Несмотря ни на что, а может, как раз из-за всего этого, Ло Бинхэ зациклился на Шэнь Цинцю. Раньше, будучи учеником, он хотел только одного — чтобы Шизун посмотрел на него и похвалил. Потом, когда пришло время мстить, Ло Бинхэ хотел, чтобы его гнилой Шизун смотрел только на него. Это было любовью? — с болью думал Ло Бинхэ. Хоть что-то из того, что он делал, что чувствовал, было хоть отдалённо похоже на любовь? Тогда он себя не понимал — и это пугало его сильнее всего.) Шэнь Цинцю сильно вздрогнул в расслабленных объятиях Ло Бинхэ. — Ты чудовище… — выговорил он сквозь слёзы. — Разве тебе мало? Ты уже отомстил — отомстил в десятикратном размере! Что тебе ещё от меня нужно? Ло Бинхэ не ответил. Не смог. Чего он хотел? — спросил он сам себя. У него было всё — и всё равно не было счастья. В конце концов он женился на Шэнь Цинцю — и всё равно был несчастен. Потом Шэнь Цинцю осел в его объятиях ещё ниже, вцепившись в него отчаянно, как тонущий, вырывая себе утешение у того, кто разрушил ему жизнь и тело до неузнаваемости. Они молчали — двое искалеченных людей, которые знали только, как калечить друг друга. Их разбитые осколки не могли сойтись. Не в той жизни. * Ло Бинхэ никогда бы не назвал Шэнь Цинцю рыдающей девицей, но… по сути так и было. У Шэнь Цинцю часто не хватало сил даже встать с постели — его истощали и зависимость от афродизиака, и накатывающие волнами приступы горя. Казалось, любой пустяк напоминал Шэнь Цинцю о Юэ Цинъюане — и каждый раз он срывался в новый приступ плача. Плакал Шэнь Цинцю уродливо. Лицо у него морщилось, краснело, нос начинал течь, и он громко всхлипывал. Скрыть, что он расстроен, было невозможно. И Ло Бинхэ пытался его утешить, как мог, хотя с каждым разом всё отчётливее чувствовал, как безнадёжно к этому не готов. Шэнь Цинцю хватался за это утешение жадно — за единственное, которое ему ещё оставалось, — хотя слёзы не иссякали. Это была скорбь, у которой не было конца. * Шэнь Цинцю был не единственным цветком в гареме Ло Бинхэ — но единственным, о котором тот теперь заботился. Шэнь Цинцю увядал, хотя Ло Бинхэ кормил его с рук, хотя он спал в постели Ло Бинхэ и часто — в его объятиях, хотя Шэнь Цинцю почти стал императрицей по факту. Не всем цветам это нравилось. Первой к Ло Бинхэ с жалобами пришла Лю Минъянь. Лю Минъянь была безупречна, как всегда — холодная и уверенная, как сталь её меча. Даже под вуалью Ло Бинхэ видел, что она недовольна. Вся её фигура была натянута, как струна. — Муж, — тихо сказала Лю Минъянь. — Минъянь, — отозвался Ло Бинхэ. Лю Минъянь села напротив, не притронувшись ни к чаю, ни к закускам, которые он так старательно приготовил. — Мы договаривались, — сказала она. — Мы договорились, что отомстим Шэнь Цинцю. Почему теперь ты обращаешься с ним, как с самой нежной женой? Ло Бинхэ посмотрел на Лю Минъянь — сдерживающую ярость, но едва-едва. — Минъянь, — повторил он, наклоняясь вперёд, опираясь локтями на колени. — Мы уже отомстили… — Мой брат мёртв, — сказала Лю Минъянь, и в голосе её боль всё ещё была свежей и сырой. Сколько бы крови ни пролилось, сколько бы лет ни прошло — горе терзало её всё так же остро. — Его убийца жив. — Напомню, — сказал Ло Бинхэ, забывая об оставшейся к ней нежности. — Ты сама согласилась присоединиться ко мне в мести. Последнее слово всегда было за мной — и в суде, и в пытках. Грудь Лю Минъянь судорожно поднялась, когда она втянула воздух. — Что изменилось? — Я не обязан отчитываться перед тобой, — сказал Ло Бинхэ. Он фыркнул и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Не обязан, — согласилась Лю Минъянь. — Но как одна из твоих жён я вправе