Высшая Воля

      Рабочая неделя пролетела быстро. Алтер подумал о том, что скоро закончится его отпуск, и нужно будет вернуться в Вередиктум, дабы продолжить судить смертные души. Но грусти эти мысли не вызывали, ибо возвращение означало, что он сможет вновь чаще видеться со своими дорогими учениками. На лице Ала мелькнула тёплая улыбка, и он поднял голову вверх, глядя на ясное голубое небо. Сейчас он стоял рядом с Триумфальной аркой и ждал Пиррет, которая вот-вот должна была подойти, ибо близилось время их встречи. Ярко светило летнее солнце, и многие жители Парижа вышли на променад, пока настали долгожданные выходные. Тут и там можно было увидеть мадам и мадемуазелей из богатых семей, одетых в красивые, изысканные платья и шляпки, а рядом с ними деловито вышагивали кавалеры в дорогих костюмах и в высоких цилиндрах. Несмотря на обилие людей из общества повыше, на Елисейских полях гуляли и выходцы из более простых слоёв: торговцы, ремесленники, обычные горожане. Повсюду слышался цокот копыт и шум едущих повозок и омнибусов, воздух наполнялся разговорами, смехом, разными обсуждениями и лаем маленьких собачек, которых любили брать с собой девушки. Алтер постучал пальцами по крышке камеры, которая висела у него на шее — он сам приспособил её к такому, ловко, но осторожно нацепив камеру на верёвку. А затем поправил невысокую чёрную шляпу, покоившуюся на его голове. Сегодня он оделся более празднично, чем обычно, ибо этикет обязывал: в песочного цвета костюм с пиджаком и брюками, что всё равно лежали у него в гардеробе без дела, подаренные ещё лет десять назад одним английским вампиром, с коим Ал водил дружбу. Благо, Судьи могли отключать свою чувствительность к температуре на улице, иначе бы Алтер уже начал страдать от ужасной жары. Ему оставалось лишь посочувствовать смертным, которые были вынуждены ходить в сотне слоёв одежды даже летом.              — Месье Дюран, bonjour! — раздалось издалека радостно и звонко.              Ал повернул голову и заметил Пиррет вместе с её братом. Она тоже решила нарядиться для такого случая: на ней было элегантное, изящное платье жёлтого цвета с коричневыми отделками, волосы ей заплели в сложную причёску, а голову украшала чудесная коричневая шляпка с широкими полями и жёлтыми розами на боку. Ал про себя отметил, что в таком образе Пиррет ещё больше походила на невиданной красоты цветок из-за пределов этого мира, озаряющий всё вокруг своими светом и теплом. Брат её тоже выглядел весьма хорошо: в синем строгом костюме и с тростью в руках — настоящий джентльмен. Правда, вид его выдавал внутреннее напряжение. И Ал знал, почему: Денис переживал за сестру, которая пошла на встречу с практически не знакомым ему мужчиной. Когда они дошли до Алтера, тот поклонился им с обаятельной улыбкой, а после пожал руку Денису:              — Приветствую, мадемуазель Ганьер, месье Ганьер. Мадемуазель, сегодня Вы особенно прелестны, — он говорил это не столько по требованию норм общества, сколько по собственному желанию, ибо только слепой не задержал бы на Пиррет взгляд.              — Благодарю Вас. — Она вся расцвела после комплимента и чуть сильнее стиснула пальцами ручку сумки, в которой хранила свою камеру. Затем посмотрела на Дениса. — Брат, ты, как и положено, сопроводил меня до места встречи, теперь можешь ехать по своим делам, а не то опоздаешь, и отец будет злиться.              Денис со слабой улыбкой упёр одну руку в бок:              — Он будет злиться гораздо больше, если я перед уходом не буду убеждён, что всё в порядке.              — О, не волнуйтесь, — тут же вмешался Алтер, сделав лёгкий жест рукой, — мы с мадемуазель Ганьер всего лишь хотим пройтись по Елисейским полям и сделать несколько красивых снимков для нашей коллекции. Я гарантирую Вам, домой она вернётся в целости и сохранности ещё до того, как сядет солнце.              — Ну, отец считает, что она здесь из-за любви к чаю: хочет выучить несколько рецептов у Вас, дабы радовать свою семью новыми вкусами. — Денис многозначительно посмотрел на Ала.              Тот сразу понял, в чём дело: Пиррет не рассказывала отцу, что увлеклась фотографией, а потому ей пришлось выдумать другую причину своей прогулки. Не самую лучшую, конечно, но хотя бы немного похожую на правду, учитывая, что она и о своих визитах в кофейню говорила, как о чистой воды интересу к местной кухне и особенно к технике заваривания чая месье Дюрана. Ну, что сказать, заваривал чай он действительно хорошо.              — Я понял Вас. — Алтер кивнул Денису, решив, если что, придерживаться их легенды. — Тем не менее, спешу вновь заверить, что Вам не о чем волноваться.              Денис оценивающе, с тенью недоверия осмотрел Ала. Пиррет в это время незаметно буравила брата взглядом, умоляя уйти наконец хоть куда-нибудь. День не резиновый, до заката времени оставалось всё меньше. По её меркам. В конце концов, Денис понял настроение сестры, ещё немного подумал, а затем всё же решил сдаться:              — Ну хорошо, месье, тогда я доверяю свою сестру Вам. Буду ждать её дома до темноты. Что ж, тогда желаю Вам хорошо провести время.              — Merci. — Ал хотел поклониться на прощание, но не успел, ибо Пиррет легонько потянула его за край рукава за собой.              — Большое спасибо, брат, до вечера!              