Les rois du monde

Ступени скрипели так, будто жаловались на жизнь. Вокс считал это хорошим знаком: если подвал звучит как больной зуб, значит, его обитателям не до гостей. Идеально. Он поправил воротник и выдохнул. Бакстер и Сэр Пентиус. Убедить их будет не сложнее, чем продать снег эскимосам. Пентиус был прост: он хотел, чтобы его наконец увидели как человека с именем. В будущем, припоминал Вокс, эта жажда выльется в жалкие попытки урвать клочок земли в районе Судного Дня. Но сейчас ему нужна была только эта голая потребность в признании. Её можно было упаковать в красивую обёртку и продать обратно. Бакстер — другое дело. Этому не нужны были ни слава, ни титулы. Он хотел, чтобы его оставили в покое и дали работать. Никаких совещаний, бюрократии и «стратегических целей». Тишина, инструменты, бюджет. Этого было достаточно, чтобы купить его лояльность. Вопрос, как всегда, упирался в цену — не денег, а доверия. Бакстер был умён и параноидален. Придётся дать ему иллюзию свободы, завернув в контракт с такими мелкими условиями, которые он даже не заметит. И то, и другое Вокс мог дать. Оставалось только правильно разыграть партию. Спустившись, он огляделся. Склад запчастей, названный «лабораторией» только из вежливости. Единственная керосиновая лампа выхватывала из мрака очертания каких-то приборов и груды чертежей. — Добрый вечер, — произнес Винсент, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы никого не спугнуть. Сэр Пентиус дернулся, едва не уронив со стола катушку проволоки. — Мистер Вокс? Мы же… э-э… ответили вашему человеку. Вежливо. Бакстер, в свою очередь, даже не обернулся. Он продолжил сосредоточенно водить пинцетом по плате. — Неужели к нам пожаловало телевидение… Вокс дружелюбно улыбнулся. Он прошел к импровизированному столу, чтобы быть ближе к собеседникам, но садиться не стал. Стоящий человек контролирует пространство. — По выходным у меня благотворительность. Решил, что два блестящих ума это достойный повод нарушить график. Итан сказал, вас беспокоит безопасность. Это аргумент. Я хочу услышать подробности. Возможно, мы оба что-то упускаем Бакстер наконец отложил пинцет и повернулся. — А вы всегда лично бегаете за теми, кто вам отказал? Или мы особенные? Винсент отметил попытку увести разговор в сторону. — Если вынуждают обстоятельства, — легко кивнул Вокс, возвращаясь к теме. —Итану вы сказали, что работа на «Вокстек» небезопасна. Это честный ответ. Но позвольте поинтересоваться: что именно вас пугает? Хаос на улицах или… что-то более конкретное? Он замолчал и стал ждать. Пентиус заёрзал, поправил очки, посмотрел на Бакстера. Тот сидел как каменный, но выдох у него вышел чуть длиннее обычного. Маленький трюк: люди боятся тишины и стремятся заполнить её словами. Часто лишними Первым не выдержал Пентиус: — Ну… знаете, когда Оверлорды начинают исчезать, а единственный, кто публично подтверждает сотрудничество с самим Радио Демоном, приходит и предлагает «защиту» … Это выглядит как приглашение в ловушку. Простите меня за прямоту. Вокс не стал оправдываться. Вместо этого он сделал то, чего они не ожидали: рассмеялся. Звонко, дружелюбно. — И это абсолютно справедливо! — он даже хлопнул ладонью по столу, заставив катушку Пентиуса жалобно звякнуть. — На вашем месте я бы думал точно так же! Но, джентльмены, давайте начистоту: убивать вас мне попросту невыгодно. Я бизнесмен, а не персонаж дешёвого ужаса. Мне нужны рабочие, а не гора трупов. Какой толк от мёртвых? Бакстер хмыкнул. — Допустим. Но вы пришли лично не для того, чтобы убедить нас в своей финансовой щепетильности. Что вам нужно на самом деле? И прошу без этой вашей медийной патоки про «светлое будущее Вокстек». Вокс ощутил знакомый укол азарта. Бакстер ждал ответа, а