рассчитывать хотя бы на немного откровенности и честности. Я хочу знать, почему убийца моего брата засыпает в твоих объятиях, пока постели твоих жён пустеют. — Минъянь, хватит, — сказал Ло Бинхэ. — Этого достаточно. С ним уже всё сделано. У Шэнь Цинцю больше нет репутации, о которой стоило бы говорить, нет дома, куда можно вернуться, нет семьи. Ему нечего больше терять. Эти слова только ещё сильнее разозлили Лю Минъянь. Она резко встала, глаза её вспыхнули. — У него всё ещё есть жизнь. Лю Минъянь вихрем вылетела из комнаты, такая же напряжённая, как и пришла. Зная её, Ло Бинхэ ожидал, что она бросилась на ночную охоту, вымещая ярость на демонах и чудовищах, терроризирующих человеческие деревни. Ло Бинхэ посмотрел на тарелки со сладостями, так и оставшиеся нетронутыми. Лю Минъянь пришла, чтобы провести с ним время, а он… он ни на миг не подумал о том, что любит она. Всё, что он приготовил, было исключительно в вкусе Шэнь Цинцю. Он тяжело вздохнул и опустил голову на руки. — …А-Ло? Ло Бинхэ поднял взгляд и увидел стройную фигурку Нин Инъин, заглядывающую внутрь. Он даже не услышал, как она вошла. — Инъин, — сказал Ло Бинхэ и слабо улыбнулся. Его любовь к ней всё ещё была нежной, но теперь, глядя на неё, он отчаянно тосковал по тем дням на вершине Цин Цзин, когда ещё не было слишком поздно. — Садись. Нин Инъин улыбнулась и заняла место, которое только что покинула Лю Минъянь. — А-Янь была очень сердита, — осторожно заметила она. — Всё в порядке? Ло Бинхэ покачал головой. — Не хочу об этом говорить. Улыбка Нин Инъин дрогнула. — Конечно… — медленно сказала она. — А-Ло, ты выглядишь очень уставшим. Ло Бинхэ не удержался, из груди вырвался горячий выдох. Он и правда выглядел уставшим? Он уже не знал. Нин Инъин поднялась, обошла стол и осторожно опустилась на подлокотник его кресла. Лёгким движением она привалилась к нему, положив ладонь ему на щёку. Он прижался к её руке и закрыл глаза. — Ты думал, что всё закончится вот так? — спросил Ло Бинхэ. Нин Инъин задумчиво хмыкнула. — Нет. Ло Бинхэ снова покачал головой. Кто бы мог? — А-Ло, — мягко сказала Нин Инъин. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы отпустить Шизуна? Ло Бинхэ напрягся. Нин Инъин крайне редко вспоминала о Шэнь Цинцю. И ещё реже называла его Шизуном. Словно в её памяти была проведена линия, за которой лежало то прошлое, которое она больше не желала признавать. До этого момента. — Он уже достаточно натерпелся. Твоя месть свершилась, — продолжила Нин Инъин, уже не та глупышка, какой запомнил её Ло Бинхэ. — Просто… разойдитесь и надейтесь, что в следующей жизни ваши пути не пересекутся. Ло Бинхэ вздохнул и сильнее привалился к ней, снова закрывая глаза. — Куда он пойдёт? Нин Инъин не ответила. — Нашему Шизуну некуда возвращаться, — тихо сказал Ло Бинхэ. — Ему некуда идти. Самое безопасное место для него — наш дворец. Он почувствовал, как она напряглась рядом, так же, как до этого напрягалась Лю Минъянь, но гнева от неё не исходило. Нин Инъин всегда была привязана к Шэнь Цинцю. Даже во время суда. Даже во время его пыток. Она держалась за эту любовь к их Шизуну — и молчала. Ло Бинхэ вдруг показалось, что Нин Инъин стала ему чужой. — Здесь небезопасно, — тихо сказала Нин Инъин. — Шизун несчастен и болен. Остальные видят в нём соперника. А-Ло, разве ты не видишь? Ло Бинхэ не нашёлся, что ответить. Ему самому вдруг захотелось разрыдаться. Как всё дошло до такого? * Вопреки его желанию, Ло Бинхэ пришлось покинуть дворец. На границе его владений случилось очередное бедствие. Когда Шэнь Цинцю остался один, Лю Минъянь бесшумно вошла в спальню, которую теперь делили он и