Бросила она уже на пути к Триумфальной арке. Нравилось ей нарушать любые правила этикета, когда дело касалось Ала. Денис мог только тяжело выдохнуть им вслед, а после пойти своей дорогой: ему нужно было ещё помочь отцу с делами, а заодно доложить, точно ли не маньяк этот месье Дюран. Пиррет краем глаза следила за обстановкой позади и, когда её брат окончательно скрылся из вида, остановилась и выдохнула:              — Прошу прощения, что пришлось так схватить Вас, иначе Денис бы ещё долго стоял здесь.              — Не страшно, не страшно. — Алтер искренне улыбнулся. — Он ведь тревожится о Вас.              Пиррет согласилась, в ответ вяло хохотнув. Конечно, она понимала тревогу и брата, и отца, но никак не могла вытерпеть, когда они начинали с особым пристрастием узнавать всё о людях, что появлялись вокруг неё. И если уж с друзьями Пиррет подобное ещё более-менее спокойно переносила, то в случае с Алом не хотела слышать, что отцу или брату он не нравился. Ведь это, в свою очередь, повлекло бы запрет на то, чтобы видеться с ним. Но да ладно, сейчас всё закончилось хорошо, так что волноваться не о чем. Лучше сменить тему, пока она окончательно не осела в голове. Тем более, Пиррет была уже не маленькой девочкой и сама могла понять, стоит продолжать общение с Алэром или нет. Она осмотрелась вокруг: много народу, кареты, экипажи, омнибусы и наездники — кого только не было. Она улыбнулась и повернулась к Алу, качнув широкими полями шляпки:              — Итак, месье Дюран, каков наш план на сегодня?              — Я предлагаю начать съёмку с Триумфальной арки и постепенно дойти до площади Согласия. Так мы точно сможем сделать достаточно фотографий, чтобы Вы запомнили все мои советы и научились чему-то новому. — Он указал рукой на тянувшиеся вдаль Елисейские поля.              — Ох, — Пиррет проследила за направлением его руки, и энтузиазм её превратился в тихий ужас, — это довольно большое расстояние. Успеем ли мы дойти до площади до заката?              — Не обязательно идти ровно до неё. Это лишь примерный ориентир. Если Вы устанете, то мы просто остановимся там, где Вам будет угодно.              — Ну что же, хорошо, мне нравится этот план. Тогда я готова начать обучение. — Она, довольная, достала камеру из сумки и уже вся была в нетерпении начать фотографировать что угодно, лишь бы Алэр оставался с ней подольше.              Он легко, мягко приподнял уголки губ в ответ, и они вместе неспешно пошли к великолепной арке, что являлась, пожалуй, самым главным достоянием Елисейских полей. Подле неё всегда собиралось достаточно людей, которые хотели поближе рассмотреть это чудо архитектуры. Когда Ал и Пиррет оказались перед ней, то первым делом решили просто обойти арку вокруг, дабы самим насладиться поразительным искусством: огромная, высокая и такая торжественная, она воистину не зря носила имя Триумфальной. Её внешний вид чем-то напоминал Алу архитектуру Вередиктума, такую же помпезную и в то же время строгую. Со всех сторон арку ограждала невысокая изгородь белого цвета с толстыми чёрными цепями, дабы особо любопытные зрители не причини вред шедевру Парижа. Пиррет уже не раз бывала в этом месте, но сейчас оно вызывало у неё совсем иные чувства, такие тёплые, даже чуточку трепетные. Когда они с Алом закончили делать круг, попутно обсуждая красоту строения перед ними, то Пиррет предложила:              — Господин Дюран, давайте попробуем сейчас сделать фото? Мне кажется, мы стоим в очень хорошем месте: смотрите, какая Триумфальная арка отсюда больша-а-а-ая!              Она чуть развела руками, как бы показывая, насколько большая. Две пожилые дамы кинули на неё взгляд, но молча пошли дальше. Ал тихо посмеялся и согласно кивнул:              — Вы абсолютно правы. Тогда начнём.              Они как по команде приготовили свои камеры и стали искать наилучший ракурс. В процессе Пиррет попросила Ала помочь ей, так как вновь стала повторять одни и те же ошибки: слишком близко брала объект для фото, в результате чего не было понятно, что именно она хотела показать. Алтер подошёл к ней поближе, и в итоге они занялись тем, что поочерёдно смотрели то в объектив её камеры, то в объектив его, отходили назад и подходили обратно, старательно выискивая, что помогло бы Пиррет до конца понять хитрый и коварный процесс съёмки. Наконец, она смогла осознать, что именно делала не так, и с превеликим удовольствием сфотографировала арку, которая уже устала их ждать.              — Огромное спасибо, месье, Вы меня спасли. Оказывается, моя ошибка была такой простой, но без Вас я бы её не исправила. — Пиррет лучезарно улыбнулась, глядя на Ала.              Он легко усмехнулся в ответ, чувствуя где-то внутри радость от того, что смог вновь ей помочь. Или же от того, что она так ослепительно улыбалась ему одному?              — Не стоит, мадемуазель, Вы принижаете свои способности. Итак, пойдём дальше?              — Конечно.              Триумфальная арка вскоре осталась позади, и начались длинные, прекрасные Елисейские поля, наполненные жизнью и вечным движением. Алтер и Пиррет прогулочным шагом шли по широкому тротуару, минуя множество красивых зданий, уличных кафе и торговцев, активно рекламирующих свои товары. По левую сторону от гуляющих расположились в шеренгу высокие деревья с густыми кронами, а за ними — проезжая часть дороги, где носились туда-сюда бесчисленные экипажи и наездники. Встречались и жандармы верхом на лошадях, важно осматривающие всё вокруг, дабы нигде не возникло беспорядков. Какое-то время Ал и Пиррет молчали, просто глядя по сторонам, но вскоре последняя начала разговор:              — Здесь очень уютно, да?              — Насколько может быть уютно посреди толпы и шума колёс, — посмеялся Ал в ответ.              — Тоже верно, но в этом месте мне дорого то, что оно остаётся неизменным. Помню, когда я была помладше, отец иногда привозил меня в Париж и водил сюда гулять. Тогда на Елисейских полях витала такая же атмосфера: живая, постоянно куда-то бегущая. И мне нравится именно это. Ведь раз здесь всё так же, значит, в Париже всё спокойно. Нет голода, войны или ещё каких-то бед. Вот поэтому мне и уютно.              — Весьма глубокое замечание. Ранее я не думал об этом с такой стороны. — Алтер чуть приподнял брови, приятно удивлённый её словами.              Пиррет и правда была чуткой девушкой, обращающей внимание на те вещи, которые для многих казались самыми обычными. Наверное, в этом ей помогали её природные наивность и доброта, восполняющие собой отсутствие у неё хитрости или изощрённого ума. Она была будто чистый и невинный полевой цветок, случайно затесавшийся посреди шикарных роз и лилий. На таких мыслях начинал ловить себя Алтер здесь и сейчас, в настоящем, а не только лишь при чтении прошлого, ибо ощущал на себе каждую чёрточку характера Пиррет. Мимо них пробежала толпа маленьких детей, и Пиррет отошла немного в сторону, дабы они её не сбили:              — Ну что Вы, это обычное замечание. Но мне приятно, что Вы увидели Елисейские поля и с такой стороны. — Она, счастливая, посмотрела на Ала. — Кстати говоря, месье Дюран, позвольте узнать, а как Вы начали увлекаться фотографией?              Алтер мельком посмотрел на то, как всё ту же толпу детишек пыталась нагнать воспитательница, а после душа его озарилась теплом: он вспомнил, что же его сподвигло заняться снимками. Он с любовью посмотрел на камеру в своих руках и мягко вздохнул.              — Дело в том, что у меня есть двое очень близких для меня людей, и в один день я подумал о том, что хотел бы, помимо воспоминаний, оставить нам с ними ещё какое-то напоминание о времени, что мы провели вместе. А позже я как раз увидел камеру, и всё само закрутилось.              — Какая нежная история. — Пиррет положила руку к груди и приподняла уголки губ. Правда, не смогла удержаться от вопроса: — А эти два человека… Ваша семья, полагаю?              Алтер не думал ни секунды. Да, Като и Эс действительно были для него самой настоящей маленькой семьёй. Он уже не представлял своей жизни без них, а потому ответил, кивнув:              — Да, это мои… Братья. — Он так сильно хотел сказать «сыновья», но подумал, что для Пиррет, как для смертной, это могло прозвучать слишком резко. Да и вопросы могли появиться, так что лучше всего было несколько перефразировать их отношения. — Они уже уехали строить личную жизнь, поэтому сейчас мы видимся реже.              На лице Пиррет возникло облегчение, и она тут же продолжила:              — Какие у вас троих замечательные отношения, раз Вы так хотели запечатлеть жизнь вместе с ними. Я полностью понимаю Вашу любовь: сама в очень хороших отношениях с Денисом. А что же остальная семья? Может быть, у Вас есть сёстры или невеста?              Уголок губ Ала дёрнулся, но он сдержался от улыбки: видел, как в голове Пиррет постоянно крутился вопрос о невесте, но она не знала, как бы его так задать, чтобы не вызвать подозрений. Ну, можно сказать, её задумка практически увенчалась успехом, если не считать всего её очевидного поведения по отношению к Алтеру. По проезжей части гордо проскакал чёрный рысак с деловитым молодым жандармом на спине, который внимательно смотрел на пешеходную зону. Под его строгим взором некоторые горожане вытягивались по струнке, будто совершили какое-то злодеяние.              — Нет, у меня нет ни сестёр, ни невесты. Сейчас я живу один и влюблён лишь в музыку, — он решил рассказать ей ещё об одном своём увлечении. Том, которое давно стало неотъемлемой частью его личности.              Пиррет сцепила руки между собой с восхищением в глазах и даже, не замечая того, ускорила шаг, хоть ей и было жарковато под солнцем:              — Вы ещё и музыкант?              — Верно. Играю на… Скрипке и виеле. Для меня это крайне важное занятие.              — Какие благородные инструменты. Я немного далека от музыки, но мне очень хотелось бы услышать Вашу игру. Уверена, она изумительна. — Пиррет, казалось, вот-вот запрыгает, точно девочка, полная радости от добрых вестей.              Алтер взглянул на неё с чуть другой, мягкой улыбкой, и кивнул:              — Я с удовольствием сыграю Вам, когда у меня будет время.              — Буду с нетерпением ждать этот день.              В голосе Пиррет не было ни грамма фальши: одно лишь яркое, чистое желание узнать Ала поближе. И она очень воодушевлялась тем, что ей всё-таки потихоньку удавалось это делать. Кроме того, она получила крайне важную информацию о том, что у него нет ни невесты, ни жены, а это значило, что теперь можно говорить с ним немного более откровенно. Они прошли ещё дальше, пока не оказались рядом с очередным кафе, которое предлагало своим посетителям уличные столики под зонтами. Конечно, такой возможностью не стали пренебрегать большинство гуляющих на Елисейских полях, ибо многих жара начинала сводить с ума. Отличие этого кафе от остальных заключалось в том, что оно было оформлено при помощи чудесной лепнины, изображающей самые популярные места Парижа. Все они словно кружились в причудливом танце, завораживая тем, насколько искусной выглядела работа мастера, создавшего этот шедевр. Естественно, два фотографа не могли пройти мимо такой