его, по сути, не было. Он понятия не имел, над чем именно здесь работают. Интегральные схемы? Транзисторная логика? Всё, чем он располагал, — это адрес на смятой бумажке да собственное чутьё. Ладно, импровизируем. Винсент шагнул к верстаку, заваленному чертежами, и праздно провёл пальцем по краю пожелтевшего листа. Украдкой отметил обрывки каких-то сложных схем. — Знаете, что самое забавное в репутации? — произнёс он задумчиво, не отрывая взгляда от бумаги. — Она заставляет людей верить, что ты знаешь всё. А на деле… — Вокс поднял глаза — на деле я просто умею слушать. И видеть. Он постучал пальцем по верстаку. — Я далеко не эксперт в вашей области и не стану притворяться, что всё понимаю. Но я вижу масштаб. Вижу, что вы работаете над чем-то, что выходит далеко за рамки обычных радиодеталей. Что-то… компактное. Модульное. То, что можно собирать не поштучно, а серийно. Винсент сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Пентиуса. Тот нервно сглотнул и бросил быстрый взгляд на товарища. Бинго. Он попал в яблочко, даже не зная, где это яблочко. — Я не знаю, как вы это называете, — продолжил Вокс, пожимая плечами. — Пластинки с логикой? Твёрдые схемы? Не суть важно. Важно то, что «Вокстек» хочет это производить. Это первая, официальная и самая скучная часть нашего возможного сотрудничества. Бакстер прищурился. Он явно не купился на «скромность» Оверлорда, но и не спешил разоблачать блеф. Вместо этого он скрестил руки на груди и спросил: — А неофициальная? Пронесло. Можно было двигаться дальше, к настоящей причине визита. Он оторвался от чертежей и посмотрел сначала на Пентиуса, потом на Бакстера. Взгляд стал исповедальным. Так смотрят, когда собираются доверить тайну. — Неофициальная часть — это проект, о котором я не могу рассказать даже собственным инженерам. — Он выдержал короткую паузу, подчёркивая весомость признания. — Не потому, что не доверяю. А потому что они не поймут. — Едва заметный жест рукой, будто отодвигающий в сторону невидимых «исполнителей». — Хорошие ребята, но мыслят узко. А мне нужны люди, способные увидеть в механизме душу. Винсент подался вперёд, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы вторгнуться в личное пространство, но не испугать. — Я искал долго, — продолжил он тише, словно делясь тем, о чём не говорил никому. — И когда увидел ваши работы… — Пауза. Смущённая улыбка. — Понял, что нашёл. Пентиус, кажется, купился. В глазах зажегся огонёк польщённого любопытства. Бакстер остался неподвижен. «Маленькая» манипуляция: показать, что они — не наёмники, а избранные. Люди готовы на многое ради чувства собственной исключительности. Вокс выпрямился, возвращая себе контроль над пространством, но оставляя иллюзию только что случившейся близости. — Вы ведь не просто собираете механизмы, — продолжил он, глядя теперь прямо на Пентиуса. — Вы думаете о том, как заставить их… жить. Двигаться не по программе, а по наитию. Я прав? Пентиус, не выдержав, подался вперёд, едва не опрокинув лампу. — Вы говорите о самообучающейся системе? О чём-то, что способно принимать решения самостоятельно? Вокс усмехнулся про себя. Спасибо, Пентиус. Ты только что сам подсказал мне уровень ваших амбиций. — Я говорю об Акуле, — отрезал он и тут же добавил мягче: — О живом, автономном существе. Не роботе. О хищнике, который будет охотиться, ждать, любить и… слушаться только меня. Бакстер присвистнул. — Биомеханический конструкт с элементами самообучения и эмоциональной привязкой. Вы понимаете, что просите нас прыгнуть выше головы? — Именно поэтому я здесь, — парировал Вокс, уже чувствуя, как инициатива переходит в его руки. — Тем, кто прыгает не выше головы, я плачу почасово. Вам я предлагаю лабораторию с неограниченным бюджетом и