Ло Бинхэ. * * * Тогда было так. Сейчас всё было иначе. * * * Ло Бинхэ с рвением покинул дворец, чтобы отыскать цветок-сокровище. Он не думал и даже не вспомнил, чем это закончилось в прошлой жизни. Что кто-то мог воспользоваться его отсутствием. Как только Ло Бинхэ уехал, Шан Сисуй быстро направилась в Бамбуковый Дворик. Шэнь Цзю посмотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Ответь мне, — сказала Шан Сисуй. — Кто для тебя Юэ Ци? Следующий вдох Шэнь Цзю вышел резким всхлипом. — Откуда ты знаешь это имя? — Значит, воспоминания у тебя всё-таки были, — сказала Шан Сисуй, почти с восхищением. — Хм. Папа был прав. Впрочем, неважно. Хочешь уйти отсюда? Шэнь Цзю не подошёл к ней ближе. Скорее наоборот — ещё сильнее отступил. — Я могу отвести тебя к нему. Могу привести тебя к Юэ Ци, — сказала она. Шэнь Цзю приподнял подбородок, взгляд стал упрямым. — С чего мне верить, что ты не врёшь? Шан Сисуй улыбнулась. Она и могла бы догадаться, что Шэнь Цзю ответит именно так. Это читалось уже по рассказам отца о нём — до того, как его отравили. До того, как его сломали. — Мой папа хочет только спасти тебя, — сказала она. — Он… не думал, что ты вернёшься. Он не думал, что Ло Бинхэ вернётся тоже. — Шан Цинхуа жив? — прошипел Шэнь Цзю, очевидно, уже сложив всё воедино. Шан Сисуй кивнула. — И остальные Повелители Вершин тоже. Шэнь Цзю напрягся. Сказала ли Шан Сисуй что-то не то? — …все? — спросил Шэнь Цзю. — Все, — ответила Шан Сисуй и честно призналась себе, что больше не могла смотреть на эту грустную, надувшуюся мордашку. Этот маленький Шэнь Цзю слишком больно сжимал ей сердце! — Они счастливы? — спросил Шэнь Цзю, звучав гораздо моложе своих прожитых лет. — Угу. Они долго ждали твоего возвращения, — сказала Шан Сисуй и протянула к нему руки, опять забыв, сколько на самом деле лет Шэнь Цзю. Шэнь Цзю посмотрел с сомнением. — Если тебе там не понравится, — сказала Шан Сисуй, — я отведу тебя куда-нибудь ещё! Только после этого Шэнь Цзю подошёл ближе и даже взял её за руки. Другой её отец — Мобэй-цзюнь. Шан Сисуй училась у него, аккуратно впитывая каждый урок. Она открыла портал и провела Шэнь Цзю через него. * Во многом секта Цан Цюн была восстановлена именно такой, какой помнил её Шэнь Цзю. Его янтарные тапочки почти неслышно шуршали по траве. Шэнь Цзю и Шан Сисуй остановились перед павильоном. Шан Сисуй не отпускала его руку — её ладонь была куда больше, чем его, но кожа удивительно гладкая и мягкая, не похожая на мозолистые, обожжённые ладони самого Шэнь Цзю. — Сначала поприветствуем моего папу, — с улыбкой сказала Шан Сисуй, тихо, будто снова забывая, сколько Шэнь Цзю на самом деле лет. Она повела его в дом отдыха Шан Цинхуа. — Папа, — звонко окликнула она. — Я дома. Здесь был дом, отметил про себя Шэнь Цзю. Не тот дворец, где она жила. Хотя, если подумать, мужчину, за которого она вышла, как он понял, уже сменили. Шан Цинхуа выглядел ровно так, как запомнил его Шэнь Цзю — до последней мелочи. Всё такой же уставший. — Си-эр, — сказал он, медленно улыбаясь. И вдруг ахнул: — Шэнь-шисян! Когда Шан Сисуй и Шан Цинхуа оказались в одной комнате, Шэнь Цзю гораздо яснее заметил их сходство. Один и тот же нос, одинаковый изгиб губ. Но Шан Сисуй была куда выше, а волосы у неё чёрные, как тушь. На самом деле она гораздо сильнее была похожа… на Мобэй-цзюня… Шэнь Цзю сделал шаг назад, уходя от протянутых к нему рук Шан Цинхуа. — Я так рад, что А-Си привела тебя сюда, — сказал Шан Цинхуа, нисколько не обижаясь на то, что Шэнь Цзю не хотел его обнимать. Он растерянно перебирал пальцами, будто ему обязательно нужно было что-то делать руками. — Но