красоты. Когда снимки были готовы, Алтер и Пиррет будто поймали одну волну и, без остановки обсуждая фотографии, принялись снимать всё, что хоть как-то цепляло их взор: величественную шеренгу деревьев, Триумфальную арку, что осталась уже довольно далеко, экипажи и омнибусы, обыденную жизнь людей и ясный, мирный день над Парижем. Алтер постоянно помогал Пиррет, показывал лучшие ракурсы и учил хитростям съёмки, а та была только рада. Таким образом, они прошли почти половину намеченного пути, после чего всё-таки присели отдохнуть в одной из множества кофеен. За столик на улице, дабы не мучиться в душном помещении, набитом клиентами. Пиррет взяла себе чай с эклерами несмотря на то, что вся порозовела от тепла вокруг, и, когда отпила глоток из кружки, серьёзно заключила:              — И всё же лучше Вас никто не умеет заваривать чай, месье.              — Весьма польщён. — Алтер негромко хохотнул. — Тем не менее, Вам не стоило ради этого брать горячий чай в такой день.              — Нет, всё хорошо, для меня главное, что это что-то жидкое. Тем более, Вы и сами взяли кофе.              Он уже не читал её память, решил, что в этом нет особой необходимости, ибо она была для него довольно предсказуемой в плане действий и слов. Да и что-то глубоко в душе, где-то очень далеко, просило так с ней больше не делать. Алтер понимал, что эти мысли — знак весьма неоднозначный, но успокаивал себя тем, что ничего страшного не случится, если он просто будет говорить с Пиррет немного более дружелюбно, чем до этого. Разумом он по-прежнему не намеревался сильно сближаться с ней, хоть и понимал, что его нынешнее очевидное расположение к её компании может в будущем больно по ней ударить. С другой стороны, она ведь не питала к нему глубокой любви — лишь сильную симпатию, которая могла как начать расти дальше, так и угаснуть со временем. А если не угаснет? Алу совсем не хотелось привязать к себе девочку, а потом просто уйти, словно ничего не случилось. Тогда было бы логичнее продолжать держать её на расстоянии, но…              «Чувства смертных для меня до сих пор слишком сложные. Иногда у меня ощущение, что я их никогда не пойму». — Он хмуро посмотрел в свою чашку с кофе, путаясь в мыслях.              Ал не был глупым и прекрасно знал, к чему это может привести. К чему уже привело. И всё равно сидел вместе с Пиррет здесь, продолжая метаться в душе. Она заметила его состояние и с тенью тревоги спросила:              — Месье Дюран, с Вами всё в порядке? Кофе настолько невкусный?              — Нет-нет, ничего такого. — Ал поспешил натянуть на лицо улыбку. — Просто я… Подумал о том, как сложно иногда самому понять, что ты хочешь показать той или иной фотографией.              — А, понимаю. — Пиррет согласно кивнула и посмотрела на проходящих мимо людей. — Наверное, это как когда делаешь снимок в порыве чувств, а позже, на трезвый рассудок, уже не видишь той красоты, которую желал передать. А увидеть её можно лишь сердцем, а не разумом. Ох, опять я строю какие-то чересчур воздушные фразы.              — Увидеть смысл можно лишь сердцем, говорите. — Он задумался над этими словами, но вскоре продолжил: — Нет, Вы как обычно зрите в корень. Подобные дела никогда не решались рационально.              — Но иногда они требуют рациональности и контроля, чтобы фотография оставалась поистине красивой, а не просто непонятным размазанным пятном, пускай и душевным. — Пиррет склонила голову набок, и сама призадумавшись над этим вопросом. Но не в том смысле, в каком озадачился Алтер.              Он издал короткое «Хм» и, наконец, отпил ещё кофе. Недалеко от кофейни какие-то уличные артисты решили устроить представление.              — Вы правы, мадемуазель. Крайности никогда не приносили никому счастья. Большое спасибо Вам, что поделились мнением, для меня это очень важно. — На лицо его вернулось привычное дружелюбие.              — Да не за что, — Пиррет произнесла это чуть медленно, шестым чувством уловив, будто они беседовали не просто о фотографиях.              Вскоре они направились дальше. Прошло уже достаточно много времени с того момента, как Пиррет и Ал встретились для прогулки, солнце начинало опускаться ниже, а его свет из яркого, почти белого, становился всё более золотым, тёплым, почти физически ощутимым. За прогулку было сделано много фотографий: у Алтера даже заканчивалась плёнка, но он совершенно не переживал об этом, ведь был так доволен тем, что сегодня ему по-настоящему весело и интересно. Люди, экипажи, дети и шум торговцев с артистами под нежным летним ветерком — всё это почти убаюкивало его, особенно после того, как он глубже обдумал слова Пиррет о значении покоя и обыденности для смертных. Алтер, конечно, делал это и раньше, ещё задолго до знакомства с ней, но сейчас решил уделить этому вопросу особенное внимание. Ведь, по сути, всё это можно было применить и к Вередиктуму: если каждый день Судьи продолжают спорить о том, какой соус в кафе лучше и чей удар на тренировке был красивее — значит, всё в порядке.              «Тогда, может, Судьи и люди на самом деле не такие уж и разные? Нет-нет, это невозможно. Сам ведь знаю, что это точно не так».              Ал не заметил, как Пиррет замедлила шаг и слегка отстала от него. Она с красноватым от жары лицом придержала свою широкую шляпку рукой, дабы её не унесло порывом горячего ветра, а после внимательно куда-то смотрелась, щурясь от солнца, на что-то за парковой зоной справа от них. Наконец, глаза её радостно заблестели:              — Месье Дюран! Это ведь панорама там, наверху?              