полную свободу действий. Единственное условие — Акула принадлежит мне. Я получу своего зверя, вы получите имя и ресурсы. По-моему, достаточно честный обмен. — А если у нас не получится и мы зайдём в тупик? – тихо спросил Сэр Пентиус. Вокс пожал плечами. — Тогда вы останетесь при лаборатории, бюджете и репутации людей, которые пытались сделать невозможное. И будете продолжать работать над своими… как вы их там назвали? Твёрдыми схемами? В конце концов, даже неудачная попытка создать жизнь ценнее, чем успешная попытка собрать очередной приёмник. Бакстер молчал долго, а Винсент не торопил. Он видел, как в глазах молодого учёного идёт война между паранойей и профессиональным голодом. — Знаете, в чём ваша сила, Вокс? — спросил Бакстер — Вы умеете делать так, что собственная выгода выглядит как одолжение. Винсент развёл руками. — Я просто люблю свою работу. Ну так что? Мы ударим по рукам или мне искать других безумцев, готовых воскресить акулу из мёртвых? Учёные переглянулись и кивнули друг другу. — Допустим, мы согласны. Но прежде давайте проясним пару моментов. Вы сказали, мы получим свободу действий. Однако ваш… питомец — проект, который потребует решений на стыке десятка дисциплин. Вы будете в это лезть? Вопрос был задан без обиняков. Бакстер хотел ясности, и Вокс это ценил. — В процесс — нет. В направление — возможно. Я не учёный. Я не умею паять и не знаю, чем транзистор отличается от резистора. Но я умею видеть общую картину. Рынок. Тренды. То, что станет популярно через пять, десять лет. Это чутьё — мой главный актив после харизмы и умения носить костюм. Пентиус нервно хохотнул. Бакстер никак не отреагировал, но взгляд стал менее колючим. — Я могу прийти и сказать: «Парни, подумайте, как сделать вот этот блок в два раза меньше». Или: «А что, если попробовать вот такой материал?» Вы вольны ответить: «Вокс, это бред, потому что то, то и то». Мы всё обсудим. Если ваши аргументы разумны — я отступлю. Если я вижу потенциал — буду настаивать. Но последнее слово в технических решениях всегда за вами. Мне нужен результат, а не отчёт о каждом припаянном контакте. Бакстер скрестил руки на груди, обдумывая услышанное. — То есть, вы оставляете за собой право время от времени подкидывать идеи и ждёте, что мы будем к ним прислушиваться. А если мы решим, что идея неудачная? — Тогда вы скажете мне об этом, — пожал плечами Вокс. — И мы либо найдём компромисс, либо я поищу другой способ достичь цели. Я не нанимаю вас, чтобы вы кивали. Пентиус, который до этого молча теребил край чертежа, вдруг подал голос: — А публикации? Мы сможем публиковать результаты? Не по Акуле, разумеется, а по сопутствующим открытиям? Вокс повернулся к нему. — Я владелец медиаимперии. И в моих интересах, чтобы ваши имена гремели. Чтобы каждая научная статья заканчивалась припиской «при поддержке Вокстек». Это же лучшая реклама! Публикуйтесь, выступайте и собирайте премии. Только не раскрывайте деталей, которые могут навредить конкурентоспособности. Изобретатели переглянулись. В глазах обоих было что-то между профессиональным интересом и азартом. Похоже, Вокс дал им именно то, что они хотели услышать. — Хорошо, — наконец сказал Бакстер. — Мы согласны. Но есть ещё один нюанс. Вокс вопросительно изогнул бровь — вернее, пиксельную линию на экране, её заменяющую. — Сделка. Если мы вступаем в долгосрочное партнёрство, я хочу, чтобы оно было закреплено. По всем правилам. Вокс широко улыбнулся, обнажая острые зубы. Бакстер только что сам попросил именно то, что Оверлорд и собирался предложить. — Разумно. Очень разумно. — Он протянул руку. — Условия простые. Лаборатория, бюджет, защита, полная свобода исследований. Всё, что вы создадите в процессе — ваше. Кроме Акулы. Шокве… — язык