мы сами собирались вытащить тебя, как только Ло Бинхэ поведётся на нашу приманку. В сердце Шэнь Цзю будто вонзились шипы. Его воображение тут же нарисовало перевёрнутый финал прошлой жизни — Ло Бинхэ, прошитый стрелами, так, что от тела ничего не осталось. Почему-то эта картина причинила ему боль. — Шэнь-шисян, этот шиди ужасно виноват перед тобой, — сказал Шан Цинхуа. Взгляд Шэнь Цзю скользнул к Шан Сисуй — живому воплощению его предательства секты, человечества вообще. Он промолчал. — Остальные… будут рады тебя видеть, — с заметным волнением добавил Шан Цинхуа. — Не ври, — бросил Шэнь Цзю. Он поднял подбородок, на лице появилась отвратительная усмешка. — Я не вру, — слишком поспешно возразил Шан Цинхуа. Он выглядел старше, чем помнил его Шэнь Цзю. Тонкие морщинки у глаз выдавали накопившуюся усталость. — Мы… все Повелители Вершин признали, что подвели тебя, нашего боевого брата. Мы подвели тебя, Шэнь-шисян. Когда Лю-ши-ди нашёл некоторых из нас, он позаботился, чтобы об этом знали все. Холодок пробежал по спине Шэнь Цзю. — Что? — спросил он, едва слышно. Шан Цинхуа улыбнулся, и в этот миг Шэнь Цзю остро почувствовал, как многого он не знал. — Сам всё увидишь, Шэнь-шисян, — сказал Шан Цинхуа. Он поднялся и жестом пригласил Шэнь Цзю следовать за ним. Шэнь Цзю всё-таки пошёл, хоть и очень осторожно. По пути он схватил со стола Шан Цинхуа первую попавшуюся заколку для волос и спрятал в рукав. Оружие — на случай, если оно понадобится. Сердце так громко билось в груди, что он не слышал больше ничего. Шан Цинхуа говорил о Повелителях Вершин. Значит ли это, что Юэ Цинъюань жил? Шэнь Цзю не думал. Тело двигалось само — шаг за шагом — за спиной Шан Цинхуа, как призрак. Он не замечал ничего: ни тревоги в глазах Шан Цинхуа и его дочери, ни того, что было вокруг. Даже когда они прошли по Радужному Мосту. Столько лет прошло, столько всего изменилось. И столько же осталось прежним. Шэнь Цзю поднял голову и резко втянул воздух. Он был уверен, что они направятся на вершину Цюн Дин. Но вместо этого они вернулись на вершину Цин Цзин. Глаза Шэнь Цзю наполнились слезами, и он отвернулся, не в силах смотреть на место, которое считал домом, — на бамбуковую хижину и окружающий её бамбуковый лес. Судя по всему, кто-то бережно восстановил всё это из пепла, который оставил после себя Ло Бинхэ. — Шэнь-шисян… — слишком мягко произнёс Шан Цинхуа. — Ба, — шепнула Шан Сисуй. Шэнь Цзю покачал головой. — Разве ты не предатель? — бросил он, обращая своё ядовитое остроязычие на Шан Цинхуа. — Что ты вообще здесь делаешь? Шан Цинхуа замер, улыбка застыла на лице. — Для Шэнь-шисяна я и вправду предатель, но… я выжил, — ответил он. Шан Сисуй отвела взгляд и закрыла глаза. — Столько лет мои боевые братья и сёстры, мои ученики, племянники и племянницы по оружию были мертвы или исчезли. И всё из-за меня, — сказал Шан Цинхуа. — Неужели Шэнь-шисян не допускает, что этот шиди способен пожалеть о содеянном? Шэнь Цзю промолчал. Что он мог на это сказать? Там, во дворце Ло Бинхэ, его единственным, по непонятной причине, союзником был именно Шан Цинхуа. — Шизун. Этот голос. Шэнь Цзю резко поднял голову, глаза расширились. Перед ним стояла Нин Инъин — повзрослевшая. Она выглядела старше, чем в его последней памяти, — более зрелой. На ней были мягкие бело-зелёные одежды, подобающие Повелителю Вершины Цин Цзин, украшения в волосах простые, но от этого не менее изящные. У уголков глаз и губ залегли тонкие морщинки. Под глазами — тёмные круги. — Инъэр, — сорвалось у Шэнь Цзю. Нин Инъин расцвела в прекрасной улыбке, её радость была заразительна. — Добро пожаловать домой, Шизун.