Он остановился, выходя из своих мыслей, и повернул голову в ту сторону, куда указала Пиррет: и правда, за парком виднелось высокое белоснежное здание, на плоской крыше которого, за оградкой, стояли люди и наслаждались видом на Париж.              — Oui, мадемуазель. Хотите туда подняться? — Алтер посмотрел на свою спутницу.              Та с оживлением закивала:              — Конечно! Там наверняка у нас получатся великолепные фотографии!              — Но тогда мы можем не успеть дойти до площади Согласия. — Ал взглянул на постепенно розовеющее небо. Времени у них оставалось не так уж и много, и он даже не знал, рад этому или огорчён.              — Ничего страшного, мне кажется, что панорама подарит нам гораздо больше эмоций. — Пиррет, сцепив руки за спиной, с довольной улыбкой уже вышагивала в сторону ворот парка. — Пойдёмте?              Алтер был совершенно не против сменить маршрут, а потому с негромким: «Да, конечно», догнал её у самого входа, коим служили витиеватые чёрные ворота из металла, через которые многие люди активно входили в парковую зону или выходили из неё. Когда он вместе с Пиррет оказался на длинных, чистых дорожках, то сразу отметил, насколько изящный и аккуратный этот парк: он прятался от жары под густыми кронами деревьев и любезно принимал гостей стройными рядами новеньких лавочек и чёрных высоких фонарей, что в вечернее время, должно быть, делали атмосферу вокруг ещё более пленяющей своим очарованием. В центре парка располагался большой фонтан, возле которого собралась, наверное, почти половина всех посетителей, пытаясь хотя бы немного охладиться после чересчур солнечных тротуаров Елисейских полей. Здесь были и взрослые, и дети, одиночки, парочки и компании — каждый стремился хотя бы ненадолго оказаться в единении с природой, которой горожанам обычно так сильно не хватало. Пиррет, увидев фонтан, быстрым шагом подошла к нему и аккуратно, с неземным блаженством сунула несколько пальцев под воду, слегка наклонившись к одной из струй:              — Ох, как замечательно, что мы сюда всё-таки пошли. Месье Дюран, Вам не жарко?              — Вполне терпимо, мадемуазель, — отозвался он, стоя рядом и наблюдая за резвыми, маленькими потоками воды и тем, как грациозно на их фоне смотрелась Пиррет.              Не мог же он сказать, что вообще отключил реакцию тела на температуру.              — Хорошо Вам, а я вот скоро сгорю от этого обилия одежды.              — Сейчас потихоньку остынете, пока мы идём в тени деревьев. Кроме того, на высоте всегда ветер холоднее, так что, когда мы доберёмся до панорамы, там Вы точно почувствуете себя гораздо лучше.              — Я очень на это надеюсь. — Пиррет вздохнула, а её лицо постепенно возвращалось к обычному цвету.              Вот и слава Богу, а то Алтер начал переживать за неё. По парку они ходили довольно медленно, пока ей не полегчало, а уже после направились к нужному зданию. Всего их поход к нему занял где-то минут пять, а затем ещё немного, пока они взбирались наверх по лестнице, ко всем остальным людям. И, когда ступеньки наконец закончились, перед ними предстал поистине грандиозный вид. Все Елисейские поля были точно на ладони: маленькие деревья, ещё меньшего размера экипажи и человечки, а на горизонте виднелась Триумфальная арка. И с правой, и с левой стороны расстилался величественный Париж, который будто бы обнимало само небо, такое насыщенное, полное свободы и романтики. С крыши здания при взгляде в эту золотисто-голубую бездну, усеянную розовыми облаками, казалось, что оно висит совсем низко, только протяни руку — и та пройдёт сквозь, точно через воду. Как и говорил Алтер, здесь было весьма ветрено: дамы держали свои шляпки, а кавалеры — цилиндры, дабы порывы не унесли их куда-то далеко-далеко. Стоило Пиррет увидеть всю эту неописуемую красоту, как сердце её затрепетало, и она широко, так счастливо заулыбалась, всей душой погружаясь в то, что было перед ней. Она словно заворожённая подошла к перилам, расположенным по краю крыши, и стала всматриваться вдаль, то и дело крутя головой по сторонам. Алтер с лёгкой улыбкой подошёл к ней: он множество раз бывал здесь, а потому не испытывал какого-то восторга, лишь чувство мягкого удовольствия от прекрасного городского пейзажа перед ними. Но куда больше его взгляд сейчас приковывала Пиррет: она казалась такой воздушной, невесомой, точно облако или солнечный лучик, спустившийся с небес и теперь взиравший на мир с такой доброй, возможно, немножко детской наивностью. Ей так и приходилось иногда держать свою шляпку, а локоны её золотых волос игриво поднимались от налетающих порывов, делая её образ ещё более невинным, очаровательным. Но больше всего Алу нравился блеск в её персиковых глазах: такой живой, яркий, нежный. Он отличался от блеска в глазах Судей, даже самых чувственных. Пиррет и правда напоминала ему цветок. На этот раз подсолнух, всегда смотрящий только на светлую сторону жизни, на солнце. Когда она с искренним восторгом перевела взгляд на Ала, то тут же произнесла:              — Месье Дюран, Вы только посмотрите на это! Когда я была поменьше, то никогда сюда не взбиралась, мы с отцом до сюда даже не ходили. Боже мой, как хорошо, что у меня вышло сделать это с Вами!              — И правда. — Алтер слабо хохотнул, опираясь руками на перила и переводя взор на Елисейские поля.              