запнулся на полуслове, но Вокс мгновенно выровнял интонацию, даже не моргнув. — Акула только моя. После того как она поплывёт, вы остаётесь в «Вокстек» как ведущие инженеры. Захотите уйти — обсудим. Но я рассчитываю, что вы не захотите. Бакстер прищурился. — То есть вы покупаете не только Акулу, но и нас? — Скажем так: я вижу в вас тех, с кем можно строить будущее, а не просто чинить прошлое. Акула - мой личный интерес. Но то, что вы создадите помимо неё, определит, как будет выглядеть этот город через десять лет. Я хочу, чтобы вы были частью этого. На постоянной основе. Устраивает? Бакстер посмотрел на раскрытую ладонь Вокса, затем перевёл взгляд на Пентиуса. Тот едва заметно кивнул. — Устраивает. Он вложил свою руку в руку Оверлорда. Пространство словно схлопнулось на миг. Воздух стал гуще, тени на стенах качнулись, лампа моргнула. Холод пробрал до костей. Контракт вступил в силу. — Теперь ты, — Вокс повернулся к Пентиусу и снова протянул руку. Тот сглотнул. Подошёл ближе, и осторожно пожал руку Оверлорда. Послышалась дрожь, словно эхо первой сделки. Ощущение связанности пришло и к нему. Винсент отдёрнул руку. — Добро пожаловать в «Вокстек». Завтра утром пришлю людей, помогут с переездом. И да, — он бросил взгляд на груду чертежей, — свои схемы не забудьте. У меня на них большие планы. Что касается моих стратегических рекомендаций — пришлю их позже, когда устроитесь. Не хочу перегружать вас с порога. Бакстер хмыкнул, но спорить не стал. Вокс кивнул на прощание и направился к лестнице. На улице пахло сырым асфальтом и приближающимся дождём. Вокс вдохнул, прикрыл глаза и рассыпался снопом электрических искр, устремившихся сквозь кварталы к его временному жилью. Дома его ждал чистый блокнот. Долгий вечер за столом, попытки выудить из памяти устройство и названия всего, что изобретут только через полвека. Оптоволокно, интегральные схемы и микропроцессоры. Обрывки знаний из будущего, которые здесь ещё не существуют. Он запишет всё, что вспомнит, а завтра начнёт превращать эти обрывки в направление для своих новых инженеров. И ещё один момент, мысленно, отдельным пунктом: Бакстеру систему безопасности не доверять. Никогда. В целом, дела шли хорошо. Оставалось только ждать и верить, что его мальчик скоро снова будет рядом.

***

Следующий день встретил Вокса привычным шорохом газет, просовываемых под дверь кабинета. Итан взял за правило доставлять прессу ровно в десять, и Вокс, уже битый час корпевший над отчётами, даже не повернул голову на звук. Он методично вычёркивал убыточные проекты, вносил правки в сетку вещания и прикидывал, сколько ещё «мёртвых душ» можно сократить без ущерба для производства. К газетам он потянулся, только когда допил первую чашку кофе. Развернул и не сдержал довольной ухмылки. «Телевидение диктует моду!», «Медиамагнат приручил Радио?», «Вокс комментирует слухи: эксклюзивное интервью через неделю». Конкуренты исходили желчью, а его собственные издания разлетались с прилавков быстрее, чем типография успевала допечатывать тираж. Вокс хмыкнул, отпил ещё кофе. Такое редкое удовольствие, когда реальность превосходит ожидания. Отлично. Просто отлично. В дверь коротко постучали. — Войдите. Итан просунул голову в щель, оценил настроение шефа и шагнул внутрь. — Босс, переезд учёных завершён. Лабораторию обустроили по вашему плану, всё оборудование завезли. Ждут вас, когда будет удобно. — Хорошо, — ответил Винсент, не отрываясь от газеты. — Загляну позже. Пока пусть осваиваются. Итан кивнул и исчез за дверью. Вокс проводил его взглядом и снова уткнулся в заголовки. Настроение было приподнятым, почти игривым. Он перевернул страницу, пробежался глазами по колонке светской хроники. Кто-то из конкурентов уже начал паниковать и скупать