Какое-то время они молчали, рассматривая всё в мельчайших деталях. Вокруг них то и дело ходили другие посетители, которых летний променад тоже вынудил искать место прохладнее. Благо, крыша была достаточно широкой, и никому не приходилось ютиться друг с другом, будто в муравейнике. Наконец, Пиррет вдоволь насмотрелась на Париж и взяла в обе руки камеру, после чего отошла немного назад, примериваясь, как же лучше сделать снимок. Алтер отошёл чуть в сторону, дабы не лезть в кадр, и стал наблюдать за ней. Внезапно ему в голову пришло само собой:              — Знаете, я подумал, всё-таки замечательно, что Вам удалось найти время для прогулки со мной. Сегодня мы сделали столько снимков, Вы многому научились. А главное, что мы сохранили воспоминания об этом дне в чём-то осязаемом.              Он говорил неспешно, приподняв уголки губ и глядя на Пиррет. Она, дослушав его до конца, сперва посмотрела на него удивлённо, а после взгляд её загорелся ласковым внутренним светом, она нежно улыбнулась, кивая:              — Я очень рада, что Вы тоже так думаете. Тогда… Как насчёт ещё раз… — она замялась, но тон её сквозил радостью.              — Я ведь обещал Вам сыграть на скрипке. — Он хохотнул, понимая, к чему она ведёт.              Услышав эти слова, Пиррет на пару секунд замерла, будто не веря собственным ушам. Следом она чуть опустила голову, издав тихий, короткий смех, и глядя вниз с выражением молчаливого трепетного счастья. Алтер тем временем вновь повернулся к пейзажу Парижа, чувствуя, как внутри него разливается нечто сладостное, смешанное с терпкой горечью. Что-то сложное, запутанное, наполненное одновременно надеждой и страхом от того, что одна лишь встреча наедине позволила ему проникнуться Пиррет и её душой глубже, чем он думал. Конечно, всю её личность, все мысли он и так узнал в самую первую их встречу, сразу же почувствовал в них что-то родное, нечто, что могло стать для него таким близким. Но знать человека по его прошлому и воспоминаниям — в какой-то степени сравнимо с тем, как люди могут проникнуться образом персонажа, описанием его характера, прошлого, мировоззрения. Но видеть, как он говорит, думает, бегает прямо здесь и сейчас, на экране, — это немного иное, то, что позволяло влюбиться в этого персонажа окончательно. И в ситуации с Пиррет у Алтера произошло примерно то же самое. Не успел он вздохнуть над самим собой, как услышал щелчок затвора — Пиррет сделала фото и теперь стояла, смотря на фотоаппарат, точно на реликвию.              — Что-то Вам приглянулось? — спросил он, повернувшись к ней.              — Очень, — коротко, но с чувством ответила она, поднимая на него глаза.              Алтер только тепло посмотрел на неё. Уже далее они продолжили созерцать город внизу, попутно делая снимки. Но теперь Пиррет вовсе не требовалась помощь Ала. Вскоре, когда небеса начали окрашиваться в тёмные оттенки заката, они вдвоём спустились с крыши и направились через парк к основной дороге Елисейских полей, где можно было бы поймать свободный экипаж. Людей на улице не становилось меньше: к вечеру жара спала, многие решили выйти и подышать воздухом. Торговцы постепенно собирались уходить, уличные артисты пересчитывали реквизит перед отбытием, дабы убедиться, что ничего не забыли, а родители расходились по домам, утягивая за собой ещё не нагулявшихся детей. В вечернее время парк казался ещё изумительнее, чем днём: деревья словно были покрыты лёгкой розовой пудрой, а фонтан обрёл золотой оттенок под заходящими лучами. Пиррет шла рядом с Алом, иногда с улыбкой поглядывая на него, а он, в свою очередь, периодами ловил её взгляд, думая о чём-то своём. О том, что вновь влезает в ту степь, в которую, как ему казалось, он больше никогда не сунется.              — Месье Дюран, позвольте узнать, а как проходило Ваше детство? — вдруг задала вопрос Пиррет, покручивая в руках камеру, на которой уже закончилась плёнка.              — Детство, — негромко повторил Ал, вздыхая. Что он мог рассказать о том, чего у него никогда не было? По крайней мере, не в том смысле, в каком подразумевала это Пиррет. — Ну, я родился в Новом Орлеане, в обеспеченной семье, у меня была замечательная наставница, которая заменила мне мать, были друзья, братья, и в целом я жил получше многих. Даже несмотря на то, что способ обучения у моей наставницы был из разряда: «Кину тебя в реку — выплывешь, если захочешь жить». Иногда мне кажется, что именно благодаря этому методу я и дожил до сегодняшнего дня.              — Какой ужас. — Пиррет прикрыла рот рукой, ошарашено смотря на него. У неё в голове не укладывалось, как можно было так обращаться с ребёнком. — А что же Ваши братья? Они тоже учились у этой женщины?              Мимо них прошла весёлая, смеющаяся парочка, лёгкий ветер поднял пыль по бокам тротуара. Алтер чуть помедлил перед ответом, а затем криво улыбнулся:              — Нет, у них был другой наставник. Они говорили, что он замечательный.              — А Вы что о нём думаете?              — Ну… Я очень хочу верить, что он действительно такой. — Алтер слабо хохотнул. — Мне с ним лицом к лицу не доводилось видеться. А что же до Вас, мадемуазель? Как проходило Ваше детство?              Безусловно, он знал о Пиррет всё, как Судья, но ему было необходимо сменить тему разговора, дабы избежать неудобных вопросов. Да, у Алтера имелась готовая история для себя, как для смертного, если вдруг кто-то начнёт его расспрашивать, но он совсем не желал лгать Пиррет. Это стало казаться ему чем-то неправильным, но и говорить ей правду он пока не хотел. Слишком рано доверять все свои секреты вот так сразу, всего лишь после признания себе в своих же симпатиях.              — У меня всё было обыденно. — Пиррет подняла голову к небу, наблюдая за тем, как по нему летела стая птиц. — Даже поделиться особо нечем. Прилежно училась, любила шить вместе с матушкой, иногда общалась со сверстниками. После рождения Дениса матушка умерла, и мне долгое время было очень одиноко без неё. Благо, что отец и маленький тогда брат заполнили эту брешь в моей душе. У меня никогда не было особых талантов, и я не слишком умна, но у меня вышло завести несколько друзей. Потом я стала изучать много разных тем, чтобы помочь отцу развлекать его партнёров и коллег, пока они сидят у него. Словом, моя жизнь — обыденность дочери торговца. Но это не плохо, потому что я лишена терзаний, которые гложут умных и великих людей. Живу в своё удовольствие и бед не знаю.              Алтер чуть нахмурился под конец и медленно выдохнул:              — Я бы не назвал Вас бесталанной или глупой. Возможно, Вы действительно не обладаете какими-то способностями, что могут перевернуть мир, но Вы — чуткая и нежная натура. Вы хорошо чувствуете настроение собеседника и можете залезть в самую душу, хоть и не всегда понимаете, что делать дальше, если залезли. — Он мягко, легко посмеялся. — У Вас развитая интуиция, и само по себе Вы гораздо и гораздо лучше, чем думаете. Вам следует ценить то, что есть в Вас. Потому что такие дары имеются далеко не у всех.              Пиррет всё это время слушала с таким выражением, будто вообще впервые в жизни внимала чьим-то комплиментам. Не тем приторным и фальшивым, какими принято осыпать друг друга в обществе, а таким искренним, настоящим. И таким желанным именно от него. Она негромко кашлянула и смутилась: отвела взгляд куда-то в сторону, затем вернула его на Ала, а после вновь посмотрела куда-то под ноги. Наконец, тихо, так благодарно ответила, крепче стискивая фотоаппарат в тонких пальцах:              — Большое спасибо Вам, месье Дюран, мне невероятно приятно слышать эти слова от Вас. Это для меня очень-очень важно.              — Что ж, тогда мне следует напоминать Вам о Ваших достоинствах чаще. — Он обаятельно усмехнулся.              И Пиррет только больше смутилась, хоть и старалась изо всех сил держать себя в руках. Она так сильно хотела сказать Алу, что тоже будет напоминать ему о его прекрасных качествах, но не решилась произнести эту фразу вслух: не знала, уместно ли это. А вдруг он не нуждается в этом? А вдруг она слишком торопит события? Наверное, лучше было пока подождать. Наконец, они вышли из парка на Елисейские поля, и тут же их окутало тепло разогретого днём Парижа, а слух заполнил шум колёс и привычный цокот лошадиных копыт. Удивительно, но в такое оживлённое время Алтер быстро нашёл свободный экипаж, после чего они с Пиррет сели в него и поехали по направлению к её дому, предварительно сказав адрес кучеру. Поездка заняла не слишком много времени: благо, на дорогах не возникало заторов, а виды вечернего Парижа помогали ещё больше расслабиться и настроиться на спокойный, мирный лад. Правда, не всем. Пиррет выглядела всё такой же взбудораженной, пускай и уставшей за день, проведённый на ногах, она то и дело вертела головой по сторонам, пребывая в собственных приятных мыслях. Алтер видел это и сам никак не мог прекратить испытывать идущую из самых глубин души радость. Наконец, экипаж остановился возле нужного здания. Алтер вышел первым, а потом открыл дверь мадемуазель и помог ей вылезти, после чего кучер, получив заслуженную оплату, благополучно двинулся на экипаже обратно. Стоило ему уехать, как около уже знакомого многоквартирного дома с колоннами возникла фигура Дениса из парадного входа, который ждал сестру. Судя по всему, он увидел её из окна квартиры, после чего поспешил к ней и её спутнику. Пиррет незаметно вздохнула, ибо хотела попрощаться с Алом без лишних глаз. На улице было много прохожих, ходили туда-сюда старики и молодые, богатые и бедные. Из дома, где жила семья Ганьер, выглядывали в окно особо любопытные соседи.              — Как прошла прогулка? — поинтересовался Денис с улыбкой, видя, что сестра его вернулась в добром расположении духа. Он встал рядом с ней, отмечая, какая она уставшая, но довольная.              — Всё замечательно, брат. Сегодня я узнала много нового благодаря месье Дюрану. — Она с загадочным выражением лица и искорками в глазах посмотрела на Ала.              — Верно, как и я многому научился от мадемуазель Ганьер. Это была чудесная прогулка, — он ответил ей тем же, только в более спокойной форме.              Видя их переглядывания, Денис сперва приподнял брови, но в итоге решил просто вздохнуть. Тем не менее, не тяжело или грустно. Он упёр одну руку в бок и заключил:              — Тогда я очень рад слышать это. Месье, как Вы и обещали, моя сестра в полном порядке. Благодарю Вас за заботу о ней.              — Это честь для меня. — Алтер низко поклонился, вызывая у Пиррет новую улыбку.              Денис кивнул и наконец смог расслабиться: сегодня он весь день не находил себе места от того, что его сестра ушла на прогулку с кем-то, кого он толком даже не знал. Алтер смог увидеть это в его памяти.              — Ну что же, Пиррет, пойдём домой? — Денис повернул к ней голову.              Она засуетилась: не хотела расставаться с Алом в спешке. Ал уловил её желание, как и своё собственное, после чего ласково произнёс:              — Мадемуазель, я от всего сердца благодарен Вам за этот дивный день. С нетерпением буду ждать следующей возможности узнать Вас получше.              — Как и я была счастлива провести с Вами свой выходной. Конечно, я тоже обязательно буду с нетерпением ждать. — Обрадовавшись, Пиррет подошла к нему ближе, заглядывая в глаза тем взором, который говорил сам за себя.              — Большего я и требовать не могу. Тогда желаю спокойной ночи Вам. — Он глубоко, низко поклонился ей, немного задержавшись в таком положении, а после отвесил ещё один поклон, уже обычный, Денису. — И Вам тоже, месье.              Денис как положено попрощался, а Пиррет, поправив прядь волос, с особым теплом посмотрела на Ала в ответ, пожелала ему спокойной ночи, а затем последовала за братом в дом. При этом кинув не самый довольный взгляд на лица соседей в окне, которые мгновенно отошли от него, когда поняли, что их заметили. Алтер глухо усмехнулся, тоже видя их:              «Ох уж эти люди: всё им надо знать».              А потом неспешно пошёл своей дорогой, по направлению к кофейне. Приятный летний вечер ласкал его кожу слабыми порывами ветра, трогал волосы и залезал под пиджак, который Ал решил расстегнуть, пока никто не видел. Он привык ходить в расстёгнутом пальто, когда надевал судейскую униформу в Вередиктуме, и сейчас не стал изменять своим привычкам. Настроение у него было чудесное, и он негромко напевал себе под нос какую-то мелодию. Вновь ему нестерпимо захотелось взять в руки виелу или скрипку Эса и сыграть что-то прямо здесь, посреди пустынной улицы. За время возвращения Пиррет домой Алтер успел о многом подумать, а особенно — о том, что теперь делать дальше.              «Как бы я ни старался подавить свой интерес к ней — он лишь рос вместе с её напором и желанием узнать меня. Не могу сказать, что сейчас по уши влюблён, но я действительно с течением времени всё больше чувствую в Пиррет что-то родное для себя. Наверное, поэтому и не могу противиться своим симпатиям к ней несмотря на то, что не хотел больше искать любви». — Он сунул руки в карманы брюк и улыбнулся, приподняв брови. В лучах заката его фиолетовые глаза словно подсвечивались изнутри розоватым отливом.              Алтер никогда не говорил о себе с такой стороны никому, кроме Карми, но все его отношения так или иначе заканчивались не очень хорошо: то девушка найдёт кого-то другого, то статус Судьи пугал смертную избранницу, то он сам расходился с кем-то, потому что отношения банально себя изживали. После нескольких таких попыток Ал решил прекратить поиски и заняться вложением свободного времени лишь в себя одного. Он не обиделся на весь мир и не закрылся, нет. Как Судье, ему было прекрасно известно, что это большая глупость и потеря драгоценных возможностей. Он всего лишь подумал о том, что пока не горит желанием снова узнавать кого-то и быть с кем-то рядом именно в романтическом смысле. Так было до тех пор, пока он не прочитал личность Пиррет. Она заинтересовала его с самого первого появления, поначалу наивностью и изящностью, но позже всё это начало обретать иные, более серьёзные и глубокие формы, до тех пор, пока Алтер окончательно не убедился, что хочет ответить ей взаимностью. Наверное, дело было в том, что до Пиррет он не находил кого-то, кто вызывал бы в нём такие сильные симпатии и интерес.              «Какое-то время я боролся сам с собой, сомневался, а стоит ли пробовать. Тем более, она ведь человек, и мне совсем не хотелось, чтобы она страдала из-за меня. Но чем больше я её видел, тем слабее становились мои старые убеждения. Никогда бы не подумал, что они вот так легко треснут после прогулки, когда я впервые увидел её и её душу вот так, вблизи».              Алтер вышел на улицу, где располагалась кофейня «Rose de café»: вокруг было так тихо, спокойно: время близилось к ночи, и люди стали уходить с улицы. Изредка встречались прохожие, в основном молодые люди из небогатых семей, проезжали мимо на лошадях жандармы, незаметной тенью плыл по тёмному переулку бедняк. Воздух стал прохладнее и словно гораздо чище, нежели днём, в пыльную жару. Даже здания выглядели иначе: вид закрытых дверей магазинов и ставен лавочек навевал какую-то светлую тоску, смешанную с умиротворением, хоть Ал и наблюдал подобные картины в городах смертных больше тысячи лет. Он медленно вдохнул, наслаждаясь тишиной, а после продолжил свои размышления, смотря в почти чёрные небеса:              «Я столько всего пережил в этой жизни, что вряд ли любовь к человеку сыграет со мной какую-то злую шутку. Я видел смерти Судей, испытывал чувства к смертным женщинам и в целом рос под постоянным стрессом. При этом не стал дефектным и не думал о том, чтобы предать то, зачем я был рождён. Опасаться стоит лишь одного: Пиррет проживёт меньше ста лет, а для меня это — одно мгновение. Может быть, если она согласилась бы… Мы могли б найти способ, как продлить её жизнь. Но об этом пока рано говорить, для начала нужно установить друг с другом крепкие отношения, и уже позже решать такие вопросы. В любом случае, я буду бесконечно благодарен и этому счастливому мгновению. Если ему суждено быть счастливым». — На лице его появилась печальная улыбка с лёгким оттенком боли.              Алтер наконец дошёл до порога чёрного входа в кофейню и вскоре скрылся за дверью, решив сегодня ещё немного побыть здесь, в Париже. А уже завтра он намеревался отправиться в Вередиктум: ему очень сильно хотелось навестить своих учеников, по которым он страшно соскучился, и Карми, которого он тоже давненько не видел.