эфирное время под глупые опровержения. Как же жалко это выглядит. Он усмехнулся и машинально потянулся к внутреннему карману пиджака. Пальцы коснулись пустого кармана. Тело помнило последовательность: достать, нажать, поднести к уху и услышать в трубке знакомый гул чужих голосов. Неважно чьих — лишь бы они звучали. Но теперь в кармане не было ничего, даже телефона, даже списка быстрых номеров. В этом времени единственной связью с внешним миром оставался громоздкий аппарат на столе, да только звонить по нему было решительно некому. Звонить некому… Мысль застряла, как заноза. А кому он, собственно, собирался звонить? И зачем? Это уже абсурд какой-то. Он не тоскует, никогда не тосковал. Всё это глупая привычка, рефлекс идиота, привыкшего к чужому шуму. Но, как ни гони от себя эти мысли, от былой радости не осталось и следа. Только молчание, ровное и гнетущее, как помехи в пустом эфире. Винсент перевёл взгляд на телефон. Только один номер сейчас имел бы смысл — номер Аластора. Вот только Вокс не знал его ни в этой жизни, ни в прошлой. Радио Демон не оставлял визиток. А если бы и оставил, ответил бы? Снял бы трубку, услышав его голос? Или рассмеялся и повесил трубку, не сказав ни слова? Как нелепо. Даже если бы Винсент знал — не позвонил бы. Но от мысли, что не может этого сделать, на душе стало ещё дурнее. Лишь бы не видеть этот проклятый телефон — Вокс резко выдернул ящик стола, грохот разрезал тишину. Выхватил первую попавшуюся папку и с остервенением раскрыл на середине. С чёрно-белого снимка на него смотрела куча тел. Вскрытые грудные клетки. Вывалившиеся наружу внутренности, разбросанные по бетону. Запахло старой фотобумагой и пылью. На миг показалось, что пахнет ещё и железом. Он машинально захлопнул папку и уставился на обложку. Чёрным маркером, неровно, второпях: «АНДРАС. 01.07.1959». Точно. Забрал из криминальной хроники и забыл. Закинул в ящик, погрёб под отчётами. Вокс помедлил секунду, потом решительно раскрыл папку и принялся раскладывать снимки по столу, как карты в пасьянсе. Один. Второй. Третий. Чёрно-белые, зернистые, снятые в спешке. Он заставил себя оценивать сцену отстранённо, как профессионал. Тела лежали рядком, в их позах сквозила неестественная упорядоченность. Сложенные на груди руки, головы, развёрнутые к объективу, закрытые глаза. Лица выражали только глухую, бездонную обречённость, от которой тянуло холодом даже через фотобумагу. И разрезанные рты, растянутые в жуткой пародии на улыбку. Визитная карточка, которую не спутаешь ни с чьей другой. Аластор. Любой репортёр, увидев такое, уже строчил бы заголовок «Радио Демон нанёс удар». И Винсент, пожалуй, подписался бы под этим, если бы не заставил себя посмотреть внимательнее. Грудные клетки были даже не вскрыты, а выломаны. Рёбра торчали в стороны неровными обломками, будто их хватали голыми руками и выдирали, как консервную крышку. Сердце, лёгкие, влажные комки того, что он не стал опознавать, — всё валялось на бетоне вперемешку, без малейшего намёка на порядок. Лужи крови, уже успевшей загустеть и потемнеть, расползлись далеко за пределы кадра, смешиваясь с пылью и осколками костей. Слишком грязно. Слишком неряшливо. Аластор, каким он его знал, никогда бы не стал вынимать органы из мёртвого тела. Тому нравился процесс: крики, судороги, расширенные от ужаса зрачки. Труп его не интересовал. Он уходил сразу, как только жертва затихала. Исчезал, и добыча исчезала вместе с ним. Ни тел, ни вестей, ни дурацких улыбок. А тут какая-то показная резня. С расчётом на репортёров, публику и заголовки. Словно кто-то очень хотел, чтобы все подумали на Радио Демона, но при этом не удержался и выплеснул больше жестокости, чем требовалось для убедительности. Вокс потёр экран. Допустим. Допустим, Аластор просто изменил почерк. Он скользнул взглядом по краям кадра. У ног одного из трупов что-то блеснуло. Крошечный, смазанный отсвет. Вокс нахмурился, поднёс фото ближе к лампе, однако форма ускользала. Скорее всего, дефект камеры. Брак съёмки. Мало ли что могло отразиться в объективе. Он отложил снимок. Взялся за следующий, самый подробный из всей стопки. Крупный план мужского тела. Амаймон, правая рука пропавшего Оверлорда. Вокс повертел фото, смотря под разным углом, ища за что ухватиться. Он не верил в слишком простые разгадки — и правильно делал. Сначала взгляд упёрся в руки. Пальцы скрючены, но сложены, как у остальных. На сгибах тёмные разводы: не то грязь, не то тени. Не разобрать. Может, синяки, может, складки кожи. Пусто. Обратил внимание на грудь. Рёбра вывернуты наружу, края рваные, в зазубринах. Между костями темнели комки внутренностей, влажно блестевшие даже на плохой печати. Он искал хоть какую-то зацепку, но не находил. Просто грубая работа. Лицо. Глаза закрыты, веки припухшие. Рот растянут в улыбке, но она выглядела как смазанная полоса, наспех пририсованная углём. Винсент уже хотел отложить снимок. Пальцы сжали край фотобумаги, готовясь убрать её в стопку. Взгляд задержался на шее. Серая кожа, тени от подбородка, ничего примечательного. Но что-то заставило его снова поднести фото к глазам. Он медленно повернул его к свету. Неожиданно проступила тонкая линия. Едва заметная, опоясывающая горло. Будто кто-то накинул верёвку и сжал. Вокс остолбенел. Он знал этот след. В горле пересохло. Он смотрел на фотографию, не в силах отвести взгляд. Кому понадобилось копировать его старый приём? И главное: зачем? Чтобы «подставить» Аластора или его самого? Вокс медленно выдохнул, пытаясь мыслить трезво. Это ведь всё ещё может быть простое совпадение. Разбросанные органы, выломанные рёбра, а теперь ещё и удавка. Многовато украшений для одного скромного садиста. Он перебрал крупные планы других тел, всматриваясь в шеи. У одного — тень от подбородка. У другого — размытое пятно, не то синяк, не то грязь. У третьего — воротник рубашки, закрывающий горло. Никаких следов. Только Амаймон. Странно… Вокс отложил крупные планы и вернулся к общим кадрам. Теперь он разглядывал их без конкретной цели — просто вглядывался в мелочи, которые обычно не замечаешь с первого раза. Неестественно вывернутый локоть. Разбитая лампа у стены. Что-то блестящее у ног трупа. Чья-то туфля, валяющаяся отдельно от тела. Какая-то скомканная тряп… Стоп, что? Опять блик? Он уже видел его! На первом снимке, который отложил как бракованный! Пальцы сами потянулись к стопке, перебирая снимки в обратном порядке. Вот! На первом общем плане, с которого начал. Тот же матовый отсвет, в том же месте. В прошлый раз он даже не задумался, списав на случайную помеху. Теперь же просто отмахнуться не получалось. Он разложил перед собой все общие кадры и принялся методично просматривать их один за другим, выискивая тот же отблеск. На втором — пусто. На третьем — снова мелькнуло, но под другим углом, почти сливаясь с лужей крови. На четвёртом — опять. На пятом — едва заметное пятнышко, словно пылинка на объективе. Вокс откинулся в кресле и потёр глаза. Качество снимков было на редкость отвратительным. Зернистость съедала контуры, размывала детали. Он всматривался до рези в глазах, пытаясь уловить форму, но видел лишь крошечный матовый блик. Осколок? Монета? Брошь? Что-то металлическое, маленькое и совершенно неразличимое. То же самое с шеями. Он проверил все снимки, но ничего не нашёл. Никаких следов удавки. Вокс тяжело выдохнул. Бесполезно. Всё, что он мог теперь — гадать. Нужно было ехать на место. Сразу. В тот же день. Посмотреть своими глазами, пока следы не остыли, зеваки не растащили улики и дождь не смыл остатки. А теперь ему что делать? Прошло четыре дня. Там искать уже нет смысла. Винсент сгрёб фотографии в стопку, запихнул в папку и швырнул на край стола. Кретин. Он ведь видел все эти снимки раньше. Мельком пролистал, увидел улыбки и просто проигнорировал. Грядущий эфир казался ему куда более значимым событием. Думать о чём-то другом не было ни сил, ни желания. Ни ума. Собственная одержимость, как всегда, выставила его дураком. Раньше собственные догадки казались обыкновенной мнительностью. Попыткой найти подвох в чём-то безупречно правильном. Но теперь он вовсе перестал понимать, что значит это «правильно». Он уставился на папку, барабаня пальцами по столу. Допустим, это всё-таки Аластор. Он обожает театральные жесты, а тут целая сцена, разыгранная специально для публики. Кому ещё в здравом уме могло прийти в голову устроить такую показуху? Только ему. Это вполне в его духе. Эпатаж, вызов, насмешка над смертью. Но внутренний голос, противный и настырный, тут же подкинул возражение: Аластор не вынимает органы из мёртвых тел. Он их готовит. Ему важен процесс, а не результат. Мёртвое тело — просто мусор, с которым он никогда не церемонится. К тому же, тут не эстетика, а причудливая бойня. Аластор побрезговал бы. Может, решил поэкспериментировать? Или торопился. Или был не в духе. С кем не бывает. Но след на шее… Аластору не нравилось душить. Он предпочитал лезвия, тени, иногда — микрофонную стойку, если настроение было игривым. Но не удавку. Это слишком медленно, слишком грязно, слишком… лично. Радио Демону нравилось видеть животный страх в глазах жертвы, а не возиться с удавкой, дожидаясь, пока та перестанет дёргаться. Значит, либо Аластор решил попробовать что-то новое (впервые за десятилетия?), либо это не он. Либо это кто-то, кто хотел, чтобы все подумали на него, но при этом не удержался и оставил собственный след. Вокс почувствовал, как разрастается склизкая тревога. Если это не Аластор, то кто-то играет с ними обоими. Кто-то достаточно осведомлённый, чтобы скопировать его фирменные улыбки, но недостаточно хладнокровный, чтобы удержаться от мясницкой жестокости. А может, это всё-таки Аластор, но с какой-то непонятной, многоходовой целью? Вдруг он специально оставил нестыковки, чтобы сбить с толку? Радио Демон обожал головоломки. Возможно, это проверка: заметит ли Винсент разницу? Поймёт ли, что к чему? Или просто развлекается, глядя, как все ломают голову над фальшивыми уликами. От этой мысли внутри неприятно заскребло. Если Аластор играет с ним, то он, уже проиграл первый раунд, потому что повелся и начал сомневаться. Если же это не Аластор, Винсент проиграл ещё больше, потому что упустил время и позволил настоящему убийце замести следы. В любом случае, он в дерьме. Вокс с силой выдохнул и потёр экран. Факты: улыбки — Аластор. Выпотрошенные тела — нет. Проволока на шее — нет. А блик на снимках вообще не ясно, что такое. В случае, если это не Аластор, значит кому-то нужно, чтобы все — в том числе и сам Вокс — поверили в виновность Радио Демона. А это означало… В дверь нетерпеливо постучали. — Войдите, — бросил Винсент, не поднимая головы. Дверь распахнулась раньше, чем он договорил. Итан влетел в кабинет. Взлохмаченный, запыхавшийся, и с таким лицом, будто за ним гнались все демоны Ада разом. Рубашка выбилась из-под пиджака, галстук съехал набок. — Босс! — выпалил он с порога, хватая воздух ртом. — Там… там… Вокс медленно поднял взгляд. — Итан. Если ты сейчас скажешь, что опять потерял отчёт по рекламе, я тебя уволю. — Да нет же! — помощник отчаянно замахал руками. — Радио Демон у дверей! Ждёт вас! На секунду в кабинете повисла абсолютная тишина. Даже часы, казалось, перестали тикать.